?

Log in

No account? Create an account

[sticky post] О журнале и его авторе

СЕМИРЕЧЬЕ СЕГОДНЯ

ДОРЕВОЛЮЦИОННЫЕ АВТОРЫ О КРАЕ

НАРОДЫ СЕМИРЕЧЕНСКОЙ ОБЛАСТИ

ПРОЧЕЕ

[читать]

Доброго времени суток всем читающим! Звать меня Иваном. Проживаю я последние 10 лет в городе Алматы, что находится в юго-восточном Казахстане. Родился и вырос недалеко от этого города, в селах заложенных русскими переселенцами в конце 60-х годов позапрошлого века. Мои предки переселились в Заилийский край в скором времени после его завоевания Россией, так что уроженцем здешних мест являюсь не только я, но и пять колен моих предков. Хоть эта земля до 1917 года и являлся территорией Семиреченского казачьего войска, но мои предки к казакам, на сколько мне известно, никакого отношения не имели, они были крестьянами Воронежской губернии часть из которых после отмены крепостного права переселилась сначала на Алтай, а часть сразу в новоприобретенный Заилийский край. После развала Союза мои родители, в отличии от многих своих знакомых и друзей, не покинули родные места, поэтому я вырос в том же самом месте, что и мои предки, став очевидцем тех изменений которые с краем происходят последние 25 лет. А изменения в нем происходят не малые, вот поэтому я и решил записывать происходящее, если не для стороннего читателя, то хотя-бы для своих потомков, которые, вероятно, тоже будут такими же семиреками как и я.


Вполне возможно, что эти заметки будет интересно почитать и моим землякам уехавшим в 90-е и живущим сейчас по всей России и Германии.


Географическая близость казахстанских и российских земель, масштабность и глубина традиционных взаимосвязей Казахстана и России определяют те долговременные трудности, с которыми сталкивается процесс нациестроительства в республике. Россия уже давно ассимилировала в своей языковой культуре большую часть многонационального населения Казахстана. Сформировался значительный сегмент населения, оторванный от казахской культуры и казахского языка. Казахстан принял старт на пути обретения независимости, имея низкий потенциал национально-аутентичного «вживания» населения в местную среду. И это одна из причин, почему в параде национальных суверенитетов Казахстан шел в последнем ряду.
[Spoiler (click to open)]
В условиях самостоятельного политического существования Казахстана русские оказались поставлены перед необходимостью осознать себя этническим меньшинством по сравнению с титульным этносом, пройти нелегкие этапы этнопсихологической адаптации к новому статусу республики. И хотя на бытовом уровне нет каких-либо оснований для межэтнических конфликтов, вместе с тем официальный переход страны на государственное казахское одноязычие осложняет контекст взаимоотношений между казахами и русскими.
Несмотря на то, что к настоящему времени сложился устойчивый межэтнический баланс в пользу казахов, русские продолжают оставаться крупнейшей этнической группой, которая при достаточной степени самоорганизации способна оказывать воздействие на внутриполитическую ситуацию в республике (по данным официальной статистики на начало 2016г., русских осталось 20,6% в составе населения Казахстана). Тот факт, что в Казахстане до сих пор не произошло насильственных конфликтов, среди прочего, есть результат массового выезда русскоязычного населения из страны. За период с 1992 по 2015гг. Казахстан покинуло около 2,5 млн. русскоязычного населения, из них более 60% - русские.
Исполнилось 25 лет, как Казахстан обрел независимость. Произошел ли в массовом сознании русскоязычного населения позитивный «перелом» в пользу примирения с новыми казахстанскими реалиями? Как складывается согражданство казахов и русских? С целью изучения этих и других вопросов АСиП провела опрос среди русских и казахов в 2016г.
В Казахстане нарастает межэтническая отчужденность
Судя по данным опроса, за последние 4 года в 1,3 раза повысился уровень межэтнической отчужденности в стране. По сообщениям в среднем 26,4% опрошенных русских и казахов, «этнические группы живут своей замкнутой жизнью, никаких отношений нет», «интересы не пересекаются». В 2012 г. (по данным мониторинговых исследований АСиП), частота таких сообщений составляла 19,6%. Наиболее высокий уровень межэтнической отчужденности зафиксирован на севере, востоке и в центре, а также в г. Алматы, где сохраняется высокая доля русскоговорящих. Выявленный тренд свидетельствует о постепенно складывающемся диаспорном стиле жизни и мировоззрении русских в Казахстане.
Максимум, к чему открыты сегодня русские и казахи – это сохранять дружеские отношения (в пределах одной трети опрошенных), в меньшей степени – учиться/работать в одном коллективе и быть соседями. Большинство представителей основных этнических групп в Казахстане оказались практически закрытыми для отношений, предполагающих более тесные связи: развивать совместный бизнес, вступать в семейно-брачные отношения и т.д. Наличие направленных этнофобий фиксируется, но в достаточно низких концентрациях и в большей степени характеризует казахов (в основном от 18 до 30 лет), чем русских (среди последних отмечаются единичные случаи).
Деструктивным фактором, способным уже в ближайшей перспективе поставить под угрозу межэтнический мир и согласие в республике, является растущий казахский этнонационализм, в последние годы активно проявляющий нетерпимость к русскоязычным согражданам, в том числе и своей этнической группы.
Как показывает опрос, в межэтнических отношениях основная линия напряженности проходит между казахо- и русскоязычными казахами. Линия второго плана – между казахоязычными казахами и русскими. Каждый 6-й опрошенный респондент русской национальности отмечает напряженность отношений с казахоязычными казахами (каждый 11-й казах указывает на напряженность отношений с русскими). В этом плане весьма симптоматично, что уровни ожиданий открытого межэтнического конфликта у русских и казахов совпадают: каждый 5-й опрошенный русский и каждый 5-й казах считают, что конфликта «не избежать», «все к этому идет». Более того – показатели этноконфликтного потенциала русских и казахов также соотносятся в сопоставимых пределах – 32,9% и 34,6% соответственно. Такую синхронизацию «конфликтогенных» настроений у основных этнических групп нельзя рассматривать как случайное совпадение. Скорее это индикатор наличия ксенофобских настроений, имеющих охватом одну треть казахско-русского населения республики.
Источники ксенофобских настроений среди русских
Основные источники – рост этнического самосознания казахов и растущая политизация этнической напряженности в республике:
Усилилась пропаганда Казахстана как страны казахов и казахской культуры в СМИ и общественных дискуссиях. Публичные высказывания президента Н. Назарбаева о формировании казахстанской нации до сих пор наталкиваются на упорное неприятие со стороны национальной интеллигенции и казахоязычной части населения (особенно молодежи).
В казахоязычной прессе, социальных сетях часто используются этнические противопоставления, призывы и другие формы этномобилизации, что ведет к усилению межэтнической отчужденности и ксенофобии у русскоязычного населения, включая рускоязычных казахов.
Количество русскоязычных школ сократилось до немногим более 20%, что вызывает негативный отклик у русскоязычных казахстанцев.
В последние годы участилось использование казахского языка как инструмента вытеснения русских с тех или иных профессионально-образовательных позиций. Идет навязывание односторонней этноказахской культурной политики.
Из-за усиления эмоционального напряжения вокруг языкового вопроса российские эксперты, государственные и общественные деятели делают заключение, что казахстанские власти и влиятельные общественные силы заинтересованы не в действительном решении языковой проблемы, а скорее в постоянном поддерживании негативного напряжения вокруг нее, чтобы иметь возможность в любой момент использовать мобилизационный потенциал этого фактора.
Одной из особенностей внутриполитической ситуации в республике в связи с происходящим процессом нациестроительства является активизация деятельности этноориентированных общественных объединений. Это новая форма политической борьбы, которая не бросается в глаза, поскольку имеет внепарламентский характер (партийное поле для этноориентиро- ванных объединений закрыто). В тактике противостояния этноориентированных объединений альфой и омегой становится использование гражданских форм участия, учитывая неприятие населением системных форм политической борьбы. Благодаря наличию в рядах этих объединений творческой и научно-технической интеллигенции они способны компенсировать спад уличной протестной активности, поддерживая с помощью соцсетей, публичных выступлений, слушаний, дебатов и т.д. интерес к актуальной для них политической повестке. Идет латентная политизация этнической напряженности за счет вовлеченности в орбиту влияния этноориентированных объединений сегментов разного рода этнических субкультур, гражданских инициатив в целом. При нынешнем формате национальной политики такая тактика противостояния может привести к разбалансированности политической ситуации.
Факторы недовольства
Основным фактором недовольства, побуждающим русских к защите своих прав, является не сам переход на государственное казахское одноязычие (многие понимают его необходимость), а методы и меры (подчас противоправные) реализации этого перехода. По данным опроса, нарушения этнических прав со стороны местных властей, правоохранительных органов и других контролирующих органов в 1,3 раза чаще совершаются в отношении русских, чем казахов. Именно поэтому утверждение государственного языка титульного этноса до сих пор рассматривается большинством русских как антидемократическая мера, ставящая их в неравное положение по сравнению с казахами.
Две трети русского населения страны считают себя ущемленными в правах по языковому признаку. На казахоязычных западе и юге эта цифра приближается к 90%. Судя по совокупному показателю частоты упоминаний, масштаб нарушений прав русских по языковому признаку только за один последний год увеличился более чем в 2 раза.
Другим провоцирующим фактором является фиксируемая в республике исторически сложившаяся ситуация реального двуязычия. При сокращении доли русских в национальной структуре общества сохраняется высокая доля русскоговорящих. Речевой опыт, в том числе русскоязычных казахов, обнаруживает несовпадение со стремлением государства ускоренно ввести в жизнь один язык – казахский. Высокая толерантность казахов по отношению к двуязычию служит своего рода фактором, мобилизующим русских на защиту родного языка в стране проживания, которую большинство из них воспринимает как свою родину.
Сложная языковая ситуация говорит о трудоемкости механизма перехода на государственное казахское одноязычие. Сам переход несет в себе элемент принуждения. Не только русские, но и репрезентативная часть казахов сохраняют заинтересованность в русскоязычной инфраструктуре коммуникаций и делопроизводства. Между тем, несмотря на рост напряженности вокруг языкового вопроса в республике до сих пор не уделяется серьезное внимание организованному преподаванию государственного языка без расчета на ассимиляцию. А проводимая языковая политика даже после пережитых миграционных потерь русскоязычного населения не сменилась более осмысленным выстраиванием приоритетов для смягчения языкового неравенства и проведения в жизнь системы мер, направленных на психологическую адаптацию русскоязычного населения к переходу.
Наметившийся и углубляющийся раскол между русскими и казахами по этноязыковому признаку определяет не только сегодняшнюю политическую динамику, но скорее всего, будет определять ее на десятилетия вперед. Прошло 19 лет с момента принятия Закона о языках, легитимизировавшего казахский язык в статусе государственного языка, но лишь 4,5% казахстанских русских свободно владеют им. С другой стороны, данные опроса обнаруживают интересную статистику, которую полезно осмыслить. Доли русских, свободно владеющих государственным языком, в 2 раза превышают средний показатель – в моноэтничных казахских регионах (на юге и западе – более 9%) и почти в 4 раза – в столице (17,4%). Возможно пришла пора внедрять систему регуляций, стимулирующих мотивационный блок массового сознания русского населения в сторону заинтересованного изучения государственного языка.
На настоящий момент, в материале опроса не находит существенного эмпирического подтверждения гипотетический риск массового «выхода» конфликтогенной энергии русского населения, хотя на локально-региональном уровне признаки аккумулирования такой энергии фиксируются (главным образом на востоке и в центре, в меньшей степени на севере). На основании данных опроса складывается довольно статичный портрет русских в Казахстане. Их наиболее массовый слой - «молчаливое большинство», сохраняющее на «парадном» уровне ориентацию на традиционные ценности и патерналистские установки. Русские в большинстве своем лояльно относятся к национальной и языковой политике государства, выражают удовлетворенность условиями реализации своих этнокультурных и даже языковых потребностей, демонстрируют высокий уровень адаптационного потенциала, толерантности, на треть – сторонники статус-кво действующей политической системы. Загоняя внутрь недовольство своим нынешним положением они отдают предпочтение спокойствию и стабильности, образцом которых для них является современный «назарбаевский» Казахстан. Если посмотреть на реальные перемены, произошедшие с русскими за последние два с половиной десятилетия независимости Казахстана не через призму политики, а через призму быта, то отчетливо видно, что вся энергия преобразования страны среди русских, да и казахов, растеклась по частным ручейкам. Уход в стихию частного быта – это сегодняшняя психология казахстанских русских. Скорее всего, в ближайший год никакая мобилизационная «русская идея» даже под привлекательными лозунгами о социальной справедливости не может рассчитывать на поддержку русского большинства в Казахстане. По данным исследования, это большинство пока дистацировано от этноориентированных общественных объединений.
Национально-государственное строительство
Парадоксальность ситуации, в которой оказалась республика, состоит в том, что гражданское нациестроительство идет под знаком этнонационального возрождения Казахстана. Тем не менее, при всей парадоксальности ситуации процесс формирования новой национальной идентичности идет, хотя и медленно. Происходит это исключительно благодаря тому, что русский язык сохраняет достаточно прочную основу в механизме, определяющем гражданскую идентификацию. Удельный вес казахстанцев казахской и русской национальности, которые понимают, что важнее всего в нашей национальной идентичности – гражданственность – составляет 61,3% и 67% соответственно. Очевидно, что свою лепту в это понимание вносит отказ государства от этнонационального принципа формирования субъекта республики и замена его принципом согражданства.
Русские постепенно адаптируются к новому статусу республики, хотя этот процесс протекает достаточно сложно, особенно для людей старшего возраста, которые прожили основную часть своей жизни, имея духовной опорой принадлежность к единому советскому народу. Как показывает опрос, в массовом сознании русского населения произошел небольшой позитивный «перелом» в пользу примирения с новыми реалиями. Русские, как и казахи, в большинстве своем идентифицируют свою гражданскую принадлежность с Казахстаном – 68,4% и 75% соответственно. Хотя среди тех, кто до сих пор в той или иной форме не признают своего казахстанского гражданства, чаще встречаются именно русские – 31,6% (среди казахов – 25%).
Гражданская идентификация большинства русских имеет позитивную направленность: 65,6% русских испытывают чувство Родины по отношению к Казахстану. Вместе с тем уход во «внутреннюю эмиграцию» характеризует 31,1% русских. Из них 2,6% утратили это чувство по отношению к Казахстану; 6,8% идентифицируют свое гражданство с исторической Родиной, а 21,7% - с «Малой Родиной», под которой понимается, скорее всего, этнически обозначенная территория проживания. Указанный тренд наиболее выражен на востоке, севере и юге. Учитывая, что восток и север – это приграничные к России русские этнолингвистические территории, можно предположить, что речь идет о «местечковом» сепаратизме, уровень которого достигает на востоке – 36,2%, на севере – 27,3%. Что касается юга, то там уже к 2004г. фиксировался диаспорный стиль жизни русского населения, для которого также характерен «местечковый» сепаратизм (23,9%).
Важным показателем процесса формирования согражданства казахов и русских является восприятие ими реализуемой государством модели нациестроительства. Полученные данные обнаруживают позитивный тренд. В среднем по массиву опрошенных русских и казахов 59,4% и 51,3% соответственно придерживаются мнения, согласно которому в Казахстане реализуется гражданская модель нациестроительства. Как оказалось, национальному самосознанию большинства русских и казахов чужды сколько-нибудь выраженные националистические установки. Но они есть у казахского меньшинства.
Что касается влияния этноориентированных объединений на этнические настроения русских, то согласно полученным данным, в разрезе средней тенденции казахи лучше информированы о деятельности казахских объединений, чем русские о деятельности русских, славянских и казачьих объединений. Однако, уровень информированности имеет регионально неравномерный характер. Эмпирически установлено также, что уровень поддержки этих объединений ниже уровня информированности о них. Указанный тренд отмечается в обеих этнических группах. Что касается престижа представителей этноориенти- рованных объединений, то он оказался низким как среди казахов, так и среди русских.
В целом, если говорить о новой национальной идентичности, то она устойчива и имеет позитивную направленность. Практически каждый 2-й русский и казах признают свою принадлежность к единому народу Казахстана. Среди основной массы казахстанцев казахской и русской национальности не заметно в настоящее время острого переживания кризиса национальной идентичности. На этом фоне такие факты, как нарушения прав этнических меньшинств, включая русских, безусловно являющиеся негативными и разрушительными, имеют не столь мрачную перспективу, как это представляется политикам - гипердиагностам. Есть реальные признаки заметного ухудшения правовой ситуации, но на текущий момент нет оснований говорить об угрозе «взрывной» дестабилизации внутриполитической ситуации в стране. Среди важнейших параметров социальных настроений русского населения можно выделить:
Отчуждение большинства от участия в публичной политике, массовый аполитизм
Сбалансированное социальное самочувствие
Комплекс обид этноязыкового плана, который пока не становится социально окрашенным.
Недовольство основной части русского населения не канализируется в протест, поскольку для этого не сформирована социальная база. Скорее оно уравновешивается относительным благополучием тех групп, которые нашли свой способ выживания и считают свое положение если не удовлетворительным, то терпимым. А самое главное – казахстанских русских можно рассматривать скорее как опору президентской власти, охранительной политики, поскольку на мой взгляд, большим «злом» для модернизирующейся страны является рост национал-радикализма казахского этнического плана.
Анализ результатов опроса показывает, что «болевой точкой» внутренней стабильности остается языковая политика. Сужение сферы применения русского языка при недостатке условий для реального расширения сферы применения казахского языка является разъединяющим русских и казахов фактором. Очевидно, что если не снять остроту языкового вопроса, то в условиях нарастающей политизации этнической напряженности будет усиливаться деятельность этноориентированных объединений со всеми вытекающими отсюда последствиями. Учитывая неблагоприятный экономический фон последствия не заставят себя долго ждать.
Исход русских из Казахстана
Уровень эмиграционных настроений среди русских составляет 22,7% (каждый 4-й опрошенный). В составе потенциальных эмигрантов наиболее активно представлен городской сегмент русского населения, в основном мужчины трудоспособного возраста (от 18 до 50 лет). Что существенно важно – более двух третей потенциальных эмигрантов имеют желание, но не имеют возможности покинуть страну. У нас остаются люди, которых связывает с Казахстаном в основном нужда, невозможность выехать за его пределы. Уезжают в первую очередь экономически активные категории, дипломированные специалисты. Как показывает исследование, последних меньше всего, по сравнению с казахами, в тех регионах, где отмечается наиболее массовый исход русских из Казахстана (Астана, Алматы, восток, север). Остаются экономически пассивные категории (пенсионеры, студенты, безработные), которые нуждаются в экономической и социальной опеке со стороны государства (указанные категории составляют одну треть русских, проживающих в республике).
Высокая плотность низкодоходных категорий имеет естественные пределы терпения в составе остающихся в стране русских. По данным исследования, каждый 3-й из них испытывает эмоциональный дисбаланс (от нестабильного настроения до недовольства и агрессии), практически каждый 5-й – кризис адаптационных возможностей и терпения. Более половины обвиняют центральные и местные власти в своем бедственном положении. Более двух третей считают, что внутренней политики в стране нет, а то, что есть – не отвечает интересам и ожиданиям населения. Это «ростки» социального недовольства, которые могут оформиться в социальную базу протеста при соответствующей организующей роли заинтересованных сил. При этом необходимо учитывать следующие обстоятельства:
В обществе не сформировано единое общенациональное самосознание. Есть казахи, русские, иноэтничные группы как статистические категории, но нет единой политической нации. Более трети русских чувствуют себя свободными от принадлежности к единому народу Казахстана.
В последние годы «стена» равнодушия казахстанцев к политике дала трещину. Имеет место заметное повышение политической информированности граждан о происходящих в стране процессах. Среди русских политически информированных – одна треть.
Более половины русских отрицательно оценивают политическую ситуацию в стране (с разной степенью жесткости) и ее динамику за последний год.
Уровень запроса на политическую реформу среди русских – 45,5%. При этом каждый 10-й – сторонник радикальных методов реформирования политической системы, а каждый 6-й декларирует готовность к радикализации политических взглядов и поведения.
На момент исследования ожидания массовых акций протеста и антиправительственных выступлений – на уровне каждого 4-ого русского, готовность к протестному участию – на уровне более четверти.
Основные причины миграционных настроений и недовольства русских – материально-экономические и этноязыковые проблемы. Завязанные в тугой узел эти проблемы способны мобилизовать протестный ресурс русского населения, серьезно осложнив отношения между Казахстаном и Россией. Адекватными превентивными ответами на не столь отдаленные вызовы и риски могут стать социально ориентированная внутренняя политика и выстраивание национальной политики с учетом исторически сложившейся языковой ситуации.
В любом государстве независимо от степени его демократичности существует официальный язык. Даже самая образцовая демократия не может избавить граждан от необходимости изучать и знать государственный язык страны. Русских возмущает не сам переход на государственное казахское одноязычие, а те перегибы и злоупотребления, с которыми он сопряжен.
Во-первых, необходимо вывести языковой вопрос из эпицентра критики и спекуляций со стороны в первую очередь казахских националистов, пользующихся популистскими приемами драматизации трудностей и противоречий. В стране, где введение государственного языка титульного этноса – относительно недавнее явление, нельзя подыгрывать этническим предрассудкам, сепаратистским настроениям без угрозы для безопасности национального суверенитета.
Во-вторых, разумный переход предполагает создание гарантированных условий для удовлетворения потребностей и интересов развития всех иноэтнических и иноязыковых групп, проживающих на территории титульной нации, а также противодействие насильственной унификации в духе «титульного национализма».

04.05.2017, Бахытжамал БЕКТУРГАНОВА



Интересная на мой взгляд статья. Я поспорить особо ни с чем не могу, за исключением применения к русским слова диаспора, но оно толком и не определено еще пока.

Cherchez la femme по-сибирски


В поисках одной из книг верненского краеведа Владислава Ефимовича Незвецкого, наткнулся на другую его работу вышедшею в Верном в 1905 году, а именно памятную книжку и адрес-календарь Семиреченской области на 1905 год. При беглом знакомстве с работой, кроме всего прочего интересного, наткнулся на вот такую вот запись в главе "Летопись главнейших событий в истории Семиречья" за 1825 год:

Ввиду недостатка женщин в Западной Сибири, Сенатским указом 11 февраля разрешено покупать и обменивать у кочевников девочек.
Купленных девочек предписывалось, окрестив в православную веру, размещать по семействам, в женском поле нуждающимся, с выдачей хлебного и денежного жалования до 15-ти летнего возраста. В отношении выхода в замужество, таким девочкам предоставлена полная свобода.
Для лучшего успеха этой меры разрешалось выдавать денежные награды тем, кто будет приобретать девочек у кочевников с отнесением таких расходов на счет земских повинностей, «яко издержки для общественной пользы потребные».
8-го октября воспрещено приобретать невольников из киргиз-кайсаков.


Проблема недостатка женщин на чужбине не нова вобщем-то и о том как ее решали на территории современного Казахстана можно прочесть например у konst_ranet в статье "Суровые россияне. XVIII век" или у rus_turk в отрывке из мемуаров Семенова "Беглецы". Но там идет речь либо о воровстве, зачастую с согласия воруемых, у соседей, либо вообще о выкупе через калым по местным обычаям.
[Spoiler (click to open)]
Еще один способ увеличения числа женщин описан, кажется, у Северцева, он относится уже к началу второй половины XIX века и к моим родным местам. В частности там описаны различия в казачьих поселениях составленных из казаков, где одна женщина приходилась на 3-4 мужчин, как например современная Алмата, и поселениях российских или сибирских крестьян записанных в казачье сословие но прибывших на место уже со своими семьями, это нынешние города Иссык и Талгар. Конечно, здесь изначально подобные действия были направлены на решение других задач, но попутно удачно решалась и проблема с нехваткой женщин.
А вот описанный способ, уже четверый по счету, примечателен тем, что исходил от правительства и был законодательно урегулирован, хоть и не надолго.

Как частный вариант, наверное, можно назвать еще и пятый - военная добыча и речь будет идти не о таких уж и далеких временах. Из того, что я могу вспомнить, это продажа китаянок узбекам в современной Алмате в начале 60-х годов позапрошлого века. Торговали ими казахи добывшие их во время совместных с уйгурами и дунганами набегов на китайские населенные пункты Илийского края во время дунганского восстания. Можно еще вспомнить 1860 год, когда жены офицеров Верненского гарнизона, по донесениям разведки, были уже распределены между узбекскими и казахскими вожаками планировавшегося нападения на Алматы. Но этот пример не полный, так как нападение русскими было с успехом отбито, а добычей стала, насколько я помню, только одна девушка, проданная потом в Кашгар богатому купцу. Еще один пример , совсем уже недавний, - восстание 1916 года, но он тоже неудачный, так как китайцы опасаясь осложнения отнощений с Россией, запретили казахам и киргизам пересекать границу с русскими пленными, и те были перебиты на горных перевалах Тянь-Шаня (о них правда сейчас никто не вспоминает).
К слову сказать, наши казаки (сибирские тогда еще, конечно же)  не так уж и сильно отставали от кочевников в этом деле до поры, до времени. В заключении приведу отрывок из работы М.А. Терентьева "История завоевания Средней Азии".

"Живя набегами, казаки промышляли главным образом торговлей пленными. В то время и до конца прошлого столетия казаки были такими же поставщиками рабов, как потом были туркмены. Грабежи караванов, нападения на перекочевку чужого рода и, наконец, налеты на оседлое население соседних государств - были делом весьма обыкновенным. Русские деревни часто не досчитывались того или другого хозяина: казаки рыскали, как хищные волки, отхватывая неосторожно отдалившуюся от стада овцу. Русских пленных продавали в Туркестан и, наоборот, туркестанцев сбывали в Ямышеве и в креп. Св. Петра. Времена смут в Средней. Азии, каковы войны джунгарская, каракалпакская, набеги Аблая, движете калмыков в 1771 году из России в Китай и т. п., - выражались обыкновенно переполнением наших укреплений продажными рабами. Цена их в это время значительно понижалась: так, в 1757 году после разгрома Джунгарии „холопы" продавались по 12 р. или выменивались: па мерина с придачею от 1 р. до 6 р., на серый сермяжный зипун, на 5 юфтовых кож (ценою па 7 рубл.), на 5 арш. кроёного сукна, ценою на 5 рублей и т. п. Наши казаки (войсковые) иногда и сами делали набеги на киргизские улусы и выводили „полон". Коменданты, офицеры и чиновники разбирали пленных в услужение и тотчас крестили, потому что правительство крещенных никогда в степь не возвращало. Крещение вводило человека в сословие вечных рабов...
Торговля рабами прекращена в Сибири только Сперанским."


Казаки - казахи, это те же самые люди в тексте, что и киргизы в улусы которых наведывались казаки (строевые).
Казаки (строевые) - казаки, в данном случае сибирские, войсковое сословие, субэтнос русского народа.
Крепость Св.Петра - современный город Петропавловск.


Удачное отвращение набега Сарбагызских киргиз.

Здесь выведу я одно обстоятельство, которое имело бы гибельное последствие для тех киргиз, к коим отряд имел направление и которое благодаря вниманию 6-го казачьего полка сотенного атамана Пантелеева отвращено было весьма счастливо. Вот в чем состоит это происшествие: отрядный начальник хорунжий Нюхалов, сближась к кочевьям бывших в сопровождении его депутатов, отправил вперед с известием о нашем приближении одного бывшего у них в услужении черного киргиза с сотенными атаманами Волковым и Загравским, а отряд расположил лагерем на ночлеге. Близь самого лагерного места на хороших кормах паслись наши лошади, имея вкруг себя бдительную стражу казаков, в 11 часов ночи сотенной атаман Пантелеев при веянии ветра услыхал, что в стороне довольно далеко происходил некоторой невнятный шум; он дал знать о том хорунжему Нюхалову, а сей последний его же с несколькими казаками послал проникнуть в то место, где оный был слышан. Пантелеев, подъезжая ближе, на слух заметил, что на равнине около реки Тюпа толпилось несколько сот киргиз, и разумея их барантовщиками, пистолетным залпом дал знать отряду, а сей, отвечая таким же образом, испугал уже и самую толпу, которая пользуясь темнотою ночи, успела скрыться в горы. Нечаянной сей случай много действовал впоследствии на умы того народа, к которому мы везли депутатов; родоначальники оного и другие почетные киргизы, с признательностью отдавая нам благодарность, чистосердечно признавались, что они в ту ночь, как мы прогнали показанную толпу киргиз, ждали оную в свои аулы и до самого рассвета стояли в готовности к отражению. Народ, которой имел намерение сделать то нападение, коего мы счастливо их избавили, называются сарбагызами, они в беспрерывной вражде с киргизами султана Кулана и мстят бугинцам за то, что оные предупредили султана Алия Адилева о их нападении. О чем в своем месте будет подробно описано.
[Spoiler (click to open)]


Семнадцатый переход августа 1 от речки Карасу до речки Джергалак 40 верст.

Дорога, от речки Карасу пролегая по той же равнине, где отряд проходил вчерашний день, ведет к правому берегу 2-й реки, впадающей в озеро Ис-Сыкул, именуемой Джергалик. Пространство, лежащее на сем проходе, вмещает в себе хлебопахотные места, принадлежащие арыкам и билекам, из коих первыми управляет бий Алыжбай, а последними дети умершего бия Ширалы. Во всю дорогу нашу я нигде не видывал такого изобилия в хлебе, как здесь: пшеница, ярица, овес, горох и другие произрастания имеют тут самое цветущее состояние.

Первое свидание депутатов с нарочно посланными для встречи.

Оставляя на этом месте описание дороги впереди лежащей, я сообщу здесь первое свидание наших депутатов с своими соотечественниками. Судя о той скорости, с какою появились последние из них для встречи, и о том восторге, какой был при свидании, к чести сего народа должно сказать, что чувства их нимало не дики, добрых порывов приверженности к своим родовичам, тоже самое оказали наши депутаты, они, горя нетерпением увидать родителей и ближних своих родственников, перерывали друг друга в объяснениях, коими каждый из них хотел доказать близость своих аулов. Нетерпеливое их желание в свидании превзошло напоследок и самые границы благопристойности: сын Улыжбая и сын Ширалы, противясь один другому, так поссорились между собою, что дело уже шло до драки.

Разделение отряда на две части.

Угождая нетерпеливости депутатов, кои быв слишком еще молоды, натурально чувствовали детскую любовь к родителям, для успокоения их желания хорунжий Нюхалов разделил отряд на две части, с одною взял он направление в аулы бия Ширалы, а с другою отправился к бию Улыжбаю. Едва успели мы разделить отряд наш, как киргизы, приняв всякой свою сторону, окружили депутатов, музыка и народные песни, свойственные образу жизни раздались в толпах их.

Второе свидание депутатов с Бием Улжибаем.

В сем простонародном, но радостном удовольствии, я достиг до аулов бия Улжибая, у реки Джаргалан стоящих; здесь новая столько же приятная и вместе трогательная сцена представилась глазам нашим: бий Улжибай с подчиненными ему киргизами выехал к нам навстречу сам; сей почтенный и достойный всякого уважения родоначальник, при первоначальном с нами свидании доказал, что он умеет понимать милостивое к нему внимание нашего правительства; доброе и вместе чувствительное его сердце быв растрогано словами сына, с душевною простотою изъявившего пребывание его в России, запечатлело на глазах его благодарные слезы, и он несколько раз безмолвно обращался то к нам, то к своему народу, которой имея к нему глубокую покорность, не из лести, но из чистосердечия и почитания разделял с ним свою радость. Когда таким образом кончился первый восторг свидания, бий Улжебай отблагодарив нас за доставление сына, пригласил в свои аулы, угостил весь отряд бараниною, кумысом и вином, из сего последнего выгоняемым; точно такое же свидание имел и хорунжий Нюхалов в аулах дяди нашего депутата бия Худайменды, которой находился от меня в пяти верстах.
Доставив таким образом депутата, мне должно было по сделанному условию соединиться с хорунжим Нюхаловым; почему отдав благодарность мою за гостеприимство, я отправился в путь и, соединясь вместе, около 4-го часу по полудни отряд наш двинулся для доставления последнего депутата в его кочевья.

Восемнадцатый переход 1 же августа от реки Джергалан до реки Карагал 40 верст.

Дорога, поворачивая вправо к озеру Ис-Сыкуль по месту ровному и обильному хлебопашеством и другими потребностями, достигает до реки Карагол, которая есть третья из рек, впадающих в упомянутое озеро. У сей реки имеют кочевья билеки, управляемые старшим братом бывшего у нас депутата бием Алгазою, народ прямо достойный своего родоначальника, закоснелого в самом грубом невежестве и грабеже; все его подчиненные так наглы и дерзки, что, несмотря на сопровождаемого нами депутата сына бия Епалака, осмелились не только нанести нам обиды глупыми своими выражениями, но даже вздумали было грозить явным нападением; но их замысел был отвращен добрыми внушениями хорунжего Нюхалова и особенно тем, что отряд, не вступая ни в какой с ними разговор, удалившись вверх по течению реки Корагол, остановился там лагерем.
На здешнем ночлеге хорунжий Нюхалов, усматривая вкруг реки Корагол прекрасные корма, решился остаться на местах сих для поправления отрядных лошадей, кои от многотрудных переходов пришли уже в довольное изнурение; а я с 20 казаками и сотенными атаманами Пантелеевым, Загравским и Волковым отправился в аулы бия Епалака для доставления к нему его сына.

Девятнадцатый переход 2 августа от реки Карагол до реки Джоуку 62 версты.

Дорога от места нашего разделения, направляясь прямою линиею к озеру Ис-Сыкул, избыточествует хорошим хлебопашеством и травами; на пути оной находятся три переправы, которые есть удобовозможные: первая чрез Ирдык, вторая Джетыгуз и третья чрез Джоуку. Все сии реки, протекая по равнине, падают в озеро Ис-Сыкул.| Места, нами проходимые, разделяются здесь на две части принадлежности, одною владеют дети бия Ширалы со своими подчиненными, а другая, начиная от реки Джатыгуса, находится во владении бия Епалака и подвластной ему волости Джеилденской.

Встреча, деланная депутату нашему от родного его брата.

Доезжая к реке Джатыгусу, мы встречены были братом нашего депутата бием Нурузбаем со многими киргизами; он при свидании с нами оказал нам знаки хорошей дружбы, а для предупреждения отца своего о нашем следовании отправил вперед несколько человек своих киргизов. Между тем, как мы переправлялись чрез реку, оба брата в сопровождении своего народа, переехав прежде нас, спокойно продолжали путь свой к аулам; но едва успели они податься вперед на некоторое и то самое малое расстояние, как билековские киргизы, бывшие в числе прочих, оказав неприязненность отняли у бия Нурузбая лошадь. Наглой сей поступок получил, однако же, достойное возмездие: посланные мною сотенные атаманы Загравский и Волков успели нагнать означенных грабителей и привели их ко мне; отнятую лошадь я возвратил обиженному и виновных отправил по принадлежности к детям бия Ширалы, близь коих находился тогда хорунжий Нюхалов, где они и были наказаны.

Свидание депутата в аулах бия Епалака.

После сей маловажной неприятности отряд, достигая аулов бия Епалака, был встречен им самим со множеством народа и был принят с хорошим уважением и дружбою. Истина требует от меня сказать, что сей достопочтенный начальник при справедливых правилах своих может быть тверд и непоколебим в верности; его кроткое обращение с природного важностию и строгие поступки в поведении собственном, обуздали подвластных ему киргиз до такой степени, что отважный сей народ, славившийся многократными барантами и грабежами, ныне чуждается сих пороков; но я, оставляя до своего места описывать его поведение, скажу только то, что Епалак на первом шагу нашего свидания в его аулах, показал много доброго и полезного: он с таким духом говорил собравшемуся к нему народу, что бии и все почтенные киргизы из благодарности своей к России приняли нашу сторону.
Окончив здесь все, что от меня касалось до сего доброго родоначальника, любопытство влекло меня к обозрению озера Ис-Сыкуль, я объявил о том бию Епалаку, и он с радостью желая служить мне вожаками, дал еще для съезда 18 лошадей, которых я возвратил ему после с благодарностью.

3 и 4 августа продолжалось обозрение озера Ис-Сыкул, а 5-го обратно прибыл в аулы.

Озеро Ис-Сыкуль имеет название по своему значению; оно на русском языке означает теплое озеро, что и справедливо: ибо оно зимою не замерзает, в виде своем оно почти яйцеобразное, вода несколько сладковата, но в пищу годная, берега на местах низких отлогие и глубина небольшая, но около гор высокие с глубокими местами. В нем, как киргизы уверяют, водится множество разных родов рыбы, но при мне имеющимся там небольшим неводом доставали только щук и карасей. Озеро принимает в себя одиннадцать рек, кои суть: Тюп, Джергалан, Корогол, Ирдык, Джетыгус, Джауку, Чичкан, Ергачак, Алабаш, Конгролен и Корчар-су; последняя из них есть самая большая, она вытекает из гор Тескеамстау; кроме сего в озеро втекают многие ключевые источники, выпадающие из гор Кунгай-Алатау. Напротив того оно изливается одним только каналом в реку Чую, которая шириною почти равна с рекою Иртышем, но быстротою далеко уже превосходит; река сия около Ташкинии падает в реку Дарью.
Озеро с одной стороны облегает горами Теке Алатау, около коих берег имеет самое малейшее пространство; с другой противоположной чрез горы Кунгай Алатау проходит большая караванная дорога в Коханию и Ташкинию; с третьей протекает большая река Чуй, а на последней простирается равнина, где кочуют черные киргизы. Чтобы дать некоторое понятие о народе сем, я выведу все замечания мои по сему случаю собранные. Черные киргизы делятся на многие роды, из коих каждый принимает свое название. Кочующие на равнине, начиная от первого караванного прохода из Китая в землю черных киргиз, именуемого Сентаж до самого озера Ис-Сыкуль, называется общим именем бугинцы, но, делясь уже на волости, принимают другие наименования, т. е. из них первые называются билеки, 2-я арыки, 3-я джелидены, и 4-я кызыки. Сии четыре волости составляют главнейшую силу в роде бугинцев.

Десятый переход 27 же июля от подошвы гор Сюгаты до подошвы оных на другой стороне 15 верст.

От места отрядного роздыха дорога поворачивается вправо и пролегает чрез весь хребет гор Сюгаты по каменистой почве, быв перерываема горами и ущелинами, отчего и при самом изобилии в травах и водах, на ней нет никаких кочевьев и караваны почитают переход сей труднейшим. Его можно бы было обходить способною дорогою, но путь сей находится во власти китайских колмыков, а потому караваны не имеют там своего направления.
[Spoiler (click to open)]

Одиннадцатый переход 28 июля от подошвы гор Сюгаты до первой ущелины гор Тура-агыр 30 верст.

Дорога от гор Сюгаты идет в правую руку к горам Тура-Азыр по равнине, простирающейся между сих гор в обе стороны на самое большое пространство. На равнине сей в правой стороне кочуют киргизские волости: Акштыки, Альджаны и Кызыл-Буруки, ведения султана Кулана, народ известный уже из предыдущего моего описания; а влево находятся кочевья китайских калмыков. Здесь караваны могут довольствоваться всем нужным с наилучшим избытком, ибо равнина вмещает в себе богатые травы и воды и солнечные места. Сюда-то стекаются киргизы из самых отдаленных мест поправлять скота и особенно верблюдов. Кроме сих богатств природы, здесь производится славное хлебопашество, принадлежащее по кочевым местам калмыкам и киргизам. На водах, чрез равнину текущих находится много мельниц, я из любопытства нарочито проводил там около суток, дабы видеть действие оных и нашел, что они довольно хорошо устроены, одним словом равнина сия есть богатейший источник для довольствия киргизского народа, там кочующего.

Двенадцатый переход 28 же июля чрез щель, до окончания оной 15 верст.

От роздыха нашего дорога идет в щель гор Тура-Адыр и после пролегает чрез большие каменистые увалы, не дающие из себя никакого произрастания и вод. Его можно бы обходить другим путем гораздо способнейшим, но он находится во власти китайских калмыков, а потому караваны избрали трудный путь по необходимости. Здесь, когда проходишь верхи гор, вдали видна прелестнейшая игра природы, с одной стороны блещет река Иля, протекающая по лугам изгибами, с другой видна большая гора Калкан, из которой киргизы достают нарочитое количество свинцу, а с третьей показываются кочевья калмыков и виден китайский караул, именуемый Мерке.
Недалеко от того места, где отряд остановился, дорога, по которой мы имели  направление, разделяется на две части, одна протягивается к горам Киргиз-Алатау, или к дикокаменным киргизам, а другая ведет в кочевья калмыков. Любопытствуя о образе жизни сего народа, я нарочито ездил в их аулы и нашел, что они от киргизского нимало не отличаются.

Тринадцатый переход от ущелины гор Тура-Агыр до ключа Карабулак 32 версты.

От окончания первой ущелины гор Тура-Агыр дорога к подошве гор Кунгай-Алатуа до ключа Карабулак проходит чрез равнину, между сим пространством лежащую. Обильная сия равнина, простираясь в длину более нежели на 100 верст, имеет начало от реки большого Чалека и оканчивается у реки Чарым, около того места, где находятся четыре китайские караула на дороге, ведущей ко всем пограничным городам, близь черных киргиз лежащим, и на котором кочуют калмыки; на ней производятся хорошие хлебопашества и есть много водяных и ветреных мельниц.

Нападение на отряд Казыл-Бурыков.

Переход сей, сколько способный, столько и обильный кормами, много опасен для караванов. Кызыл-Бурыки киргизы ведения султана Кулана, кочуя у подошвы гор Кунгай-Алатуа, не дают здесь свободного ходу; они причиняют всегда большие грабежи и столь к ним приобвыкли, что мечтали уже страшить и самый отряд наш своим набегом. Вот каким образом случилось мне видеть и узнать на опыте их отважность: Кызыл-Бурыки, конечно, заметив нас еще накануне, спускавшихся с гор Тура-Агыр, собрались в числе почти 400 человек, а на другой день, когда вышли мы на равнину, они стремительно пустились с гор к отряду. Здесь справедливость требует от меня объяснить, что хорунжий Нюхалов при нападении сем поступил весьма благоразумно: он завидел толпу сию и приготовив отряд свой ко всякому случаю, сам со мною и двумя урядниками отправился к ним навстречу и зная разговор киргизской, посредством оного успел их остановить; потом, дав чувствовать сим дикарям, что они весьма много потерпят от того, если отважатся вступить в драку с отрядом или нарушат спокойствие своих соседей, он так хорошо обуздал их, что они, потеряв охоту и намерение отважиться на что либо, воротились в аулы. Изведения о сем нападении, достоверно мною собранные, показывают, что киргизы сии были научены самим султаном Куланом напугать русский отряд; но испуг сей был бы пагубою многих из них, если бы при отряде был другой, не столько благомыслящий начальник.

Четырнадцатый переход 30 июля от Карабулика до речки Мерке 25 верст.

Дорога от ключа поворачивается направо в первую щель гор Кунгай Алатау и достигает до левого берега речки Мерке. Пространство на этом переходе никем необитаемо, высокие горы покрываются вечным снегом, растущий лес из больших пихт и елей, годных даже на самое корабельное строение,  беспрерывные водоскаты, упадающие с гор стремительно, словом все виды натуры, охлаждаясь сами под влиянием атмосферы, ровно действуют и на проходящих. Трудный сей переход можно бы было обойти в другом месте, где ходят и самые караваны, но как путь тот лежит уже в ведении китайских караулов, около коих отряд, согласно данной хорунжему Нюхалову инструкции, не смея появляться, принужден был избрать сию многотрудную дорогу; ибо только одна она ведет прямо в землю дикокаменных киргиз, куда отряд был назначен.

Июля 31 пятнадцатый переход от речки Мерке до речки Талдасу  32 версты.

Дорога, от места ночлега нашего, поворачиваясь направо и пролегая чрез смежную цепь гор Кунгай-Алатау, спускается при выходе к речке Талдысу; она имеет не только хорошие травы и воды, но изобилует и самыми фруктовыми деревьями урюка и яблок, смородина, малина и другие ягоды растут здесь с большим избытком. Но при столь щедрых дарах натурального плодородия, дорога опасна от стремнин и оврагов; начиная от самого Каратала и до владения черных киргиз я не видал еще другого столь трудного и опаснейшего прохода, каков есть на этом месте; тут высота гор столь велика, что с верхов оных, горы, вчерашний день нами проходимые, казались уже самыми мелкими снежными буграми, и промежутки оных, имея большие каменистые овраги с снежною покатостью и заросший отовсюду лес, слишком много страшит проходящих. Сверх сего место сие может назваться и обиталищем больших животных, как то: сохатых, маралов и медведей, которых мы там видели весьма часто. Проход сей также почитается и гнездом воров и скопищем грабителей, сюда стекаются для баранты и разорения караванов Юсунские и черные киргизы; оба сии неприязненные народа грабят в свою очередь друг друга и вместе разоряют торговцев. Успех всегда остается на той стороне, которая после нападения с отнятым скотом или вещами успеет захватить проход сей, ибо они, пользуясь сим местом, скрываются в горах безопасно. Народы сии так окоренели в набегах, что нередко тревожат и скрадывают китайские караулы, на дороге сей стоящие.

Шестнадцатый переход 31 же июля от речки Талдысу до речки Карасу 10 верст.

Дорога от речки Талдысу поворачивается направо и идет равниною, принадлежащею черным киргизам. На ней находятся три переправы, по мелководию и отлогим берегам нимало не затруднительные, первая чрез реку Талдысу, вторая чрез реку Тюп, впадающую в озеро Ис-Сыкуль, и третья чрез речку Карасу, стекаемую в Тюп. Равнина, простираясь в ширину на 90, а в длину на 20 верст, облегает с одной стороны горами Кунгай-Алатау, с другой — противоположной, горами Теске-Алатау, при подошвах коих кочуют черные киргизы, с правой руки прикрыта она озером Ис-Сыкулем, а в левую между гор проходит большая караванная дорога в города Кошкар, Яркент и Аксу, которая от торговцев называется там по местному положению Сентаж; у сего-то места находятся и те китайские четыре караула, о которых я говорил уже выше. Все караваны, имеющие свое направление в вышеозначенные города, никак не могут миновать сей равнины, она, доставляя им все необходимое, могла бы служить главнейшею подпорою в продовольствии скота после таких многотрудных переходов, но кочевой народ бугинских киргиз, питаясь одними грабежами и стекаясь весьма часто к самой дороге, наносит им тяжкие удары; он до такой крайности дерзок, что вредит даже и самым китайцам, выходящим из главного Кульджинского управления для смены караулов в города: Аксу, Аркент, Кошкар и Турпан.

    Озеро Алаколь находится на границе Алматинской и Восточно-Казахстанской областей, в западной части Балхаш-Алакольской низменности. Это соленое, довольно крупное, озеро.
Попасть сюда из Алматы можно либо поездом (около 16 часов), либо на машине (около 10 часов). Мы оба раза ездили на машине, билеты на поезд говорят достать довольно сложно.
[Spoiler (click to open)]
Современная трасса Алматы-Усть-Каменногорск лишь частично совпадает с Копальским трактом (исторической путем связывавшим города Семипалатинск и Верный через город Копал). По пути пересекаются следующие дореволюционные русские населенные пункты: выселок Чингельдильский 1854 года основания (ныне Шенгельды), Гавриловка 1868 года основания (ныне г. Талдыкурган), Абакумовка 1854 года основания (ныне Жансугуров), Сарканд 1857 года основания, Новопокровка 1911 года основания (ныне Алмалы), Антоновка 1912 года основания (ныне Койлык), Андреевка 1909 года основания (ныне Кабанбай), станица Стефановская 1871 года основания (ныне г. Ушарал).
улица в бывшей Новопокровке
улица в бывшей Антоновке
Рядом с Антоновкой, кстати, найдены домонгольские поселение с развалинами храмов мусульман, христиан и буддистов.
Антоновская ГЭС на реке Лепсы при ее выходе из Джунгарских гор
В Андреевке дорога расходится, можно поехать к Алаколю либо степью через Учарал, либо горами в район поселка Коктумы, через следующие бывшие русские поселения: Осиновка 1870 года основания (ныне Теректы), Герасимовское 1870 года основания (ныне Сапак), Колпаковское 1870 года основания (ныне Токжайлау) и Глиновка 1909 года основания (ныне Ушбулак).
   По поводу этих сел есть упоминание в журнале rus_turk, чьи предки как раз из Колпаковского.
   Записи оставлены в 1883 году:
   "Равнина внутренних озер заселена весьма редко. Оседлое население разместилось по преимуществу у подошвы Тарбагатайских гор и в горных долинах Джунгарского Алатау. Не так давно начавшаяся колонизация пока идет с большим успехом. Назад тому 12 лет появились здесь небольшие поселки, которые разрослись теперь в цветущие поселения с каменными домами, а в некоторых уже появились и каменные церкви. У подошвы Тарбагатая в станицах живут казаки, в долинах Джунгарского Алатау крестьяне-малороссы.... Из этой таблицы видно, что в 9 русских поселениях имеется 1535 дворов. Полагая по 5 душ средним числом на двор, получим, что в них живет 7675 душ обоего пола... В шести поселениях теперь уже имеется более 100 дворов в каждом. Поселение Ушарал в ближайшем будущем разрастется в большой поселок, так как прекрасные жизненные угодья места, где образовался поселок, постоянно привлекают сюда новых пришельцев. Маканчи и Осиновка, за недостатком воды, особенно увеличиться не могут. По устройству дома в деревнях достаточно сухи и теплы и для расквартирования войск вполне пригодны. "
    Автор оказался прав не только по поводу Учарала, который сейчас является центром Алакольского района, но и по поводу Осиновки, которая так и осталась небольшим селом расположенным вскоре за съездом с трассы Алматы-У-Каменногорск.
Далее по дороге идут два села расположенных в очень живописных местах Джунгарского хребта. По этому поводу у Тихменева написано следующее:
   "Долина реки Тентека в средней части богата лиственным лесом и вполне пригодна для оседлой жизни. На пологих скатах гор, ее окружающих, на тучном черноземе растет хлеб без полива, и урожай его всегда хорош. Сенокосы превосходные. Вода прекрасная и в обильном количестве. Богатые угодья долины, естественно, привлекли сюда поселенцев, и, назад тому 12 лет, здесь появились 2 небольших поселка: Герасимовка и Колпаковское, которые теперь обратились в богатые и цветущие поселения с каменными домами и каменною церковью. Окрестные горы долины Тентека — излюбленные кочевки киргиз, где они пасут свои стада летом и зимою."
   Первая часть - сущая правда и по сей день. Склоны гор по обе стороны от дороги между Осиновкой и Герасимовкой были засеяны каким-то зерном на довольно большом расстоянии. Тентек изобилует лесом и сейчас.
Между Герасимовкой и Колпаковским создано небольшое водохранилище
За этим водохранилищем оказывается есть еще одно село, бывшая Успеновка, ныне Бибакан, основанное в 1909 году. С дороги его не видно, зато по карте сейчас обнаружил.
   За Колпаковским есть роща, как мне показалась осиновая
 А вот богатство и процветание самих сел, увы, в прошлом. Герасимовка стоит немного в стороне от дороги и запомнилась в первую очередь великолепнейшим видом горного ущелья у выхода которого оно расположено. После развала Союза население села сократилось более чем в два раза. Русские там точно еще есть, об этом свидетельствуют и новые кресты на кладбище перед селом и несколько русских женщин встретившихся нам в 6 утра идущими в поле. Через Колпаковкое (оба названия были даны в честь генерал-губернатора Семиреченской области Герасима Алексеевича Колпаковского) надо было проезжать и поэтому впечатление от него осталось куда более тяжелым. Населения здесь побольше чем в Герасимовке (около 2,5 тыс человек) и снижается его численность не так быстро. Упомянутый храм стоял именно в этом селе, при Советах его забрали и передали под клуб, потом здание вообще сгорело. Перед развалом были открыты православные храмы в Андреевке (1987) и Учарале (1990), иногда священники из них приезжали и в Колпавокское. Лишь в 2008 году на пожертвования одного из уроженцев села, ныне директора строительной фирмы, был выстроен не большой новый храм в честь Преображения Господня. Стоит он в стороне от основной дороги и если бы мы не сбились с пути то так бы его и не увидели.
Улица на которой стоит храм
А вот мечеть я сфотографировал еще в 2015 когда проезжал здесь впервые.
Еще в селе есть кирпичная двухэтажная школа, ее я не фотал, так же как и несколько заброшенных , разваливающихся домов попадавшихся вдоль дороги. По домам и дворам местных жителей видно, что село переживает не самые лучшие времена.
   После Колпаковского дорого пошла к Глиновке, небольшому селу перед спуском с гор в долину.
После которого асфальт с дороги пропадает почти что до трассы Учарал-Достык.
При последних зигзагах дороги уже становится видно и само озеро, и оконечности хребта Барлык лежащего на китайской территории.
   Вот это хребет на заднем фоне
Вода в озере минерализованная и очень приятная для тела, к тому же целебная, купаться одно удовольствие. Не знаю как противоположный берег, но с нашей стороны он галечный, причем галька черная.
А еще наш берег довольно обрывист местами. Не знаю как так получилось, что образовались такие уступы, местами высотой до 4-5 метров, да еще и вперемешку слоями гальки и глины.

 В целом Алаколь - замечательное место для отдыха, если не считать, что ехать до него 10-11 часов, хотя большая часть машин все равно с алматинскими номерами.

Шестой переход 23 июля от речки Баситамак до ключа Казан-Куш Чоке 18 верст.

От речки Баситамак дорога начально идет ровная и мягкая, но после, неприметно поднимаясь на возвышенность, ведет в гору так, что под конец к самому ключу Казан-Куш Чоке должно перейти два довольно возвышенные хребта, нимало, однако же, не затруднительные для караванного ходу, впрочем, на всей дороге есть хорошие корма и сады. На пространстве оной кочует большая часть волости Джалаирской, которую султан сюк Аблайханов хотя называет подчиненною себе, но ею отдельно управляет бий Карымбай, человек с довольно хорошими склонностями, имеет умное суждение в делах и от того у киргиз в лучшем уважении, подвластные ему живут спокойно и безобидно для наших караванов.
[Spoiler (click to open)]
Седьмой переход 23 же июля от Казан-Куш Чоке до урочища Бешчатер 37 верст.

Дорога от ключа Казан-Куш-Чоке идет влево вниз по течению того ключа, а потом пролегает чрез большой пояс гор Чалтыке и ущелину Туз-асу к правому берегу реки Или до урочища Бешчатер. Путь на сем переходе для караванов по причине лежащих на оном больших каменистых гор есть труднейший, тем более, что на нем нет ни трав, ни воды. Его можно бы было обходить другим проходом, который протягивается ниже чрез горы Якши-Атын-Эмель и почитается гораздо способнее, но караваны там не имеют своего направления потому, что ручьи, во множестве выпадающие из гор, весьма часто и внезапно наводняют дорогу.

Описание переправы и последствий зла, на оной происходящего.

Против самого урочища Бейчатер находится переправа через реку Илю. Чтобы дать ясное понятие о сей переправе, я почитаю нужным войти в подробное описание местного здесь положения: река Иля имеет с приходу отсюда, т. е. с правой руки по ея течению крутые, а на противоположной стороне песчаные берега, заросшие джигдою и большим тальником так, что в одном только этом месте дают они свободную переправу, на которой находятся два дурные порома; водотечение в реке самое стремительное, и глубина во всех местах довольно большая. С сего то места все караваны начинают уже терпеть то бедствие, которое под конец лишает их иногда и всего приобретения. Быв очевидцем зла, там происходящего, и с чувствительностию принимая участие в раззорении здесь торговцев, я беспристрастно скажу, что Большой Орды султан Аблай Адилев есть главнейший член в обществе киргизских грабителей; ему споспешествуют в грабеже наиболее прочих брат его, третий сын покойного султана Адиля Аблайханова, султан Иргалы Адилев, бывший в С.-Петербурге и награжденный уже милостями нашего монарха. Свойства сих первостепенных угнетателей торговли я опишу в своем месте с другими их братьями, а здесь покажу только о той грабительской пошлине, которую взимают сии султаны с караванов и выведу на глаза те постыдные обороты их, коими они нагло и непростительно, алкая корысти, на первом почти шагу от реки Каратал не только поедают отрасли, но истачивают и самый корень торговой промышленности. Все сие происходит следующим образом:
Каждый караван, дойдя до аулов султанов Адилевых, лишается уже свободного ходу и торга, который он не прежде там начинает, как по заплате той пошлины, какую захотят наложить на него сами султаны. Сей сбор не избавляет однако же караванов от другого побора, чинимого при переправе чрез реку Илю: тут должно заплатить снова с каждых 50 переправленных баранов одного барана, с 50 лошадей одну лошадь, с каждого верблюда 10 руб. и со всякого человека по одной мерлушке. Обе сии пошлины установлены самим султаном Куланом, но они не всегда исполняются. Достойный сего сотрудник в грабежах султан Иргалы мало смотрит на тягостное сие уложение, он сам рассматривает все караванные товары и, назначая свою цену, налагает уже сообразно сей последней такую пошлину, что торговцы, нередко лишаясь принесенного от торговли прибытка, истощают уже и тот самый капитал, который при оборотах коммерции должен был остаться целым, если бы непомерный сей налог не отнимал его приобретений. Нарочно оставаясь от отряда с двумя казаками на переправе сей, я сам был свидетелем того алчного побора, с торговых татар и ташкенцов не подданных российскому скипетру, а потому говоря о них с откровенностью, не умолчу также и о том, что бывшие при отряде с караваном семипалатинского купца Попова приказчики татарин Фозикий, Токжатулла и Нассыр Мулла избавились непомерной сей пошлины по одним только нашим внушениям и заплатили оную безобидно для себя и киргизских перевозчиков.
После сего явного грабежа, прикрытого еще честным именем пошлинного сбора, следует другой, столько же наглой, сколько и злостный в своем роде, ибо происходит от тайных ухищрений и потому у киргиз почитается маловажным, т. е. барантой или простым воровством, — он состоит в том, что  киргизы ведения султана Аблая Адилева, кочующие за рекою Илею, быв научаемы самими их родоначальниками, не опасаясь уже никакого наказания, крадут из караванов скота во время переправы и после оной. Отважной сей краже способствуют скрытные берега реки Или и самое малое число караванных служителей, ибо самый большой караван имеет их не более 15 человек. На сем самом недостатке людей султаны основывая свое оправдание, укрывают воров и отказывают просителям. Здесь самовластие родоначальников киргизских, не быв никогда и никем преследуемо, до такой степени достигло, что они, не разбирая уже прав чужеземцев, по своему произволу наказывают их телесно.
Показав начало того преткновения, на коем должны торговцы терять всю свою охоту к распространению торговых связей с Кошкаром, Каконом и прочими городами Азии, я в своем месте объясню и другие, столько же важные на пути сем препятствия, теперь же приступлю к качествам и поведению султанов Адилевых и их подчиненных киргиз.
Султаны: Аблай, или по киргизскому названию Кулан во всех отношениях жизни может заменить простолюдимого, а не султана, одним словом, он так закостенел в невежестве, что ни в словах, ни в поступках, ни в самых чертах его лица не найдешь ни одного оттенка добрых качеств и важности султана. Его занятия в отношении дел собственных и частных происходят только в грабеже караванов и в барантах с своими соседями. Имея у себя более других отважных злодеев, он весьма гордо мечтает о своем владении и о самом себе, за что ненавидим уже и многими своими соотчичами, но уважается ими только из боязни, которая проистекает от того, что султан Кулан, жертвуя сам рабски китайскому правительству, почтен от бугдыхана за сию приверженность важным достоинством и поставлен так сказать главою над всеми прочими султанами, платящими ему обыкновенную подать лошадьми. Следуя сему достоинству в собрании подати, Кулан участвует, как старший в Орде и как первостепенный член, поставленный от китайского государства. В августе месяце каждого года из города Кульджи выходят во владения киргизские отряды китайцев, называемые алымча; они на первых караулах делятся на три части, одна идет к урочищу Семирек, другая в волость Найманскую, а третья, самая большая и вместе почетная,  отправляется к Кулану, куда после собираются и две первые части. Вот все важное достоинство, коим султан Кулан берет преимущество над султанами Юсунских волостей. А какую имеет власть над ними китайское правительство и что наиболее действует на умы сего народа, о том впоследствии я не оставлю без предварения.
Галлий, 2-й сын покойного Адиля Аблайханова, из всех братьев Кулана есть наилучший. Он имеет довольно хороший ум и одарен добрыми качествами души, его поведение выхваляется самими торговцами, которым он много помогает и защищает от обид и притеснений, которыми тяготятся они в общем их владении. Можно признательно сказать, что сей султан показал бы хорошие примеры усердия своего к державе Российской, но состоя во власти брата и следуя коренному обыкновению киргизскому, не смеет явно противиться намерениям и поступкам своих братьев.
После сих султанов берет верх над всеми другими братьями Адилевыми, брат же султана султан Иргалы, его поведение уже описано, и здесь я дополню только то, что сей хитрый и пронырливый султан весьма много действует на ум безрассудного Кулана, он под предлогом его приказаний причиняет величайший вред караванам.
Далее за ними следуют султаны Мамырхан, Тюлек, Таук Тынала и Сейльхан, о которых я не почитаю нужным распространяться, ибо первые два известны уже из вышеописанного, а последние все есть не что иное, как прямые сотрудники Кулана и верные бичи торговой промышленности. На сем самом поведении султанов основали свою жизнь и подвластные им киргизы. Считая известные их роды в ведении султанов Адилевых, найдется 15 волостей и именно: Чамыр, Джанис, Сынким, Бот-пай, Кошкаран, Истекурек, Куралаш, которые все именуются по роду дулатами. За ними следуют: Атбаны Сыгас-Сары, Атбучуны, Льджаны, Кунгыр, Бурыки, Кызыль-Бурыки, Акштыки и Коралкштыки, в коих почитается до 60000 всадников, но все они одинаково пускаются на грабежи купцов и на разорение своих соседей.
Говоря с откровенности о Большой орде, я признательно скажу, что волости Суанкская, Чапрастинская и Джалаирская, кочующие на правой стороне реки Или и состоящие в ведении других султанов, живут мирно и спокойно; но волости султана  Кулана, который есть главный над всеми братьями повелитель, имеющие кочевья за Илею, грубы, наглы и неприязненны, коренная их привычка к грабежам делает их дикими, и сокровенное место реки образует из них самых жестоких разбойников. Приложу на таковое мое заключение доказательство, которого не могу скрыть из благодарности к осторожным казачьим воинам. Оно состоит в следующем:

Набег на отрядный табун киргизских барантовщиков.

В ночь с 23 на 24-е число, отряд, достигнувши до берегов реки Или, расположился на ночлег в урочище Башчатер и отпустил лошадей для пастьбы на травы, у самого почти лагеря находящиеся. Строгой военной порядок, соблюдаемый начальником нашего отряда хорунжим Нюхаловым, на всяком шагу нашего движения, здесь в темное ночное время и в таком месте грабежей, о коем мы много уже имели понятия, был наиболее усугублен, и число караульных при табуне нарочито увеличено; но несмотря на сию осторожную стражу казаков, киргизы внезапным набегом на табун из закрытых берегов реки Или, успели бы угнать 4-х наших лошадей, если бы хотя немного усыпилась бодрость караула. Но как бдительность сего последнего была ревностна, то наглецы сии при первом их порыве в табун были пойманы и на другой день по согласию киргиз, кочующих около Или, быв в виду их наказаны нагайками и отданы в аулы. После сего, кажется, могли бы люди сии несколько опасаться русского отряда, который еще был вместе с ними, но окоренелые сии грабители, в глазах наших схватив трех лошадей у киргиз Джалаирской волости, бывших там у своих знакомых, бросились с ними в реку Илю и после скрылись в берегах оной от преследовавших за ними казаков.

24 и 25 июля между переправою был раздых, а 26 числа следовал восьмой переход от урочища Бешчатер до речки Чалек 20 верст.

Дорога от урочища Башчатер, переправясь чрез реку Илю, идет вверх по течению оной до левого берега малой речки Чалек, которая падает в Илю. Места на оной избыточествуют хорошими травами и хлебопашеством, чему много способствует упомянутая речка Чалек; а потому не было бы никаких препятствий для караванов, если бы кочующие там киргизы из роду Атбанов и Альджанов ведения султана Кулана не наносили им своих оскорблений и воровства.

Июля 27 девятый переход от речки Чалек до подошвы гор Сюгаты 45 верст.

От речки Чалек дорога идет тоже вверх по течению реки Или до самой подошвы гор Сюгаты, на ней до половины караваны могут находить все нужное с избытком; ибо тут пролегает место ровное с изобильными кормами, но далее, приближаясь к горам, дорога делается каменистою с большим булыжником, а травы и воды становятся гораздо беднее, отчего путь в здешнем месте имеет трудность для проходу; а к тому еще много беспокоят кочующие на нем киргизы кызыл-бурыки, и частью алджаны, которые, считаясь во власти Кулана, управляются отдельно биями, столько же дерзкими в грабежах, сколько и самый главный их начальник; они для одного только разорения караванов нарочито кочуют близь дороги.

Конечно, для читателя со стороны это будет малоинтересно, но вдруг все же кому-нибудь пригодится.

“Путевые замечания" лекаря Зибберштейна были составлены при следующих обстоятельствах. Султан Большой Орды Сюк Аблаев, находившийся в номинальном подданстве России, в 1824 г. приехал в Омск и обратился к исправляющему должность омского областного начальника полковнику Броневскому за помощью против соседей, отнявших у него скот. Броневский воспользовался этим визитом, чтобы добиться у Сюка Аблаева согласия на введение и в Большой Орде внешнего округа, по типу открытых двух внешних округов в Средней Орде. Сюк Аблаев, который в Орде был “малозначителен в силе народного уважения", охотно принял это предложение. Однако Азиатский комитет, признавая важность учреждения в Большой Орде внешнего округа, как по соображениям стратегического характера, так и в силу расчетов на возможность захвата рудных богатств — железа, меди, свинца, а также селитры и каменной соли, нашел, однако, преждевременным учреждать в Большой Орде внешний округ, из-за опасения осложнений с Китаем. Комитет рекомендовал генерал-губернатору Западной Сибири П. М. Капцевичу ”для поддержания в своей силе права располагать и киргизами Большой орды ... посылать в киргизские кочевья военные отряды, по мере требования самих султанов и старшин о защите их от взаимных распрей”, а главным образом для того, ”чтоб постепенно приучить китайцев видеть действия нашего правительства в отношении к Большой Орде и увеличивать влияние России на оную, приближая тем введение там порядка управления, сообразно уставу о киргизах”. В соответствии с указаниями Азиатского комитета ген.-губ. П. М. Капцевич в 1825 г. организовал отправку военного отряда в Большую Орду. Но в том же году явились в Омск трое биев закаменных киргиз, кочующих при озере Иссык-куль, прося у русского правительства защиты ”от междуусобных раздоров и грабительств, возникших у них с некоторого времени в сильной степени". Усиление русского влияния в родах за-каменных киргиз, кочевавших за Большой Ордой на караванном пути к Кашгару для развития торговли с Китаем и Средней Азией представлялось весьма желательным. Бии и сопровождавшие их старшины были обласканы, награждены подарками, а бии и медалями. Было решено отправить их обратно вместе с военным отрядом.
[Spoiler (click to open)]
Отряд в 120 казаков, при двух орудиях, был сформирован под командой Ямышевского коменданта полковника Шубина. Инструкцией начальнику отряда, между прочим, предлагалось по прибытии в Юсунскую волость снарядить отряд в 50 человек к кочевьям за-каменных киргиз, отправить с ним их депутатов и тут же разведать торговые пути. К биям за-каменных киргиз посылались письма, в которых объявлялось, “что Россия принимает их под свое покровительство, предлагает могущество свое им на защиту, но взаимно и с своей стороны требует, чтобы они примирились в своих распрях и чтобы препровождали купеческие наши караваны, проходящие через обитаемую ими землю и охраняли от притеснений и грабежей". Ген.-губ. П. М. Капцевич предложил полковнику Шубину отправить вместе с отрядом, который будет отряжен в кочевья за-каменных киргиз, лекаря Зибберштейна. “На его попечение возложите, — писал П. М. Капцевич, — узнать самое главное и сколь можно достовернее путь удобной к торговле с Кашкарией, Китайским городом Аксу и г. Тибетом". Этим заданием и определилось содержание “Путевых заметок". Этот документ интересен во многих отношениях. Во-первых, он дает исключительно подробное описание торгового пути в Среднюю Азию, описание, замечательное тем, что в нем Зибберштейн умел показать не только природные трудности пути, но и то сопротивление, которое встречало проникновение русских караванов со стороны промежуточного звена: казахов и за-каменных киргиз.
Это обусловило второе достоинство записок Зибберштейна: он подробно выясняет взаимоотношения между владельцами Большой Орды и рассматривает эти отношения не только с их внешней стороны, но и со стороны общественных отношений в Большой Орде. Менее удались Зибберштейну наблюдения над общественным строем за-каменных киргиз. Наблюдения Зибберштейна для нас тем более важны, что они являются по существу первым описанием Большой Орды русским чиновником, притом человеком достаточно наблюдательным. Записки интересны и для изучения путей наступления на Среднюю Азию. Отряд полковника Шубина выступил из Семипалатинска 5 июля по утру, 9 июля того же месяца отряд достиг урочища Каратал. Здесь полковник Шубин дал отдохнуть лошадям и людям и отсюда 17 июля выделил отряд для следования в кочевья за-каменных киргиз под командой хорунжего Нюхалова. С этим отрядом отправился лекарь Зибберштейн. Отсюда начинаются его записки.

М. П. Вяткин

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ ОМСКОГО ГАРНИЗОННОГО ПОЛКА ЛЕКАРЯ ЗИББЕРШТЕЙНА

Первый переход июля 17-го от лагеря до левого берега реки Каксы 45 верст.

Дорога от лагеря идет вверх по реке Караталу и в 5-ти верстах от оного разделяется на две части; одна, пролегая через реку Каратал, ведет к реке Иле и есть главная, по которой ходят все караваны в города: Туртан, Аксу, Яркент и Кашкар,. а другая, идущая налево, протягивается чрез хребет гор Алатавских прямо в китайский город Кульжу. Оставляя в сем месте дорогу Кульжинскую, я приступаю описывать ту, по которой мы следовали: она от самого лагеря до места нашего ночлега идет около гор Алатавских; на ней нет никаких препятствий для караванного ходу: поелику река Каратал, разделившись на многие рукава, хотя пересекает оную на пути, но протоки сии так как и другие выпадаемые из гор источники, быв мелководны и протекав с стремительностью по каменистому грунту, позволяют везде переходить их бродом. Напротив того, при сих маловажных затруднениях караваны находят здесь все нужное: река Каратал на дороге, а Кокса при ночлеге доставляют хорошую воду и рыбу, называемую марынкою, похожую видом на сома и вкусом приятную, которую ловят там в довольном количестве на удочки. Пролегаемые между сих гор луга, часто обтекаясь ключевыми источниками, с избытком довольствуют караванных лошадей и другого скота. Растущий на рукавах Каратала лес из мелких таловников, сколько ни беден, однако же, удовлетворить может нужды караванов.
На дороге сей, начиная от лагеря до ночлега нашего, кочует часть киргиз Джалаирской волости, ведения султана Сюка Аблайханова. Киргизы сии ведут покойную жизнь и довольно смирны, и оттого не слышно, чтобы они когда-либо нанесли обиду торговцам. Вблизи того места, где отряд имел ночлег свой, вверх по реке Каксе кочуют киргизы Сыванской волости, они состоят в ведении султана Султангирея Джангырова. Хотя о сей волости также ничего худого не слышно, но судя по большой приверженности султана к Китайскому правительству, от которого он имеет чин гуна 3-й степени и жалованный камень, нельзя тоже заключать и о хорошей от них пользе. Брат Султан-Гирея султан Сарыбай Джангыров, вместе с ним кочующий, имеет такую же привязанность к Китаю и именуется гуном 2 степени, который равен чину российского генерал-лейтенанта. Он прошедшего лета был с китайцами на урочище Баяи-аулы для возведения на ханское достоинство султана Габибуллы Валиханова.

Второй переход 18 июля от реки Коксы до ущелий хребта Лабассы 30 верст.

Дорога идет в хребет гор Алатавских и пролегает чрез довольно высокие бугры и большие овраги до самой ущелины хребта гор, именуемых Лабассы, по каменистой почве. На ней в ущелинах гор протекают источники и напоя отлогие места, дают изобилие травам, на самых же буграх растет в большем количестве трава капец, которую лошади едят лучше всякой другой травы. В весь переход сей до ущелин хребта Лабассы нет никаких кочевых мест, а в самых ущелинах кочует часть Чапратинской и часть Сыванской волости. Первою из них заведывает султан Сюк Аблайханов, а последнею управляет султан Магомет Алий Ибаков. Оба султаны хорошо привязаны к нашему правительству и подведомственные им народы, ведя спокойную жизнь, не делают караванам никаких обид и притеснений.

Третий переход 18 же июля от ущелины хребта Лабассы до правого берега речки Ихлас 25 верст.

Дорога идет от ущелины хребта Лабассы вверх на оный чрез другие ущелины и спускается к правому берегу речки Ихлас, имея большую везде каменистую почву, без всяких важных затруднений. Она с правой стороны облегает долиною с травою кипцов, а с левой имеет высокие бугры с протекающими между ими ручьями, кои падают в реку Каратал, от чего на местах низких растут избыточные травы.
На сей дороге до самой равнины, лежащей около реки Ихлас, нет никаких кочевых мест, а на равнине кочует другая часть Чапрастинской волости. Султан Сюк Аблайханов почитает оную в своем ведении, но ею управляют теперь дети покойного султана Адиня Аблайханова, султаны: Мамырхан и Тюлек, которые состоят под властью старшего их брата Аблая, именуемого от киргиз Куланом. Обстоятельство переворота во владении, как полагать должно, произошло от того, что султан Сюк Аблайханов, удаляясь от вражды, кротостью своею подал сам повод к насильственному отнятию у него сей части; а дети Адилевы, пользуясь сим ослаблением и имея дерзкую предприимчивость, набегами и другими алчными изворотами успели присвоить оную уже в свое владение. Виды и намерения их в захвате чужого, как по самому прямому умозрению заключить можно, состоят в том, что киргизы сей части, кочуя близь самой караванной дороги при добром поведении султана Сюка Аблайханова, могли бы мешать в насильственных от них притязаниях торговцам. Предыдущее доказательство может служить в том уверением. Султаны Мамырхан и Тюлек в нынешнее их управление сею частью в местах кочевья оной, мало того, что взимают по своему произволу со всякого торговца ту чрезмерную пошлину, которая в своем месте подробно будет описана, но еще после сего тайно приказывают делать у них воровства, о которых уже ни один обиженный не смеет приносить своих жалоб, ибо султаны сии нетокмо их не удовлетворяют, но причиняют им за то и самые телесные наказании: при нашей бытности в их аулах, случилось мне видеть таковую наглость на самом деле: султан Тюлек Адилев, питая какое-то неудовольствие к находившемуся в волостях, заведываемых им по распоряжению брата султана Кулана, для торгового промысла прикащику семипалатинского 1-й гильдии купца Попова, татарину Фозикею, послал несколько человек из своих киргизов привести его к нему для наказания, как после о том достоверно было узнано; но посланные его, как и сам он, не успели исполнить сего наглого поступка. Просьбами и внушениями, как могли только действовать на сей необузданный народ сотенный атаман Загровский остановил их на сем порыве, и они принуждены были удалиться без того татарина, который сею токмо нечаянностию избавился на тот раз предуготовленного ему наказания. От сих то поступков самих султанов, получили навык к баранте и грабежам и все киргизы, им подведомственные.

Четвертый переход 19 июля от правого берега реки Ихлас до урочища Курумбет 20 верст.

Дорога идет от реки в правую сторону чрез хребет гор Ихлас, которые по киргизскому баснословию почитаются в виде Чудесных, и потому они имеют к ним большое уважение; далее от гор, переправясь чрез речку, имеющую от них свое название, поворачивается налево к урочищу Курумбет. Она на всем пространстве сего перехода имеет горы и ущелины, а от того караванный путь здесь не весьма удобен. Но как другого перехода на сию дорогу нигде нет, то караваны, идя тут, получают на всяком месте выгодные корма, ибо на горах растет кипец, а в ущелинах изобилуют пресные травы и хорошие воды; самое же урочище Курумбет почитается первым на пути местом, куда собираются иногда несколько караванов сколько для поправления своего скота, столько и для обмена товаров, поелику сюда во множестве приезжают киргизы из разных волостей выменивать для себя нужные изделии. Размен товаров на здешнем месте мог бы приносить и хорошую пользу торговцам нашим; но успех торговли сей нередко пресекается грабежами от киргиз, кочующих на сей дороге. Они, заключаясь в части Чапрастинской волости, в ведении известного уже султана Мамырхана Адилева, а потому о поведении их я здесь более не распространяюсь.

О разделении дороги на две части.

На урочище Курумбет дорога разделяется на две части, одна идет вправо к нижним черным киргизам, называемым сарбагызами, которых кочевые места простираются к самой Кохании, а другая большая караванная, именуемая от торговцев Кошкарскою, пролегает влево к реке Иле.

О присовокуплении к отряду каравана.

По приходе отряда на урочище Курумбет, явился к нам прикащик купца Попова татарин Фозикей с просьбою принять его караван под свое покровительство. Наглый поступок султана Мамырхана справедливо позволял думать невыгодно и о прочих его братьях, а потому, уважая просьбу татарина Фозикия, для создания каравана, отряд должен был простоять на сем месте два дня, дав между тем отдых лошадям.

Пятый переход 22 июля от урочища Курумбет до речки Баситамак 40 верст.

Дорога от урочища Курумбет, принимая в левую сторону, доходит к речке Баситамак по ровному месту без всяких препятствий; на ней изобилуют травы и воды с таким избытком, что можно продовольствовать самое большое количество скота без всякой нужды. Киргизы около гор Ихлас и Алтын-Эмень имеют обильные хлебопашества. На пространстве сем в 15 верстах от урочища Курумбет оканчиваются аулы султанов Мамырхана и Тюлека Адилевых, а начинаются кочевья Джалаирской волости ведения Султана Сюка Аблайханова, которые от самой дороги караванной продолжаются вниз по речке Баситамак к горам Яман-Алтын-Эмель.

Описание равнины Куранкай.

От речки Баситамак по дороге, идущей в город Кульджу, до самого первого китайского караула, на оной стоящего, на 120 верст простирается равнина Куранкай, окружаемая с одной стороны хребтом гор Ихлас, а с другой горами Ямас-Алтын-Эмель. Суда собираются для поправления на хороших тут кормах скота киргизы ведения султана Аблая Адилева, волостей: Сыгыз-Сары, Кызыл-Бурын и Алтбузум, всегдашнюю же кочевку имеют сдесь последняя из сих волостей. На сию-то равнину в августе месяце каждаго года приходят китайские отряды из города Кульджи для собрания с киргизских волостей в подать лошадей, и в сие время киргизы и самые наши торговцы, если только они случатся, производят мену товаров с китайцами.
Первые шаги в Семиречье
Занятие Семиреченского края
Занятие Заилийского края

ИСТОЧНИКИ

[Spoiler (click to open)]К части I главе III Истории Семиреченского казачьего войска

1. Полное собрание зак. Рос. Имп. 1822г. т. XXXVIII ст. 29124 и 29125.

2. Архив Лепсинского уездного управления в городе Лепсинске. Дела бывшего Аягузского приказа, по архивной описи дело №50 – 1830 г. лист 9; выписка из журнала общего присутствия Комитетов Сибирского и Азиатского 28 декабря 1831 года № 9.

3. Тот же архив, те же дела и тот-же журнал комите¬тов Сибирского и Азиатскаго.

4. А. Алекторов. Краткая история киргизского народа т XVI. вып. 3-й примечание на стр. 16, известия общества арxеoлoгии, истории и этнографии при Императорском Казанском университете. Казань, 1900 г.

5. Тот же архив, те же дела и тот-же журнал комите¬тов Сибирского и Азиатскаго. Высочайшее повеление 1819 г. П. С. 3. Р. И. 1819 г. т. XXXVI ст. 27642.

6. Тот-же архив, те-же дела, дело № 50- 1831 года, лист 3, письмо китайского чиновника старшему султану Сарту Ючину; вышеприведенный журнал комитетов Сибирского и Азтатского.

7. Тот-же архив. Tе-же дела, дело № 111 — 1832 года, лист 2-й: копия с предписания генерал-губернатора Западной Сибири, от 21-го января 1832 года № 55 Омскому областному начальнику.

8. Тот же архив, то же дело, лист 35: предписание Омского общего областного управления, от 16 августа 1836 года № 2861, Аягузскому окружному приказу.

9. Тот-же архив, те-же дела, дело № 639, лист 3-й: донеceниe начальника Аягузского внешнего округа 26 апреля 1839 года № 363.

10. Записки Семипалатинского подъотдела Зап. Сибирского отдела Императ. рус. географ, общества. Выпуск 1-й, Семи¬палатинск, 1903 г., ст Н. Коншина. «Материалы для истории Степного края» очерк V-й. Эти материалы по заявлению Н. Коншина (стр. 3) представляют «сводку данных из архивных дел, хранящихся при Семипалат. област. Правлении и Каркаралинском уездном управлении.
11. Тот же архив, те же дела, дело № 675—1839 г. лист 1: сообщение общего управления Сибирских киргиз 4 августа 1839 г. № 1235, Аягузскому окружному приказу и лист 9-й: донесете начальника Аягуз. воен. округа Аягузскому окруж. приказу.
12. Тот-же архив, те же дела, дело № 1350—1844 г.: лист 1-й: предложение общего управления Сибирских киргиз, 2 апреля 1844 года. № 716, Аягузскому окруж. приказу и дело № 1576—1846 г, лист 13: предложение того же управления, тому-же приказу 4 марта 1846 г. № 529 и мн. Др. в этом деле.
13. А. Макшеев. Историч. обзор Туркестана и наступат. движения ъ него русских. СПБ. 1890 г. стр. 117—125.
14. Архив Войскового Правления Семиреч. каз войска, г. Вер¬ный, по описи дел, поступивших из казачьего отделения Штаба войск Семиреч. обл. по части хозяйственной, дело № 65, листы 8, 12. 13. 26 31 и след.
15. Библиотека есаула Н. В. Леденева (автора); современно заверенная копия с рапорта начальника Семиреченского отряда есаула артиллерии Абакумова 26 июня 1848 г. № 262 “Приставу Большой киргизской орды, господину майору и ка¬валеру барону Врангелю."
16. Инструкция, ВЫСОЧАЙШЕ утвержденная 10 января 1848 года. Архив управления начальника Капальского уезда в гор. Капал, по описи 1891 г. в деле 1848 г. № 89, рапорт Командира 2 сибирской сотни 10 марта 1848 г. № 17, адре¬сованный Командующему войсками Семиреченского края, г. майору и кавалеру барону Врангелю.
17. Полн. С. 3. Р. И. 1848 г. т. ХХIII ст. 22292.
18. Архив Войскового Правления Семиреч. каз. войска: по описи дел, поступивших из разных учреждений, дело . 1849 г. № 3/5.
19. А. Макшеев. Исторический обзор Туркестана и наступат. движения в него русских, стр. 136 СПБ. 1890.
20. Тот же архив (npимеч. 18-е), по той же описи, дело 1859 г. № 29, листы: 2. 3 и 4. Здесь кокандцы называются уже кип¬чаками.
21. Архив управления начальника Верненского уезда, в г. Верном. Дело канцелярии пристава Б.Орды, по обшей описи дело 1848 г. № 1/5, лист 3, донесения пристава Врангеля генерал-губернатору Запад. Сибири 27июня и 10 июля 1848 г. №№ 4 и 6.
22. А. Макшеев. Историч. обзор Туркестана, стр 137.
23. То же. стр. 136.
24. Генерал Г. Катанаев. Краткий исторический очерк службы Сибирского казачьего войска, официальный, стр. 16, 17 и 22. Омск 1901 г.
25. Архив управления начальника Верненского уезда в гор. Верном. Дела канцелярии пристава Большой-Орды, по общей описи дело 1851 № 11/7. лист 86, предпис. Штаба Сибирск. корпуса 3 апреля 1851 г. № 114 приставу при киргиз. Б.-Орды.
26. Архив управления начальника Верненского уезда в гор. Верномъ. Дело канцелярии пристава при киргизах Б.-Орды; по общей описи дело 1851 г. № 11/7 лист 25, — предписание Штаба Сибирского отд. корпуса 12 марта 1851 г. № 72, приставу капитану Перемышльскому.
27. Тот же архив, те же дела, по той-же описи, дело 1853 г. № 21/8, листы 18, 19 и 20, копия отношения и. д, генерал- губерн. Зап. Сибири управляющему министерством иностранных дел 4 апреля 1853 г. № 127.
Пол. С. 3. Р. И. т. XXXVI, ст. 36802. указ Сената 3 апр. 1861 г. Здесь обнародован подлинный текст договора 25 июля 1851 и там же дополнение к т. XXVII ст. 25966а, которой установлены правила для торговли с западным Китаем.
28. Архив управления начальника Лепсинскаго уезда, г. Лепсинск Семиреч. обл. по архивной описи дело 1852 года № 2410. предложение общего управления Сибирских киргиз 5 апреля 1852 г. № 711, Аягузскому окружному приказу и др. в этом деле бумаги.
29. Архив управления начальника Верненского уезда в гор. Верном дела канцелярии пристава Б.-Орды; по общей описи дело 1848 г. 1/5, лист 3: донесение приставаМайора Вран¬геля, 10 июля 1848 г. № 6.
30. Архив управления нач. Верненского уезда. Дела канцелярии пристава Б.-Орды; по общей описи дело 1853 г. № 31/3. Лист 25, ведомость о составе отряда пристава Перемышльского, и сформированного для движения за р. Или к манапу Урману,
31. Тот же архив и то-же дело, № 31/8. лист 60; донесение пристава Перемышльского генерал-губернат. Запад. Сибири генералу от инфант. Гасфорту о переправе отряда чрез р. Или.
32. Архив управления нач. Верненского уезда, Tе же дела, по той же описи, дело № 31/3 1853 г, лист 57, донесение пристава Майора Перемышльского 2 июля 1853 г., № 172, генер.-губерн. Зап. Сибири.
33. Архив управления нач. Верненского уезда, те же дела по той же описи, дело 1853 г. № 31/8, лист 60: донесение пристава Перемышльского генерал-губерн. Зап. Сибири Гасфорту.
34. Тот же архив и то же дело, лист 77: предписание пристава Перемышльского 18 июля 1853 г. № 191 хорунжему Лаптеву.
35. Архив управления нач. Верненского уезда. те же дела. дело 1853 г. № 31/8, лист 80, письмо пристава Перемышль¬ского 21 июля 1853 г. № 193 бию Джайнаку Абакову.
36. Тот же архив, Tе же дела. тоже дело, лист 85: донесение генер. - губернатору. Зап. Сибири пристава Перемышльского 24 июля 1853 г. № 147.
37. Тот же архив и дело, листы 109 и 112; донесение Перемышльского, 8 августа 1853 г № 213, командиру бригады полковнику Хоментовскому и 20 августа 1853 г. генер. губерна¬тору Запад. Сибири.
38. Тот же архив и то же дело, лист 84: донесение хорунжего Лаптева № 11, майору Перемышльскому.
39. Тот же архив и то же дело: лист 99 донесете Перемышльскаго корпусному командиру 8 августа 1853 г № 212 и лист 109 его же донесение от 8 же августа № 233, ко¬мандиру казачьей бригады Хаментовскому.
40. Ак-Мечеть— кокандская крепость на р. Сыр-Дарье была взята экспедиционным отрядом под личной командой Оренбургского генерал-губернатора, генерал-адъютанта Перовского, 28 июля 1853 г. Первая часть этого отряда вы¬ступила из Оренбурга 25 апреля. А Макшеев, истор. обзор Туркестана СПБ. 1890 г. стр. 183—203.
41. Архив управления нач. Верн. уезда. дело 1653 г. № 31/8, лист 86: донесение пристава Перемышльского 24 июля 1853 года №147. корпусному командиру лист 100 донесение его же 8 августа 1853 г. № 212, корпусному командиру, бывшему в то же время и генерал-губернатором Зап. Сибири.
42. Архив Б.-Алматинского станичного правления. Отдельная копия с доклада военного министра 4 февраля 1854 г. № 70 Императору Николаю 1-му, заверенная и высланная генералом от инфантерии Колпаковским при письме его на имя Б.-Алмат. ст. атамана от 12 апреля 1893 г № 10.
43. Архив управления нач. Верн. уезда. дело 1855 № 26/2. листы 148 и 149, предписание командира Сибирской казачьей бригады полковника Хаментовского 7 апреля 1855 г. № 5, майору Перемышльскому.
44. Архив Войскового Правления Семиреч. каз. войска, по описи дел, поступивших из разных учреждений, дело 10-го полка. 1856 г, № 10/20: рапорт, войскового старшины Шайтанова 14 декабря 1856 года № 2822.
Занятие Заилийского края.

В Семиречье располагалась только меньшая часть киргиз Большой Орды, большая же занимала Заилийский край, на господство в котором претендовали кокандцы [19], державшиеся здесь исключительно раздорами в среде киргиз.
Таким образом, на рубеже Семиречья, на берегах Или, столкнулись два совершенно противоположных влияния: русское – умиротворяющее, и кокандское - поощряющее кочевников не только к взаимным распрям, но и набегам на правый берег Или для грабежа [20] и восстановления против русских правобережных киргиз [21].
Понятно, что в этих условиях господство кокандцев в Заилийском крае не могло  быть долго терпимо, и для успеха русского дела в Семиречье вопрос об удалении такого врага сам собою выдвигался на первый план.
[Spoiler (click to open)]
Главным опорным пунктом кокандцев в Заилийском крае была крепостца Таучубек, на реке Каскелен (левый
- 70 -

приток Или), представлявшая редут 40-ка сажен длины в каждом боку и имевшая человек 150 гарнизона [22].
Со взятием этой крепостцы русскими, кокандцы лишались бы своей опоры в крае, теряли бы, и без того, свой невеликий престиж в глазах киргиз и, несомненно, вынуждены были бы оставить Заилийский край. Такое предположение вызывалось, по-видимому, надеждой на восстание подвластных кокандцам киргиз и обещанием содействия с их стороны предположенному экспедиционному отряду [20].
Вследствие таких соображений, целью нанесения удара господству кокандцев и становилась крепостца Таучубек, отстоявшая около 350 верст от Капала.
Весной 1850 года по высочайшему повелению в укреплении Капальском, под начальством капитана генерального штаба Гутковского, был сформирован отряд [20] в составе только 50-ти человек пехоты, 175 казаков и 2-х орудий [23],который и выступил из Капала 4 апреля 1850 года, а 19 апреля был уже у стен Таучубека [20].
Но здесь произошло то, что, по-видимому, совсем не входило в расчеты при отправлении экспедиции, - киргизы восстали, но только не против кокандцев, а против русских [20].Слабый отряд Гутковского, действовавший на расстоянии около 350 верст от своей базы, вынужден был отступать, не выполнив своего назначения [20], преследуемый не менее как 3-х тысячным скопищем киргиз. На реке Алматы отступавший отряд выдержал бой против скопищ их силою от 6 до 7 тысяч человек и 25 апреля, наконец, достиг реки Или [20].
Эта неудавшаяся экспедиция, однако, не могла подорвать в степях обаяния русских: хотя слабый отряд Гутковского и не в силах был выполнить своего назначения, но он показал кочевникам и кокандцам геройскую стойкость русских войск, наглядно убедил их, что и слабый русский отряд разбить, уничтожить им совсем не по силам.
Едва ли будет ошибкой предположить, что экспедиция следующего года главной долей своего бескровного успеха обязана была именно такому впечатлению. На сибирскую же администрацию неудачный исход экспедиции Гутковского произвел подавляющее впечатление - в ее глазах встал грозный призрак усиливающегося влияния кокандцев в Заилийском крае. Решено было в следующем году снарядить туда новый отряд и, на этот раз, уже принять все меры к обеспечению успеха, полагаясь исключительно на свои собственные силы.

- 71 –

Начальником экспедиционного отряда назначен известный по своей прошлой боевой службе в сибирских степях [24] командир 6 Сибирского казачьего полка подполковник Карбышев [25]; в состав отряда вошли: один батальон пехоты, 4 сотни казаков, 2 легких и 4 батарейных орудия, 4 полупудовых мортиры, 2 ракетных станка и, даже, 6 крепостных ружей [20]. Целью экспедиции было поставлено теперь не только уже взятие и разрушение крепостцы Таучубек, но и наказание главных виновников восстания против отряда Гутковского, а точно так же утверждение нашего влияния в Заилийском крае [20].
Отряд выступил из Капала 18 мая 1851 года и, после двух затруднительных переправ через реки Коксу и Или, 7 июня был уже в виду Таучубека.
Кокандский гарнизон, завидев такую грозную, по тем временам, для степей силу русских, оставил всякую мысль о защите, бросил свое укрепление и позорно бежал. Крепостца была разрушена до основания [20], место ее заровнено [22], после чего отряд 30 июля возвратился в Капал [20], попутно, жестоко наказав и заилийских киргиз за их измену и нападение в прошлом году на отряд Гутковского.
Приблизительно около этого же времени, виды нашего правительства, преследовавшие первоначально почти исключительно цели оборонительные, под влиянием представлений сибирской администрации [27], расширяются и кроме целей чисто оборонительных начинают преследовать и интересы торговые [27], в предположении развития как Сибири, так и вновь занятой страны. Таким образом, к интересам политическим присоединяются торговые, являющиеся, в свою очередь, как мы увидим далее, важным фактором движения вперед.
Главных торговых путей из Семиречья - четыре: в Чугучак, Кульджу, Кашгар и Ташкент. Пути в китайские города Чугучак и Кульджу, как пролегавшие: первый - по принадлежавшей уже нам территории, а второй - по Илийской долине, отчасти вошедшей к тому времени в сферу русского влияния, первыми здесь обратили на себя внимание правительства.
В целях покровительства торговле и защиты русских интересов в приграничных китайских пределах, 25 июля 1851 года русским уполномоченным, генералом Ковалевским, был заключен в Кульдже торговый трактат с Китаем, в силу которого в 1852 году были назначены и прибыли к месту своего назначения первые русские там

- 72 –

консулы: в Кульдже - коллежский асессор Захаров, а в Чугучак - коллежский асессор Татаринов [26].
При каждом консульстве были учреждены русские фактории, и было приказано содержать там по 2 урядника и по два казака от Сибирского казачьего войска [28]. Затем, в том же 1852 году, император Николай Павлович, по рассмотрении им доклада генерал-губернатора Западной Сибири о дальнейшем устройстве киргизкой степи и вновь занятой страны, изволил приказать - обратить первое внимание на обеспечение караванных путей в Кульджу и Чугучак [27].
Торговый путь в Чугучак был обеспечен до некоторой степени уже тем, что пролегал по стране нам подвластной, а потому оставалось позаботиться лишь о пути в Кульджу.
В этих видах и было решено занять удобный путь в Илийской долине, укрепить его, перенести в него из Капала резиденцию пристава при киргизах Большой Орды, поставить там достаточно сильный отряд и, попутно, в развитие основной идеи, привести в фактическую зависимость от России заилийских киргиз, обложив их податью. Выполнение такого предположения давало вместе с  тем и возможность приобрести значительно большее влияние на положение дел в Коканде и Ташкенте [27].
Первым поводом для перенесения наступательных действий из Семиречья в Заилийский край послужило изъявление желания одним из влиятельных манапов кара-киргиз - или, как называли их тогда, дикокаменных киргиз, - Урманом Ниязбеком принять русское подданство [27].
Здесь нужно заметить, что сношения с кара-киргизами главы нашей администрации в Семиречье начались значительно раньше, так как пристав, майор барон Врангель, еще в июле 1848 г. доносил генерал-губернатору Западной Сибири, что манап Бурамбай просил нашей помощи против кокандцев, в ожидании которой, он, с подвластными ему кара-киргизами, ушел в самые неприступные горы, где и намерен защищаться от кокандцев до последней крайности [9].
Летом 1853 года в Капале под начальством пристава при киргизах Большой Орды, майора Перемышльского, формируется отряд, официальная цель которого была  - торжественное принятие Урман Ниязбека в русское подданство [27],а действительная, скрытая, - занятие Заилийского края.

- 73 -

В состав отряда вошли:
одна рота 8-го линейного Сибирского батальона:
обер-офицеров – 4,
нижних чинов – 187;
две сотни казаков 7 и 8 Сибирских полков:
обер-офицеров – 4,
казаков – 218,
лошадей: строевых – 222,
             вьючных – 110.
Взвод № 21 конно-артиллерийской Сибирской
казачьей батареи: орудий – 2,
обер-офицеров – 1,
нижних чинов – 44,
ракетных станков – 2,
при них прислуги:
ракетной роты – 1,
казаков 10-го полка – 10.
Итого:
обер-офицеров – 9,
нижних чинов – 460.

Всего же, с начальником отряда майором Перемышльским, 470 человек [30].
Кроме 110 вьючных лошадей, принадлежавших исключительно двум сотням, при отряде было еще и 300 верблюдов. Такая, на первый взгляд, непомерная величина обоза при сравнительно ничтожном отряде, объясняется тем, что киргизы не знали и не занимались культурою нужных для продовольствия русских войск ржи или пшеницы, овса или ячменя, а потому, не только в предлежащем, но даже в Капале, ничего подобного достать было нельзя. Генерал-губернатор Западной Сибири в том же 1853 г. и по поводу этой же экспедиции сообщал министру иностранных дел, что "продовольствие войск, занимающих Капал, поныне производится закупкою и перевозкою провианта с Сибирской линии, и потому таковое за реку Или должно быть распоряжаемо тем же образом" [27].
Вследствие такого исключительного положения в вопросе о продовольствии, отряды и вынуждены были весь провиант и фураж на известный, иногда довольно продолжительный, период времени возить с собою в обозе. Такое затруднение усложнялось еще и тем, что последующие доставки продовольствия к экспедиционным отрядам требовали эскортирования их достаточно сильным прикрытием, для охраны от нападения кочевников.

- 74 -

Экспедиционный отряд выступил из Капала 2 июля 1853 г. [32] и, направившись по пути, пройденному отрядом подполковника Карбышева в 1851 году, переправился через реку Коксу, а потом, ввиду недостатка в это время года воды по избранному направлению, перейдя горы Аркалык, повернул на урочище Талды-Булак и, обогнув горы Май-Тюбе, следовал вдоль подошвы горы Чулак. Затем отряд перерезал эти горы и 15 июля подошел к реке Или на урочище Угуз-Уткуль [32], вблизи устья реки Тургень.
16 июля отряд начал переправу через реку Или, а 18-го закончил ее, потеряв всего только 8 верблюдов. Переправа была произведена на двух паромах, привезенных в разобранном виде при отряде [34].
Урочище Угуз-Уткуль, для устройства предположенных постоянной переправы и пикета при ней, оказалось совершенно непригодным, а потому Перемышльский, оставив на правом берегу Или 25 казаков и 15 человек пехоты, под командой хорунжего Лаптева [34],приказал ему идти с паромом вниз по Или, к устью реки Талгар, где переправлялся в 1851 году отряд Карбышева, и, если не окажется более удобного места, - то там установить постоянную переправу и заняться устройством при ней пикета-казармы на 50 человек [34]. С отрядом Лаптева был назначен прапорщик корпуса топограф Сонин, на обязанности которого, собственно, и лежал выбор места для переправы [34].
От Или отряд двинулся 19 июля вверх по реке Тургень и, выйдя на караванную тропу из Ташкента в Кульджу, повернул по ней на запад, с целью отыскать лучшее место для проектируемого укрепления [33].
21 июля отряд был уже у реки Иссык, [35] а затем перешел к реке Талгару. Осмотрев долины обеих рек, Перемышльский признал, что лучшей для зимовки местностью будет долина реки Иссык, у выхода ее с гор [36].
Здесь местность, сначала, показалась начальнику отряда настолько во всех отношениях удобной и выгодной для расположения на ней предположенного укрепления, что он уже думал приступить к заготовке лесных материалов для будущих казенных строений [36] и окончательно решил оставить здесь отряд на зимовке [37].
С приходом на реку Иссык, майор Перемышльский послал киргизским властям и влиятельным людям "приглашение" доставить верблюдов для перевозки с Капала на место зимовки отряда месячной порции продовольствия [36].
- 75 –

Здесь же было получено донесение хорунжего Лаптева, что место для постоянной переправы через реку Или избрано при устье реки Талгар, где уже начата постройка полуземляной казармы для пикета и что притуплено к заготовке сена на зиму [38].
Сообщение экспедиционного отряда с пикетом на реке Или и с Капальским укреплением было организовано при помощи преданных нам киргиз, и почта ими доставлялась довольно исправно [33].
В конце июля и начале августа Перемышльский, с инженер-поручиком Александровским, осмотрел долину рек Большой и Малой Алматы. Рекогносцировка убедила начальника отряда, что эта долина, по удобству добывания леса, большому количеству прекрасной, перерезанной арыками (оросительные каналы), земли и обилию сенокосных мест, несравненно лучше долины реки Иссык, почему Перемышльский, окончательно уже, и решил избрать именно эту долину для заложения предположенного укрепления [39],т. е. в будущем города Верного.
С основанием здесь русского поселения за этой долиной оказалось бы еще и то преимущество, что все лучшие кочевья и земледельческие местности дулатов - одного из наиболее сильных и влиятельных тогда родов киргиз, - были бы у нас под руками [39].
Во время экспедиции 1853 г. в Заилийском крае, отряд Перемышльского не имел открытых неприязненных столкновений с тамошними киргизами, хотя внутренние беспорядки, взаимные грабежи и набеги в орде не прекращались [36]. В степи постоянно бродили разбойничьи шайки, дерзость которых иногда простиралась до того, что они ночами решались подходить к отряду. По этому поводу Перемышльский доносил, что "шайки барантовщиков (разбойников) шатаются по ночам около отряда и производят тревогу в лагере" [36].
Здесь, как и  в Семиречье, и по тем же самым причинам, на стороне русских оказывались только некоторые именитые киргизы, общее же настроение народа было нам сильно враждебно. Страх, наведенный экспедицией Карбышева в 1851 г., сознание своего бессилия перед русским отрядом, невозможность получить помощь извне, так как степная молва и сюда донесла свои слухи об удачной экспедиции русских в этом году из Оренбурга к Ак-Мечети [40] - делали покорной народную массу киргиз [41].
- 76 –

Одной из многих причин неприязни народа могло служить еще и то характерное обстоятельство, что наши отряды, действуя в киргизских степях, т. е. вне пределов русского государства, и среди народа, совершенно чуждого нам по укладу жизни, снабжались деньгами не в звонкой монете, а ассигнациями.
Такой порядок снабжения поставил, наконец, отряд Перемышльского в затруднительное положение, и он вынужден был просить генерал-губернатора Западной Сибири: "все денежные отпуски для отряда приказать делать серебряною монетой, имеющей здесь значение, ибо ценности ассигнаций киргизы здесь решительно не понимают, и на них здесь ничего нельзя приобрести" [39].
Весьма вероятно, что покупка у туземцев лошадей, а точно так же порционного скота и других необходимых продуктов, под расчет денежными знаками, не имевшими для них ровно никакой ценности, обращалась в глазах кочевников в насильственный захват их имущества, что в представлении киргиз легко могло сводить русский отряд на степень сильной шайки барантачей и могло служить для народа одним из осязательных поводов неприязни к русским.
Очевидно, враждебное настроение с течением времени усилилось настолько, что 8 августа Перемышльский с частью своего отряда должен был сделать диверсию с реки Иссык далее на запад, через реки Каскелен и Чемолган, на реку Узун-Каргалы, чтобы, как он выразился в своем донесении по этому поводу, "стать сколько можно в тылу всех волостей и тем придать более весу своим требованиям"[39].
Этим движением Перемышльский воспользовался для захвата у киргиз большой партии верблюдов, нужных ему для транспортирования к отряду из Капала продовольствия. Как уже было сказано, Перемышльский предлагал влиятельным киргизам доставить верблюдов, но просьба его не была исполнена. После же движения на реку Узун-Каргалы, - киргизы доставили верблюдов в нужном количестве.
В конце августа отряд сосредоточился на реке Иссык и начал готовиться здесь к зимовке [37].
Зима с 1853 на 1854-й и весь 1854 год прошли в Заилийском крае сравнительно спокойно, никаких более или менее значительных экспедиций не предпринималось.
Заилийский отряд, состоявший и в 1854 году под начальством пристава при киргизах Большой Орды майора
- 77 –

Перемышльского, усиленный одной ротой пехоты, занят был устройством в долине реки Алматы Заилийского укрепления [42], названного потом Верным.
В следующем году начальником Заилийского отряда назначен Сибирского линейного казачьего войска войсковой старшина Шайтанов; на него было возложено устройство и водворение на житье в Заилийском крае сибирских казаков [43], первая партия которых, вместе с крестьянами, зачисленными в казаки, прибыла сюда 1 июля 1855 года и была поселена возле укрепления Верного, образовав здесь первое оседлое русское поселение в Заилийском крае. Затем были основаны поселения на реках Талгар, Иссык и Каскелен, о которых будет сказано в своем месте ниже.
Так как собственно в этом районе заканчивается территория нынешнего Семиреченского казачьего войска, а последующее наступление русских в глубину Средней Азии интересно здесь только со стороны участия в нем сибирских, впоследствии семиреченских, казаков, то поэтому дальнейший ход истории завоевания Семиреченской области в ее современных пределах, а точно так же и наступление за пределы ее, будет изложено в особом военно-историческом очерке.
________________


Сегодня в Алматы прошла официальная церемония открытия памятника жертвам голода 1931-1933 годов. В мероприятии приняли участие потомки репрессированных и жертв голода, общественные деятели, ученые, активисты и молодежь города.
Аким Алматы Бауыржан Байбек отметил, что монумент открыт по прямому поручению Президента Республики Казахстан Нурсултана Назарбаева. В период с 1918 по 1933 гг. в Казахстане по разным данным погибло более трех миллионов человек, в том числе с 1931 по 1933 гг. погибло около 1 млн. 700 тыс. людей. Жертвами репрессий 1937-1938 гг. стали свыше 100 тысяч казахстанцев.
[Spoiler (click to open)]
«Сегодня, в День памяти жертв политических репрессий, мы открываем памятник жертвам голода 1931-1933 годов, чтобы увековечить эту непреходящую боль нашего народа. По поручению Главы государства в прошлом году нами был объявлен конкурс на создание эскиза будущего памятника. Среди более 20 предложенных работ, решением государственной комиссии, был выбран проект Дулата Усенбаева, Айдоса Буркитбаева и Каната Бегулиева - скульптура «Ана». Образ матери, прижимающей к груди обессилевшего от голода ребенка, олицетворяет всю скорбь казахского народа. Мать - это источник всего сущего, основа нации, гарантия будущего», - сказал Б.Байбек.



Памятник жертвам голода 1931-1933 годов установлен в сквере «Карагайлы» на пересечении улиц Кабанбай батыра и Наурызбай батыра. Трехметровая скульптура матери, прижавшей к груди обессилевшего от голода ребенка, выполнена из бронзы и гранита.
«Смотря на своего слабого и беззащитного сына ее сердце обливается кровью от горя и безысходности. Тонкие руки и ноги мальчика свисают, он не в силах обнять свою мать, глаза его прикрыты. У ног женщины лежит перевернутый вверх дном пустой казан», - пояснили авторы скульптуры.



Напомним, что с 1997 года 31 мая согласно Указу Президента Республики Казахстан объявлен в стране Днем памяти жертв политических репрессий. Так, ранее в Астане был открыт монумент «Ашаршылық құрбандарына ескерткіш» и музейно-мемориальный комплекс «АЛЖИР», в Алматинской области был возведен монумент на месте захоронения жертв голода и политических репрессий, во всех регионах страны открыты музеи, мемориальные комплексы и памятники.



Публикация с официального сайта г. Алматы за 31 мая 2017 года.

Добавлю от себя немного, то, что мне бросилось в глаза.

1. "Памятник жертвам голода" он назван вроде только на официальном сайте Алматы, на других сайтах это "памятник жертвам голодомора" или вообще "памятнмк казахским жервам голодомора".  У меня вот тоже сестра бабушки умерла в 1932 от голода, всего в 70 км от того памятника, но очевидно он не ей, а казахскому народу пострадавшему от репрессий.
2. По идее русских в городе 30%, но я не увидел ни одного на фото с различных сайтов.
Не первый раз уже такое заметил. В прошлом году вечером проходили через Старую площадь на наурыз, площадь перед салютом была переполнена людьми. Как мы зашли с одного края так и вышли с противоположного не встетив больше ни одного русского человека. И наоборот, в этом году 9 мая, уже после салюта на площади, зашли в парк панфиловцев, сидели на лавочке возле дорожки и я из любопытства начал смотреть на лица проходящих мимо людей. Порядка 6-7 из 10 были наши соплеменники.
3. Казахстан, конечно, не Украина, но нехорошие тенденции вполне себе чувствуются. Например, улица им. Шокая, например требования некоторых персонажей убрать слово Россия из фразы Клочкова, провокации у вечного огня, раздувание "голодомора", заявления Назарбаева про колонизацию и ограбления Россией казахского народа и т.д.
С одной строный, вроде и заверения правительства о строительстве "единой казахстанской нации", "едином дружном многонационациональном государстве", а  с другой стороны вот такие вот вещи которые совершенно четко вбивают клин в отношения русских и казахов, да и самих казахстанских русских отталкивают от страны в которой они живут. Не понятная, какая-то двойная внутренняя политика.
В воскресение прогулялись с друзьями из Малого алматинского ущелья в Большое, крадчайшим путем, через урочище Кок-Джайляу. Маршрут очень популярный у алматинцев ввиду своей легкости и прекрасным видам. До начальной точки довозит городской автобус от гостиницы "Казахстан", предпоследняя остановка перед катком Медео. Эта березовая роща находится всего в паре километрах от Медео, в городе уже отцветает каштан и акация, а здесь только-только появляется листва.

[Spoiler (click to open)]

Подъем до урочища занимает пару часов, на пути несколько раз попадались родители с детьми еще дошкольного возраста.



Урочище Кок-Джайляу (Зеленое пастбище) и один из притоков речки Терис булак.



Такие растения мне попадались не один раз, как вблизи Алматы, так и в других частях хребта. Один раз встретилась уже довольно взрослая ель проросшая в такой же расщелине, но не засохшая, а разломившая породу.


Этот ручей на дне урочища, пересыхающий летом, вскоре вольется в речку Терис булак (судя по названию тоже пересыхающую летом), а та, в свою очередь, вольется в реку Казачку (на удивление до сих пор не сменившую названия, хотя может я это и упустил). Та вольется в Большую Алматинку, которая пройдя через всю Алмату, севернее нее вольется в реку Каскелен и только потом эта вода попадет в Или, но прежде пройдет около 10 километров через  Капчагайское водохранилище.



В ста метрах от этого тюльпана мы, в середине мая, играли в снежки... хотя в этом мы себе и в августе, и в сентябре не отказывали.



А это, обещанное Любьви, фото дикого пиона (у нас его называют Марьин корень). Первый раз его встретил в окрестностях Алматы, буквально в полсотни метрах от административной границы города, почти что на плотине в Большом алматинском ущелье. К сожалению, этот цветок был одиночным, (наверное, потому, что рос на очень крутом склоне) поэтому пришлось фотографировать уже увядающий экземпляр. А так цветок очень красивый, особенно когда несколькими кустами рядом растет, хоть и увядающий быстро после того как его срежешь.

Кстати, не так давно узнал, что на казахском пион - сәлдегүл, гүл - (от тюркского) цветок, а сәлде - (от персидского) чалма.
Есть у него и еще одно название таушымылдық, тут обе составляющие тюркские, тау - гора, а шымылдық - занавес. Довольно говорящее название, в Казахстане этот цветок, и в самом деле, растет только в горах, и чаще всего не одиночно.
В казахском языке это не единственный пример забавных сочетаний слов для обозначение растений. Например, если переводить дословно шиповник то получится собака нос (итмұрын), тоже довольно меткое, хоть и странное наименование.

Занятие Семиреченского края.

Убедившись, до некоторой степени, в безразличном отношении китайских властей к открытию на Аягузе, в стране киргиз Средней Орды, нового округа, русская администрация в последующие годы направила все свои усилия к фактическому устройству этого округа, что, на основании устава о киргизах 1822 года, должно было состоять, прежде всего, в формировании волостей с исчислением в каждой кибиток и скота. Дело это, вообще не легкое, на Аягузе осложнялось продолжавшейся еще борьбой из-за первенства богатых и влиятельных султанов Сарта Ючина и Сиванкула Ханхожина.
В конце концов, Сарт, поддерживаемый призванными им русскими, победил Сиванкула, который в 1833 году и откочевал в Китай. Отсюда он стал грабить шедшие в Сибирь, и из нее, караваны и тревожить подвластных России киргиз.
На предложение вернуться  - Сиванкул ответил гордым отказом. Находясь в Китае, вблизи Аягузского округа, он мог даже мечтать, рассчитывая на поддержку китайских властей, вернуть свое былое значение и богатство. Китайское правительство, действительно, не раз заявляло свои права на кокпектинских и аягузских киргиз и в тайне поощряло их сопротивление устройству  русских округов. Благодаря этому «отлагавшиеся» аягузские и кокпектинские киргизы откочевывали в Китай, где часть их и приставала к Сивакулу. Отдаленность Аягуза от тогдашних сибирских центров, при постоянных опасениях нарушить мирные отношения с Китаем, заставляли высшую администрацию Сибири действовать на границе с особою осторожностью,
[Spoiler (click to open)]
- 61 –

и аягузские киргизы были даже освобождены от обложения податью до окончательного устройства всех волостей нового округа, которое продвигалось довольно медленно.
В период (С мая 1839 года. Н. Коншин. Материал по истории степного округа, стр. 4 и 8 см. в «источниках» здесь примечание 10-е.) рассылки по внешним округам экзекуционных отрядов для наложения контрибуции на «отложившихся» киргиз, во избежание возбуждения недовольства, было решено не трогать аягузских киргиз и сформированному на Аягузе экзекуционному отряду было предписано идти не в волости Аягузского округа, а к Балхашу, исключительно для оказания содействия каркаралинскому отряду. Но Аягузский приказ, «неправильно поняв» данные ему инструкции, отправил сформированный отряд для наказания уже местных «изменников».
Отряд под командой сотника Жукова в составе 219 казаков, при одном конно-артиллерийском орудии, и с запасом провианта на 1,5 месяца, выступил из Аягуза 25 мая 1839 г. С отрядом, по распоряжению приказа, отправился и заседатель Крайкин, как представитель административной власти.
Жукову и Крайкину были даны подробные инструкции для их действий в степи.
Получив донесения о распоряжениях Аягузского приказа, пограничный начальник, полковник Ладыженский, распорядился немедленно вернуть отряд обратно и командировал в Аягузский округ чиновника особых поручений Маслова, которому, во избежание беспорядков в округе, тотчас по прибытии на место, приказал отменить распоряжение приказа о сборе контрибуции и все взысканное с киргиз возвратить обратно. Пока распоряжение шло, а Маслов ехал в Аягуз, отряд успел дойти до южно-аягузских волостей и получить новое предписание приказа: «всемерно постараться захватить султана Сиванкула», - вызванное жалобами одного из волостных управителей на грабежи султана, кочевавшего в это время около Тарбоготайского хребта, в пределах округа. Узнав от киргиз точное место кочевки Сиванкула, отряд выступил туда и, в предгорьях Тарбоготая, встретил, наконец, самого султана, во главе массы вооруженных киргиз. После попытки Крайкина к мирным переговорам о сдаче Сиванкула, султан, установив своих киргиз в боевой порядок, начал бой, открыв огонь по русским.
- 62 –

Отряд ответил двумя выстрелами из орудия, после чего киргизы Сиванкула показали тыл. Сотня казаков, посланная в погоню, добралась до самого стойбища Сиванкула в горах Тарбоготая, но султану удалось перейти китайскую границу, куда казаки за ним последовать не могли.
Маслов приехал в Аягуз только 10 июня и под прикрытием 44 казаков отправился догонять отряд Жукова, куда и прибыл уже после разгрома скопищ Сиванкула.
Погром Сиванкула, по мнению Маслова, должен был произвести сильное впечатление на киргиз, почему Маслов и вернулся в Аягузские волости для их устройства.
Однако, Сиванкул вскоре собрал своих приверженцев и, засев с ними на Тарбоготае, принялся усиленно грабить караваны по дороге из Сибири в Кульджу и Чугучак. Ввиду этого, под командой сотника Портнягина был выслан отряд, уже специально для поимки Сиванкула. Отряд Портнягина выступил из Кокпектов 21 июля 1839 г., а через 8 дней около речки Катысу, в 280 верстах от Кокпектов, настиг Сиванкула и принудил его к сдаче. Взятие в плен этого султана, много лет стоявшего во главе всех недовольных русскими порядками южных киргиз, имело огромное значение для успокоения края и повело к признанию подданства русским многих упорствовавших до этого времени родов [10].
Хотя первая попытка заселить Аягуз казаками и не удалась, но зато военные силы нового округа постепенно развиваются командированием из Сибири все большего и большего числа казаков. 25 октября 1839 г. для вооружения Аягузского укрепления была уже получена и первая медная 6-ти фунтовая пушка, с 6-ю крепостными ружьями. При орудии прислугой состояли три артиллериста-казака из 7-го Сибирского полка [11].
Вместе с развитием сил округа увеличивается и район его фактического влияния, распространяемого и поддерживаемого казачьими отрядами, командируемыми из Аягуза в степь весною и на все лето. На обязанности этих отрядов лежало поддерживать установленную русскими власть старшего султана, прекращать набеги и грабежи в среде подчиненной ему орды, защищать признавших русскую власть киргиз от набегов еще не подчиненных России их соплеменников и удерживать русско-подданных киргиз от ухода за границы округа. Сила этих отрядов бесконечно колебалась, доходя иногда до 100 и более казаков с придачей
- 63 -

к ним, в редких случаях, конного орудия [12]. Такие отряды, в зависимости от цели и назначения, конечно, не могли иметь постоянного месторасположения и должны были более или менее быстро передвигаться с места на место – туда, где в их содействии наиболее нуждались киргизские власти и сами киргизы [12]. Поэтому служба в таких отрядах, вследствие обширности района охранения и малочисленности их состава, не могла быть легка, особенно при условии непреоборимой наклонности киргиз к грабежу и набегам.
Из действий таких отрядов особенно выдающимся является движение отряда сотника Медведева за реку Лепсу, составлявшую границу Аягузского округа.
После отъезда вышеупомянутого Маслова и по его распоряжению, заседатель Крайкин, под прикрытием отряда Медведева, приступил к формированию садыровских и матаевских волостей. С первыми он покончил скоро и мирно, но матаевцы, при вести о приближении русских, подстрекаемые «ташкентцами» (Вероятно, кипчаки), бросили обычные места кочевок и двинулись на запад, с целью уйти на реку Чу. Отряд двинулся за ними, перешел реку Лепсу и 19 июля 1839 года настиг их между реками Караталом и Коксу, где сгруппировалось около 4-х тысяч киргиз. Мирные переговоры ни к чему не привели, и отряд начал наступать.
Киргизы, во главе с бывшими среди них «ташкентцами», окружили отряд, открыв по нему стрельбу, но, после нескольких пушечных выстрелов по ним из бывшего при отряде конного орудия – киргизы не выдержали и разбежались. А затем в отряд явились и сами матаевские султаны, изъявляя желание подчиниться и вернуться на свои прежние места, прося, однако, устроить на реке Аксу постоянный военный пост для защиты их от «ташкентцев», которые с 1838 года начали собирать с них подать. Матаевские султаны опасались, что, по уходе русского отряда от них, «ташкентцы» возобновят свои притязания и у них возникнут снова волнения [10].
Таким образом, еще в 1839 г. русскому наступательному движению в этой стране пришлось столкнуться с первыми признаками распространившегося на восток влияния среднеазиатских ханств. Это столкновение могло бы, кажется, как нельзя лучше убедить высшую Сибирскую администрацию в почти совершенном отсутствии влияния здесь Китая, а потому и в безусловном отсутствии почвы для

- 64 -

его притязаний, но Сибирские власти, привыкнув придавать преувеличенное значение своим опасениям нарушить мирные отношения с Небесной империей, не поняли и теперь истинного значения совершившихся фактов, и, вместо того, чтобы почувствовать себя свободными от этих малоосновательных опасений, категорически запрещают сторожевым и охранительным казачьим отрядам переходить реку Лепсу. В инструкциях начальникам этих отрядов после 1839 г. и почти до половины 1846-го неукоснительно добавляется: «ни в коем случае и ни под каким предлогом не дозволять отряду, ни разъездам его, переходить реку Лепсу и не далее касаться, если бы встретилась надобность, как южного только склона Тарбоготайского хребта, под опасением, в противном случае, предания виновных военному суду».
Несомненно – такая предусмотрительная осторожность открывала широкое поле действий для за-Лепсинских кочевников, шайки которых беспрестанно переходили реку Лепсу, грабили наших киргиз, сеяли среди них смуты и волнения [12], а в случае появления казачьего отряда безнаказанно скрывались за рубеж, переход которого грозил казакам военнымсудом.
В этом положении и обстановке, дела тянулись до 1846 года, и относительное спокойствие в Аягузском округе поддерживалось только казачьими отрядами, командируемыми в степь, на реки Лепсу и Урджар, на целое лето, а в 1844 году - даже и на зиму [10].
Нет оснований отрицать, что та же неосведомленность Сибирской администрации об истинном политическом положении в Семиречье не была в числе тех причин, способствовавших появлению здесь в 1846 г. [12] известного в истории  Западной Сибири и Оренбургского края султана Кенесары Касимова [13].
В лице Кенесары (Отец Кенесары – Касим – сын бывшего хана Средней Орды Вали и внук Аблая) мы встречаем в истинном смысле народного киргизского героя, выдающегося во всех отношениях человека, мечтавшего о политическом единстве всех киргиз без различия племен и орд [10].
С появлением на реке Или знаменитого в степях султана, для Аягузского округа наступило еще более тревожное время. В начале 1846 г. Кенесары расположился в степях, к югу от Балхаша, и завязал переговоры

- 65 –

с киргизами Большой Орды, жившими на западной границе Аягузского округа, склоняя их перейти на его сторону [10].
Ввиду этого, на реку Лепсу, 19 апреля 1846 года, и был двинут из Аягуза, под командой есаула Казачинина, отряд из 100 казаков с конным орудием, которому несмотря на вышесказанное осложнение, все-таки, была дана инструкция с приведенным устрашающим предупреждением движения за реку Лепсу [12].
Конечно, появление при подобных условиях отряда Казачинина на Лепсе не могло произвести никакого умиротворяющего впечатления не только на зарубежных, но, даже, и на наших киргиз. Переговоры Кенесары с ними продолжались, и его влияние росло.
При получении сведений об установившихся отношениях киргиз Большой Орды к Кенесары, пограничный начальник генерал-майор Вишневский и сам, с новым отрядом в 100 казаков, вынужден был выйти на реку Лепсу, где ему и удалось собрать главных султанов юсуновских волостей Большой Орды. 20 июня 1846 г. Вишневский объявил собравшимся султанам Высочайшее соизволение на принятие их, с народом, под покровительство России. 22 июня султаны изъявили свое согласие, а на следующий день, в присутствии старших султанов Аягузского, Кокпектинского, Каркаралинского округов и пред лицом султанов, биев и старшин 5-ти родов Большой Орды: Дулат, Албан, Суан, Чапрашты и Джалаир [9], а точно также множества народа Большой и Средней Орды, состоялся торжественный акт принятия в русское подданство киргиз Большой Орды, заключавшийся в провозглашении события и отобрании от народных вождей Большой Орды подписок на верноподданство с обязательством считать Кенесары своим врагом [10].
Однако, после ухода с Лепсы Вишневского, Кенесары передвинулся поближе к границе Аягузского округа – на реку Коксу и возобновил прерванные было переговоры с порубежными киргизами, вследствие чего киргизы матаевских волостей открыли такую «баранту» в пределах округа, что старший Аягузский султан просил начальника отряда есаула Казачинина о переходе с отрядом за реку Лепсу, что было разрешено ему Вишневским только в крайности.
Вести о движении Кенесары к пределам Аягузского
- 66 -

округа возбудили в Омске тревогу. Генерал-губернатор князь Горчаков (1836-1851 г.), после совещания с начальником Аягузского отряда есаулом Нюхаловым, долго служившим в южных округах и нарочно вызванным для доклада о положении дел в Омск, приказал стоявший на реке Лепсе отряд усилить 150-ю казаками, 80-ю человек пехоты 8 сибирского линейного батальона и одним орудием, а командование всем отрядом принять Нюхалову. Целью действий отряду было назначено: выдвинуться за реку Лепсу на реку Кызыл-Агач (Самостоятельная речка между реками Караталом и Биен, берущая начало в предгорьях Джунгарского Алатау, недалеко от нынешней почтовой станции Ак-ичке, что в 30 верстах от гор. Капала, и впадающая в степное озеро Бас-Куль), устроить здесь стоянку, неусыпно наблюдать за Кенесары, постараться настигнуть и разбить его, и, во всяком случае, заставить его удалиться за реку Или. В этот же отряд были назначены два топографа, которым было приказано собрать подробные сведения о проходимой отрядом стране, избрать место для стоянки отряда и наметить пункты для учреждения по ним линии пикетов между Аягузом и стоянкою отряда.
27 августа 1846 года Нюхалов переправился через реку Лепсу, а 1 сентября прибыл к верховьям реки Кызыл-Агач, но местность показалась ему здесь недостаточно удобной для заложения постоянной стоянки отрядов, и он передвинулся несколько назад, на реку Капал, где Джунгарский Алатау покрыт лесом. Здесь к Нюхалову присоединился султан Карак с отрядом из 200 вооруженных киргиз, 8 сентября отряд Нюхалова прибыл на реку Каратал, где к нему присоединился еще второй киргизский отряд в 400 человек, под начальством старшего султана Буленя.
Султаны Большой Орды, Али Адилев и Сюк Аблайханов, тоже явились здесь в отряд с обещанием помощи со своей стороны и сообщили Нюхалову, что Кенесары, располагая десятитысячным скопищем вооруженных киргиз, занял полуостров Камал (Камал, или Камау, – дельта р. Или) на озере Балхаш. Получив эти сведения, Нюхалов двинулся дальше и, перейдя реки Коксу и Каратал, направился правым берегом Или к Балхашу, высылая киргизские отряды на разведку. В одну из таких разведок были захвачены люди из скопища Кенесары, которые и подтвердили сведения, доставленные султанами. Двигаясь далее и собирая сведения о топографии
- 67 -

стойбища Кенесары, Нюхалов узнал, что: - полуостров Камал составляется из старого русла и рукавов реки Или, ограждается с одной стороны Балхашом, с другой – рекой Или, с третьей – множеством болотистых речек и преимущественно широким заливом по старому руслу, с четвертой – глубокими песками; длина полуострова до 70 верст при ширине от 5 до 12-ти; что на полуостров имеется очень тесный и единственный вход – через болотистый залив, а потом через речки. Глубина залива – в рост лошади, и что киргизы переправляются через него на верблюдах. Кроме того, весь полуостров порос саксаулом, карагайником и камышом [10].
Нюхалов не рискнул двинуться в это разбойничье гнездо, а, расположив отряд близ входа на полуостров, рассчитывал, что, за недостатком корма для скота на полуострове, Кенесары и сам поспешит его оставить. Предположения Нюхалова вполне оправдались. Кенесары, осведомившись через лазутчиков об устроенной ему западне, решил переправиться с полуострова на левый берег Или и двинулся к реке Чу. Отступление, почти бегство, скопища Кенесары сопровождалось гибелью множества скота и окончательной потерей его славы и влияния среди киргиз Большой Орды [10].
Весть о поражении Кенесары быстро достигла до его злейших врагов – кара-киргиз, которые выслали гонцов к султану Али Адилеву разведать о положении дел. Узнав о желании мести, со стороны кара-киргиз, за все нападения, произведенные Кенесарою на них, Нюхалов немедленно отправил письмо к манапам особенно вооруженных против Кенесары родов, приглашая их добить Кенесары, как их и русского – общего врага. Сам же Нюхалов, вследствие истощения лошадей и недостатка кормов за рекою Или, не был в состоянии преследовать Кенесары и вернулся обратно на Капал, где отряд и получил приказание остаться на зиму [10].
Кенесары, узнав об уходе русского отряда на Капал, передвинулся снова на Или, но перейти эту реку не решился, завязав отсюда переговоры с правобережными киргизами Большой Орды. В свою очередь, Нюхалов, чтобы лучше наблюдать за Кенесары, выслал на реку Каратал сотника Абакумова с 20-ю казаками.
Положение Кенесары в это время было настолько затруднительно, что даже появление на Каратале ничтожного отряда Абакумова, с киргизами для разъездов, - заставило

- 68 -

султана снова отойти (В 1847 г. Кенесары в бою с кара-киргизами был взят в плен манапом рода Сарыбагыш Джянтаем Карабеком и, несмотря на предложенный им богатый выкуп, был умерщвлен Джянтаем, который письмом 15 октября 1847 г. уведомил об этом Пограничного начальника. См. приложение XI, стр. 105 «Материалы для истории Степного Края» Н. Коншина) на Чу [10].
Убедившись в необходимости расширения сферы русского влияния на Семиречье в интересах умиротворения Большой Орды, правительство решило заложить здесь укрепление и основать оседлый русский пункт, передвинув государственную границу на Или. Для более же твердой постановки дела, прежде всего, требовалось заселить Аягуз, т.е. несколько обеспечить тыл и до некоторой степени приблизить свою базу к театру предположенных действий.
Испытав первую неудачу с заселением Аягуза охотниками, правительство распорядилось принудительно переселить туда казаков, что и было исполнено в 1847 году. С заселением Аягуза внимание сибирской администрации сосредотачивается уже на укреплении нашего влияния в Семиречье.
Здесь будет кстати заметить, что название Семиречье, Семиреченский край, существует очень давно.
Если припомнить приведенное в начале этого очерка повеление Императора Александра Павловича в 1819 году: выстроить для султана Сюка дом и мечеть на восточной стороне озера Балхаш при "урочище семь рек", то очевидно, что названием - Семиречье - определялась тогда совсем не целая страна, в ее современных пределах, а пространство между реками Караталом и Лепсой, где, действительно, и имеется, хотя и незначительных, но, все-таки, семь рек: Каратал, Коксу, Кызыл-Агач, Биен, Аксу, Саркан и Лепса. Название "урочище семь рек", сокращенное потом в Семиречье, Семиреченский край, позднее было присвоено стране между реками Или и Лепсой, и уже только с 1867 года, когда была образована Семиреченская область, исчезают бывшие до того подразделения ее: Аягузский округ, Семиреченский край и Заилийский край, и остается одно название - Семиречье, - присвоенное уже всему району, вошедшему в состав области.
________________

Казачий отряд, которым с 1847 года командовал уже есаул Абакумов, для первой зимовки построил

- 69 -

на урочище Капал, в ущелье гор, полуземляные казармы, перестроенные и улучшенные Абакумовым в 1847 году, а затем, в том же году, верстах в 4-х или несколько более от стоянки отряда, было заложено укрепление, названное Капальским, строившееся и в следующем 1848 г.
В 1848 году назначается на только что учрежденную тогда должность пристава при киргизах Большой Орды майор, барон Врангель, в руках которого сосредотачивается все административное управление краем, и ему же подчиняются все здесь расположенные войска; местопребыванием пристава назначено укрепление Капальское [16]. Для удобства сношений с отрядом на Капале по Высочайшему повелению 22 мая 1848 г. [17] было учреждено почтовое сообщение Аягуза с Капалом, для чего было приказано устроить между станицей Аягузской и Капалом 12 пикетов.
Закрепление оседлым русским населением вновь занятой страны уже не откладывалось здесь так долго, как в Аягузе. Одновременно с постройкой Капальского укрепления сюда были направлены переселенцы – казаки из 9-го сибирского полкового округа. Партии переселенцев прибывали сюда в течение 1848, 1849 и 1850 годов, поселяясь вблизи Капальского укрепления, и образовали здесь станицу Капальскую [18].
Такая умелая и твердая постановка дела, в связи с ежегодными рейдами казачьих отрядов в горах и степях Семиречья, привела к быстрому фактическому подчинению неподвластных нам дотоле остатков Средней Орды, здесь обитавших, и части Большой Орды до самых берегов Или.

источники

Краткий очерк наступательного движения русских из Сибири в Среднюю Азию

Первые шаги в Семиречье.

Из предыдущего очерка мы видели, что русское правительство, силою сложившихся обстоятельств, было приведено к необходимости занятия киргизских степей.
Задача, сравнительно легкая, усложнялась хотя и номинальною, но все-таки зависимостью киргиз-казаков от Китая, о котором сведения того времени гласили, как о стране огромной, могущественной, с густым, неисчислимым населением. С одной стороны, конечно, возбуждение конфликта с Китаем из-за страны киргиз не могло входить в расчеты русской власти в то время, когда все силы России и все внимание правительства были обращены на запад (С 1800-1815 год – эпоха Наполеоновских войн; с 1815-1848 г. – эпоха борьбы государей «священного союза» с пробуждавшимся народным самосознанием в Западной Европе (политическая эпопея Меттерниха), а с другой, - вековой опыт пассивной обороны и необходимость действительной защиты границ - безусловно требовали занятия страны киргиз.
[Spoiler (click to open)]Под давлением так неблагоприятно сложившихся обстоятельств – правительство вынуждено было действовать чрезвычайно осторожно и медленно, без определенного плана, пользуясь только бесконечными раздорами среди киргиз и властолюбием их правителей, нередко добивавшихся принятия их в русское подданство ради сохранения своей власти при помощи русских и спасения подвластных им киргиз от грабежей соплеменников.
В 1822 году, по инициативе Сперанского, последовало изменение в управлении Сибири, которая с этого времени была разделена на Западную и Восточную. В состав За-


- 56 -

падно-сибирского генерал-губернаторства вошли губернии, Тобольская и Томская, и область Омская, к которой была причислена и вся сибирская киргизская степь. [1]
В этом же году был издан устав о сибирских киргизах, по которому степь делилась на внутренние и внешние округа с определенным разграничением земли. Внутренние округа предназначались для киргиз, уже перешедших границу, поселившихся в русских пределах и фактически подчиненных русской власти. Округа же внешние предполагались для приграничных киргиз,принимавших наше подданство, но живших на своей территории, номинально подвластной Китаю. [1] Таким образом, внешние округа явились, так сказать, ступенями в развитии мирного наступательного движения русских вглубь киргизских степей.
В каждом округе было положено иметь окружное управление, называвшееся «приказом», с полицейскою и судною властью, под председательством старшего султана, из двух русских заседателей, определяемых областным начальством, и двух заседателей из почетных киргиз по выбору [1]. Для придания внушительности окружному приказу в глазах кочевников и силы его решениям, при приказах полагались, по уставу, команды сибирских казаков, командируемых в местопребывания приказов и водворяемых там на жительство при первой возможности
[1].На основании этого устава, в Средней Орде, постепенно, начиная с 1824 г., были образованы округа: Кокчетавский, Каркаралинский, Аягузский (1831 г.), Акмолинский (1832 г.), Баян-Аульский (1833 г.) и др. Основание Аягузского округа и представляет собой собственно начало покорения нынешней Семиреченской области, - а потому мы и перейдем теперь к истории возникновения и укрепления за Россией этого округа.
В конце двадцатых годов прошлого столетия, султан части Средней Орды, Сарт Ючин, издавно кочевавший со своими аулами по реке Большой Аягуз, изнемогая, вероятно, в борьбе за первенство с другим влиятельным султаном Средней Орды - Сиванкулом Ханхожиным, обратился к генерал-губернатору Западной Сибири, Вельяминову, с просьбой: из земли его образовать внешний округ, а на реке Большой Аягуз открыть окружной приказ.
Пункт, предложенный султаном Сартом для открытия окружного приказа, лежал на торговом пути из Сибири в китайский город Чугучак, а потому занятие этого пункта и установление твердой и сильной власти в землях сул-


- 57 -

тана Сарта, для безопасности и развития торговых сношений, представлялось весьма важным и желательным [2].
Исходя из этой точки зрения, генерал-губернатор Вельяминов сделал несколько представлений о разрешении образовать Аягузский внешний округ [2].
Правительство, опасаясь возникновения затруднений с Китаем, граница с которым в этой полосе не была точно определена, и зная, что очень часто киргизы, присягающие на подданство России, состоят в то же время, хотя и номинально, но с давних лет, подданными Китаю, - долго не соглашалось на представления Вельяминова, и только в 1830 году последовало Высочайшее повеление об образовании Аягузского внешнего округа и об открытии в нем окружного приказа, что и было исполнено в 1831 году [2].
Аягузский приказ был учрежден на месте нынешней станицы Семиреченского войска – Сергиопольской. Учреждение приказа представляет первый, твердый и бесповоротный шаг вперед – в Семиречье. До этого, еще в 1825 году, была тоже сделана попытка утвердиться в прибалхашских степях, окончившаяся не особенно почетно для России.
Султан части Большой Орды, Сюк, сын известного хана Аблая и брат хана Вали [2], утвержденного в 1782 году русским правительством ханом северной части Средней Орды [1], в конце управления хана Букея (1816-1819 гг.), по-видимому, добивался назначения его преемником Букея [4], почему и принял, с подвластными ему киргизами, русское подданство и настойчиво хлопотал об образовании из его земель в прибалхашских степях, по реке Караталу, внешнего округа [4].Нужно думать, что Император Александр Павлович смотрел на домогательства Сюка благосклонно, так как в начале 1819 года, т.е. в год смерти Букея, дал Сюку чин 8-го класса и повелел выстроить для него дом и мечеть «на восточной стороне озера Балхаш, при урочище семь рек» [4].
Это повеление, вследствие изменения предположений правительства и слабости влияния Сюка на подвластных ему 50 тысяч киргиз, было замедлено исполнением, и хотя ханское достоинство и власть в Средней Орде, вслед за смертью Букея, были уничтожены [4],но правительство решило попытаться утвердить русское влияние в прибалхашских степях, почему в кочевья Сюка, как русского подданного, был двинут отряд, которым в 1825 году и были сделаны на реке Каратал какие-то «временные постройки» [5]. Весьма естественно, что китайскому правительству,

- 58 -

считавшему земли по Караталу своими, появление русского отряда здесь и устройство им каких-то жилищ среди подвластного ему народа, – очень «не понравилось» [5]. Со стороны Китая по этому поводу были сделаны энергичные представления нашему правительству, которое, ответив, что земли по реке Караталу оно не считает принадлежащими Китаю, однако, ввиду политических осложнений в Западной Европе, не желая возбудить конфликта с Китаем, предписало в 1826 г. сибирскому начальству воздержаться от всяких новых предприятий в отдаленных частях киргизских степей, предложение султана Сюка отклонить, строения снять и отряд с реки Каратала отозвать [5].
Так неудачно закончился первый наступательный шаг в Семиречье.
Помня эту первую, неудавшуюся, попытку, русское правительство опасалось осложнений и в деле с султаном Сартом Ючином. Эти опасения до некоторой степени оправдывались. Слухи о подданстве России султана Сарта и о появлении русских на реке Аягуз дошли до китайских пограничных властей в Тарбогатае, которые и отправили в 1831 году на реку Аягуз отряд – убедиться в действительности слухов [6]. Китайские сведения оказались верными, и начальник отряда, встретив русских на реке Аягуз, увидел, что русских здесь более 200 человек, что выстроено уже два деревянных дома, а на вопрос свой о причинах прибытия сюда русских – получил ответ, что они пришли сюда «по приглашению» султана Сарта для успокоения не повинующихся ему киргиз. Султан Сарт подтвердил то же самое посланному к нему от начальника китайского отряда [5]. Китайский протест против появления русских на Аягузе выразился в весьма платонической форме: пограничные китайские чиновники послали в 1831 г. султану Сарту письмо, в котором «укоряли» его за беспричинный, по их мнению, призыв русских, предлагали самому ему управиться с непокорными киргизами и выставляли на вид то обстоятельство, что как же он, султан Сарт, носящий высокое наследственное звание китайского гуана (чин, соответствующий майору) и подданный китайскому императору, посрамил себя и своих предков, передавшись русским. В заключение советовали султану оставить русских и «обратить их на Русь»[1].
Султан Сарт не нашел выгодным для себя последовать совету китайских властей и представил полученное им письмо сибирскому начальству; а это, в свою очередь,

- 59 -

донесло о нем высшему правительству. Здесь вопрос о протесте китайских пограничных властей был внесен на рассмотрение общего присутствия Сибирского и Азиатского комитетов, которое, в журнале своем 28 декабря 1831 г., утвержденном государем 9 января следующего года, постановило: генерал-губернатору Западной Сибири предписать: «1) отряды нашей стражи содержать на урочищах Каспекты и в Аягузском округе на нынешних местах, не передвигая их далее к цепи караулов китайских без особого на то разрешения и 2) Если бы, сверх всякого чаяния, китайская пограничная стража без объяснения китайского правительства вздумала силою принудить отряды наши оставить занимаемые ныне места, то, принимая сей поступок не действием правительства, но единственно самоуправством местного подчиненного начальства, с твердостью изъяснить ему, что, быв в мире и дружбе с китайским правительством, наша местная стража имеет строгое повеление: с одной стороны – ничем не нарушать сего мира, а с другой - и не отступать от занятых мест без взаимных формальных между обоими правительствами сношений. Если же, паче всякого чаяния, и сии изъяснения остались бы без действия, то не иначе отступить, как разве в случае превосходства сил».
Этим и закончилось недоразумение с китайцами по поводу обращения земель султана Сарта во внешний Аягузский округ.
Одновременно с решением вопроса о новом округе, начальник Омской области входит с представлением о разрешении поселения казаков в Каркаралинском, Кокчетавском и Аягузском внешних округах. Генерал-губернатор Западной Сибири, 21 января 1832 года, разрешил поселить в этих трех внешних округах по 100 казачьих семей в каждом, но не иначе, как вызовом охотников и с льготою на два года от службы, мотивируя свое решение тем, что поселение сибирских казаков во внешних округах «может послужить немалым облегчением казачьему войску, принужденному ныне временными командировками в округи значительного числа людей расстраивать их хозяйство на линии»[7].
Изменились ли намерения правительства, или со стороны Китая были сделаны новые энергичные представления, но только в августе 1836 г. Западно-Сибирский генерал-губернатор, «по причинам ему известным», запретил поселение казаков во внешних округах [8]. В сущности же

- 60 -

такого запрещения для Аягузского округа совсем и не требовалось, так как в 1839 году начальник военного отряда этого округа доносил окружному приказу, что в Аягузском селении «по исчислению  стоит 20 домов, поселенцев же, кроме толмачей окружного приказа, из казаков никого нет»[9].
Таким образом, как ни тяжело и как ни разорительно, по собственному признанию высшей сибирской власти, было для казаков отбывание службы в отрядах, командируемых во внешние округа, но им казалось более выгодным отказаться от предлагаемой на 2 года льготы от службы и остаться на местах своего жительства, чем переселяться, а потому охотников-переселенцев в новый округ в течение 4,5 лет (с 1832 по август 1836 г.) никого не оказалось.

источники
________________________________________________________________

  Добавлю немного по поводу первого русского поселения в Семиреченской области упомянутого в этом отрывке - Аягуз (Сергиополь).
Как отметил Николай Васильевич Леденев поселение возникло на берегу реки Аягуз в 1831 году, но к 1839 оно все еще не было заселено, оставаясь русским административным центром. Казаки вовсе не спешили переселяться сюда, несмотря на предоставляемые льготы в ввиде отсрочки от службы в два года. Поэтому властям в 1847 году пришлось к этой льготе добавить еще и денежное довольствие на еду в течении двух лет для членов семей и на фураж для лошадей. Лишь после этого в поселение переселились (скорее всего принудительно) до полусотни семей сибирских казаков.
В 1856 году в селение были поселены крестьяне из Тобольской и Томской  губернии, которые были переписаны в казаки.
О том, что из себя представлял Аягуз мы можем узнать из записок Валиханова и Тян-Шанского, проезжавших его в том же 1856 году. Так Петр Петрович пишет:
"Во время моего посещения он (Аягуз) был таким жалким и ничтожным, каким мне не приходилось видеть ни одного русского города. Порстроен он был на одном, более низком берегу реки, везде проходимой вброд, и состоял из глинянного урепления с бастионами и куртинами, которое уже развалилось и внутри которого помещались кое-какие казенные здания (казармы, больница и недостроенная еще кирпичная церковь). Собственного город сотоял из одной широкой улицы с такими низенькими глинобитными домиками, что приходилось нагибаться чтобы разговаривать со стоящими возле окон их жителями."
Судя по записям Валиханова, в Аягузе жили не только русские, но и имелась "Татарская слобода" с мечетью.
В 1860 году, по распоряжению генерал-губернатора Западной Сибири Гасфордта город Аягуз был переименован в честь Великого князя Сергея Александровича Романова в Сергиополь.
Вопреки самому простому предположению Сергиополь это вовсе не нынешний центр Аягозского района ВКО, город Аягоз, стоящий по обеим берегам одноименной реки и с населением почти в 40 тыс. человек (русских из них 1700 человек).
Забавно, но населенный пункт названный в честь Великого князя из семьи Романовых не был переименован во время советской власти, этот населенный пункт, пониженный до села, так и продолжал называться Сергиополь вплоть до 2007 года, когда был переименовал в Мамырсу (майская вода). Расположен он все так же на низком берегу реки, в 2 км от города Аягоз и население его сейчас по численности почти такое же как и в 1864 года около 2,5 тыс человек, хотя в 1910 году с танице Сергиопольской числелось 15,5 тысяч жителей. Увы, этот русский город постигла та же самая участь, что и Копал с Лепсинском. Современный город Аягуз появился в 1931 году (через век после возникновения Сергиополя) в связи со строительством Турксиба, как один из рабочих поселков.

В честь этого города была названа одна из центральных улиц Алматы, ныне она именуется Толебаева, ранее Фонтанной, хотя изначально была Сергиопольской, так же как и соседняя, пока еще Фурманова, изначально была Лепсинской. Изначально наименование алматинских улиц было очень тесно связано с историей этого города, были и Копальский тракт (ныне Суюнбая) и Узын-Агашский бульвар (ныне Пушкина) и т.д. но, ничто не вечно...

Та строющаяся церковь, о которой упомянул Тян-Шанский, сохранилась и по сей день, это один из двух дореволюционных храмов в южной части современной ВКО (второй в городе Зайсан). Храм был закрыт в 1929 году, но его не снесли, а приспособливали под различные нужды. И если у нас, на юге Семиречья, многие из уцелевших храмов в 90-е были возвращены верующим, то православный приход Сергиополя оказался насколько малым и немощным (очевидно, за крайне малым числом прихожан), что был закрыт вскоре после открытия. Сейчас в этом храме, первом русском храме Семиречья, расположен спорт зал воинской части на территории которой он расположен. Прочесть об этом более подробно можно в книге "Праволславное зодчество Восточного Казахстана. Уст-ск, 2007. Автор Ларионов М.М.
Ниже несколько фотографий храма Сергия Радонежского в ауле Мамырсу в 2005 году автором упомянутой выше книги.







начало

* * *

Однако, положение наше стало принимать серьезный характер: со всех сторон нас обскакивали, облегали и круг стеснялся, все более и более нажимая на нас. Уже впереди дорога нашего отступления была перерезана. С гиком, визгом, гамом кружили со всех сторон на расстоянии ружейного выстрела тысячи конного народа — видно, успели таки разослать всюду гонцов оповестить окрестности о нашей малочисленности и созвать охотников душить нас и отбивать скот.

Отдельные джигиты и целые группы их подскакивали вот-вот совсем близко и едва не отхватывали часть баранов. Кабы не солдаты, присоединившиеся тут и расположившиеся на больших интервалах, по сторонам нашего шествия, казакам никак не уберечь добра.

Казаки, не только первый раз бывшие в огне, но и вообще плохо дисциплинированные, видимо чувствовали себя не ладно. Когда послали один взвод завязать перестрелку, то, выехавши на небольшое расстояние, они исполнили приказание вяло, неохотно и, пострелявши в продолжение нескольких минут, воротились назад.

[Spoiler (click to open)]

Да и то сказать, воевать с ружьями, какие были у них — трудно. Не помню, одно или два ружья только были пистонные, остальные все кремневые и бравый конник никогда не был уверен, что его пищаль выпалит, скорее он должен был рассчитывать на противное: вспыхнет порох, поднимется белый дымок, в виде маленького фейерверка и только. За то, если ружье выпалит, то удивленная и довольная физиономия казака поворачивается к товарищам: «накось! ишь ты! взяло!».

Выговоривши взводу за слишком вялое действие, начальник отряда выслал другой, но с эти дело обошлось совсем не благополучно. Ему велено было выехать подалее, а он забрался слишком далеко: не слыша сигнала, призывавшего назад, он забирался все далее и, наконец, увидевши неприятеля, не останавливаясь, поворотил назад, да не шагом, к крупною рысью, так что когда враг с гиком ударил в спину, до марш-марша было уже не далеко и казаки понеслись: «спасайся, кто может!».

Не бывавшие в военных делах, понятия не имевшие о том, как легко паника охватывает отступающих с поля битвы, в кавалерии еще сильнее, чем в пехоте, потому что, от выстрелов и криков с тыла, лошади закусывают удила и несутся бешено, неудержимо! Просто глазам не верилось! казаки стлались, спасаясь во весь опор от [89] летевших за ними и лупивших их в вдогонку степняков. Некоторые из наших, сбитые с лошадей пиками, утекали по пешему способу, в припрыжку, как зайцы; некоторые были уже проткнуты и порублены. Я поскакал наперерез: «стой, стой! такие сякие!» и взлетевши в середину взвода, очутился в самой середине погрома: один раненный, проткнутый в пазуху, ревел благим матом, продолжая утекать; другой, на бегу же вцепившийся в направленную на него пику, просто тащил за собою всадника… Таранчи и киргизы с визгом наотмашь били бежавших!

Первое, что я немедленно получил в награду за вмешательство, был удар пикой по голове, благодаря гладкой бобровой шапочке моей счастливо скользнувший; если бы не это случайное обстоятельство, удар, конечно, не только бы оглушил меня, но и вышиб из седла (Этот удар долго давал себя потом чувствовать).

Я в упор выстрелил, но противник, ловко увернувшись, набросился с пикою на перевес, за ним оказался другой, третий…

Крепко обозлившись на удар по голове, я намеревался выпустить в них заряды револьвера… когда кто-то схватил меня сзади за руки — оборачиваюсь, добрейший Ф., наш казачий сотник — «Бога ради стойте, вас непременно прирежут».

Тут сигнальный рожок призвал нас к отряду и месть волею-неволею пришлось отложить — как ни обидно было, съевши лизуна, не дать сдачи.

Казаки, остановясь, наконец, открыли пальбу; одни стонали от боли, другие оживленно переговаривались, препирались, оправдываясь один перед другим в случившейся беде, — видимо беспокойство стало овладевать людьми, сознавшими свою малочисленность и неловкость положения, среди густых масс неприятеля, который делался все более и более дерзким; начал даже напирать на орудие — того и смотри отхватит!

Нашей лучшей защиты, пехоты, было очень мало, потому что из 30 человек, десять, я посоветовал послать для занятия ворот и стены крепостцы Чапандзи. Это было необходимо, потому что займи неприятель укрепление, через которое шла дорога, нам было бы совсем плохо; теперь же солдатики, перебегая по гребням стен и отпаливаясь во все стороны, значительно охлаждали пыл врагов, нет, нет, да и сбивая с седла наиболее зарвавшихся.

На счастье наше у противников наших было мало огнестрельного оружия, так что преградив нам выход из города и путь к границе они могли только массою, грудью, а на это у них не хватило решимости.

Эман, присоединившись к отряду с 20-ю солдатами, тоже привел порядочное стадо, тысячи в 2 голов, и толкотня, теснота у нас увеличилась, разумеется еще более.

Дорога, особенно под аркою узких городских ворот, до того была запружена, что все перемешались: тут и блеяло, и ржало, и мычало, кричало, шумело, распоряжалось — ничего не разберешь. Вдобавок, над нами стояло такое большое, такое густое облако пыли, что невидно было ничего; будь только неприятель попредприимчивее, удар тут на нас с хорошим гиком, хоть 10 человек, все бы растерялось и перестреляло друг друга в отряд наш наверное был бы уничтожен.

Было отчего придти в отчаяние, один из старших офицеров даже воскликнул с горя: «если выход занят — мы пропали» Я тихонько напомнил ему о том, что казаки кругом нас и слышат это…

Казаки большие охотники распоряжаться, без толку сновали из стороны в сторону и срывали сердце на наших волонтерах, китайских эмигрантах, испуганными взорами окидывавшими нашу и неприятельскую силы и, по видимому, очень сомневавшихся в благополучном исходе предприятия, в каковом случае их головы, конечно, прежде других отделились бы от туловищ. Один «гаврилыч», под шумок, даже наклал в загривок какому-то майору Небесной империи, да так быстро, что не было времени вступится; и должно быть наложил солидно, потому что союзник забыл зевать по сторонам и отдался всецело присмотру за баранами, что и требовалось.

Теперь еще менее, чем утром, довелось осматривать постройки города, не до того было, так как, от всей этой убийственной сумятицы, мы с Эманом протискались скорее вперед; там, под закрытием полуразрушенных построек, толпы неприятеля ожидали выхода отряда. Не долго думая, мы схватили наше оружие, товарищ за шашку, я за револьвер, и с криком ура! подхваченным бывшими с нами 6-ю казаками, бросились в атаку! Как же перетрухнуло все воинство, нам угрожавшее, как оно рассыпалось в разные стороны!

Тут насмешил меня один казак, пресерьезно советовавший на преследовать далее, так как «из крайних сакль стреляют».

— Ну так что же, что стреляют?

— Да ведь пулями стреляют, ваше благородие!

Бесконечное стадо наше, а с ним и мы уже выступили из города, на ровную поляну, когда пришло приказание от начальника отряда остановится: «будем де ночевать в крепости». Невозможно! решили мы с Эманом, мыслимо ли защищаться в этих руинах, возможно ли поворачивать теперь назад наших четвероногих, а главное — неужели дожидаться, чтобы к завтрашнему отру собралось вокруг нас все Кульджинское население, которое тогда действительно задушит отряд, — тогда не только баранов не угнать, и самим не уйти.

Мы решили, ослушавшись, возможно поспешить к реке Харгос, где кроме воды есть еще и большой защищенный оградою двор, тот самый, в котором остался наш обоз, под прикрытием 30 солдат.

— Пойдем, черт побери, — решил Эман, — пойдем далее, хоть мне за это попасть под суд!

Он уведомил начальника отряда, что поворотить стадо нет теперь никакой возможности и мы, не теряя веселого расположения духа, продолжали наше движение.

Ф. слышал потом, как один из бывших с нами тут казаков рассказывал товарищам: «Этот штатский полковник просто бедовый! вертят папироски с ротным да, в пересмешки друг перед дружкой, и идут прямо на киргиз».

Думаю, что все бы обошлось благополучно, если бы мы не были чересчур великодушны: солдатам своим мы велели остаться и ожидать приказания начальника отряда, т. е. лишили наш авангард единственной поддержки, способной внушить спасительный страх неприятелю, и вся многочисленная масса скота, растянувшаяся уже на 2-х верстах, не имела иной защиты, кроме нескольких до полусмерти перепуганных китайцев с их традиционными луками и стрелами, нас своих, да немногих казаков — этих последних из 6-ти осталось только 3, так как другие, видя опасность, под разными предлогами, улетучились.

А ведь на нас сейчас ударят, — говорю я товарищу.

— Может ли быть, — хладнокровно отвечает финляндец. Он потерял на привале свои очки и теперь тщетно поворачивал близорукие глаза, выпуклые зрачки которых ничего не видели далее нескольких сажен.

— Вот, смотрите, сейчас ударят!

— Да где вы их видите?

— Как где? это-то же кругом? — говорю, указывая на массы, нас облегавшие.

— Будто все это неприятель? Представьте себе, ведь я думал, что кусты?

— Неужели, однако, вы до такой степени плохо видите?

— Да; помните место, где мы закусывали в Сассах, там я оставил мои очки и глаза вместе с ними.

Ну, думаю, хорошо иметь такого зрячего товарища.

— А это что такое, это высокие предметы — это деревья?

— Нет, это знамена, смотрите, сколько их тут?...

— А!! как странно! этого я не предполагал?

Только что успел я послать одного из наших казаков к начальнику отряда с известием об опасности и для нас, и для баранов наших, как все кругом дрогнуло, застонало и, потрясая шашками и копьями, понеслась на нас! Признаюсь, минут была жуткая. Эман опять с шашкою, я с револьвером, но уже не гарцуя, а прижавшись один к другому, кричим: ура! и… ожидаем нападения.

Без сомнения, из нас были бы сделаны отбивные котлеты, как то случилось с одним из бывших около нас двух казаков (другой успел удрать), но мы спаслись тем, что, во-первых, неприятель больше зарился на наш скот, чем на нас самих; во-вторых Эман, а за ним и я, свалились с лошадей: со слепа мой товарищ заехал в ров и, полетевши через голову, так крепко ударился лбом о землю, что остался распростертым. Моя лошадь споткнулась на него: я тоже слетел, но успел удержать узду и, вставши над лежавшим, не поддававшим признака жизни, приятелем, левую рукою держал повод лошади, а провою — отстреливался от мигом налетевших и о со всех сторон окружавших нас степняков: так и норовили, подлецы, рубнуть шашкою или уколоть пикою, но или выстрел, или взвод курка удерживал их; не подпускали слишком близко. Едва успеваю отогнать одного, другого, от себя, как заносят пику над спиною Эмана, третий тычет сбоку, четвертый, пятый, сзади — как только я не поседел тут! Признаюсь, я думал, что товарищ мой ловко притворился мертвым, но он мне рассказывал после, что страшно ударился при падении и только, как сквозь сон, слышал, что ходили и скакали по нем. Счастье наше было то, то эти господа, видимо, считали револьвер мой, неистощимым; я выпустил только четыре заряда, понимая, что пропаду, если буду еще стрелять, и больше стращал: уже пики приближались со всех сторон и исковерканные злостью физиономии скалились и ругались на самом близком расстоянии…

Затрудняюсь сказать, сколько времени продолжалось мое неловкое положение — мне-то казалось долго, но в сущности, не более двух минут, — как вдруг все отхлынуло и понеслось прочь так же быстро, как и принеслось: это подбежали к нам на выручку солдаты; — лошадь Эмана промчалась мимо них, унтер крикнул: «выручай, братцы, ротного убили!» и они все бросились, сломя голову, вперед.

Затем прискакало орудие, лихо снялось с передков и, после первого выстрела, не осталось никого около нас, а после второго и около баранов, отогнанных было, но снова теперь захваченных. Надобно сказать, что все это случилось очень быстро, быстрее, чем я рассказываю, и сопровождалось сильнейшим шумом: с бранью налетали киргизы, с бранью я отстреливался, с бранью стреляли солдаты, с бранью же, наконец, взмахнул шашкою и Эман, когда, очнувшись и вскочив на ноги, успел еще рубнуть одного из всадников, конечно, ускакавшего умирать.

Очевидно, шум и крики входили в систему устрашения у нашего неприятеля, да отчасти и у нас саамах. Впрочем, и наиболее дисциплинированных войсках, во время действия, потребность пугать неприятеля и подбодрять себя шумом сказывается еще в наше время.

С удовольствием вспоминаю я, как Эман бросился мне на шею благодарить и как славно мы с ним расцеловались. В немногих словах он рассказал, как, будто в кошмаре, слышал, что его топчут, но подняться не мог. Он понял, что подвергался опасности получить несколько дырочек на свой новый полушубок и что я отвел эту опасность.

Не теряя времени, мы бросились отбирать наши трофеи, т. е. баранов, к счастью не успевших далеко уйти. Таранчи и киргизы, несмотря на уменье обращаться с ними, так заторопились, что запугали животных, и те, вместо того, чтобы идти вперед, повернули мертвым кругом, т. е. так, как обыкновенно гоняют баранов по степи, когда не хотят, чтобы они разбродились и шибко переходили с места на место. В такую-то мертвую и заходил отхваченный у нас косяк и, несмотря на все усилия огромной толпы, его погонявшей, он передвинулся всего на несколько сажен. Два снаряда, пущенные через головы неприятелей, окончательно отняли у них охоту препираться за добычу и они ускакали без оглядки.

* * *

Надобно сказать здесь, что именно эта атака послужила мне образцом при исполнении потом картин: «Нападают врасплох» и «Окружили — преследуют». Офицер, с саблею наголо, ожидающий нападения, в первой из этих картин, передает в некоторой степени мое положение, когда, понявши серьезность минуты, я решился коли можно отстрелятся, а коли нельзя, так хоть ни даться легко в руки налетевшей на нас «орды». Конечно, многое в этих картинах и изменено, кое-что, например, взято из свежего в то время рассказа о нечаянном нападении известного Садыка на небольшой русский отряд, посланный на розыск его, — нападения, случившегося перед самым приездом моим в Туркестан, на местах, по которым я проезжал. Так как и этот факт я взял не в целом составе, а заимствовал из него только нужное, наиболее характерное, то не мало пришлось потом слышать нареканий за то, что картины мои небывальщина, ложь, клевета на храброе туркестанское воинство и т. п. Даже разумный, добрый и хорошо ко мне расположенный генерал К. П. Кауфман публично укорял меня в том, «что я слишком дал волю своему воображению, слишком насочинял».

* * *

Не безынтересно, что в самую опасную минуту человека не покидает забота о сравнительных мелочах: когда неприятельская конница гикнула, полетела на нас и мы поняли, что будем сейчас изрублены, я, вместо того, чтобы обменяться с Эманом мыслями о защите, только сказал ему:

— А ведь, баранов-то отобьют у нас!

— Отобьют, — ответил он, — скверно!

— Ничего, после опять отнимем!

И все это, и мои вопросы, и его ответы, перебрасывалось между криками ура! и потрясанием нашим оружием, шашкою и револьвером.

Казака, с нами бывшего, совсем порубили, буквально искололи и иссекли. Он еще дышал, когда его подняли и положили вместе с другими ранеными на лафет орудия, но бедный воин вскоре умер; перед смертью он поднес ко рту изувеченную правую руку с перерубленными пальцами, и так и застыл. Жутко было смотреть на его вытянутую фигуру, державшую кольцом руку перед самым носом, точно в насмешку над кем-то.

* * *

Неприятель опять начал собираться вокруг нас густыми толпами и по ним очень успешно действовало наше орудие. Я просто любовался, как добрейший и мирнейший Р. вылетал на позицию, марш-маршем выскакивал далеко вперед к неприятельским группам: «Орудие с передков! Первая!»… и прежде чем храбрые, но не дисциплинированные противники наши успевали рассыпаться, выстрел частенько вышибал несколько всадников сразу. Сейчас же подхватывал он пушку, во весь отпор подлетал к другому угрожаемому пункту и там «первая» снова давала знать о себе.

Все время крик и шум были страшные — всякий командовал. Покажется казаку, что там, где он находится, опасно — сейчас же он кричит благим матом: «Орудию сюда давайте! Орудию! Скорее!» Орудие наше было героем дня. При выходе из Борохудзира, Р. мечтал лишь о том, чтобы сделать парочку выстрелов, для реляции; но действительность превзошла самые смелые его надежды, потому что пришлось стрелять не переставая и он выполнил выпавшую на его долю службу так, что, признаюсь, во множестве дел, которых участником мне приходилось быть, ни разу я не видел более блистательного действия орудия — все наши люди, солдаты, казаки и китайцы, забывали об опасности, и о баранах, засматривались на «жарившую» пушку.

Одного калмыцкого полковника я не мог видеть без улыбки: колчан, набитый стрелами, за спиною; в руках — готовый к смертоносному действию лук; он только вздумает натянуть стрелу, как бес любопытства одолеет его и, весь перевернувшись на седле, он следит испуганным и любопытным взглядом за движениями и действиями орудия; на беду еще полковник этот был близорук, и на кончике носа его были воздвигнуты величайшие из когда либо виданных мною очков — просто умора! Казалось, он мечтал: «вот, кабы нам, китайцам побольше таких орудий, мы бы сумели с ними распорядится — мигом оставили бы их в неприятельских руках!».

Впрочем, у нас дело едва не доходило до этого: в коротких промежутках, между выстрелами, так налегали на орудие, что начальник отряда стал, вероятно, опасаться за исход нашей экспедиции.

Мы ехали в авангарде с Эманом, который уже опять восседал на своем чудесном иноходце, чуть было не попавшем в руки врагов, когда майор, сильно смущенный, подъехал к нам.

— Кажется, придется бросить баранов!

— Что вы, майор, ни сотни нельзя уступить — срам! — говорю ему.

— Да ведь орудия отнимут, напирают так, что стрелять не дают!

Эман ускакал туда посмотреть. Я сначала съездил в арьергард, сколько мог успокоил казачков, потом остался распоряжаться спереди.

И пришлось же понукать и бранится! Солдатам достаточно было только сказать и с ними забота была лишь о том, чтобы они не стреляли попусту, в пространство, и не рисковали бы таким образом остаться без патронов, но казаков приходилось постоянно то подгонять, то разгонять и бранить: собираются в кучки и передают друг другу разные страхи, вместо того, чтобы делать дело, т. е. возможно поспешнее гнать вперед стада, растянувшиеся теперь на добрых четырех верстах расстояния.

* * *

Уже смеркалось, когда мы подошли к первым рукавам реки Харгос. Наконец-то!

Выстрелов из орудий не было слышно в тылу, но солдатики, шедшие в цепи, по сторонам, постреливали еще.

Оставшиеся в обозе, за оградою, солдаты рассказывали, что таранчи подъезжали к ним, уверяли, что отряд наш рассеян, уничтожен и предлагали уходить: «мы де вас не тронем», но в ответ им выставили ружья и посоветовали убираться к черту под хвост.

С величайшим трудом и — нечего и говорить с каким шумом — наши трофеи были переправлены через реку и загнаны в ограду, из которой майор соорудил укрепление, совершенно недоступное для преследовавших нас полчищ. По стенам, внутри и снаружи, были рассыпаны стрелки, казаки поставлены в боевой порядок, орудие в воротах.

Предосторожности эти оказались очень не лишними, потому что вслед за наступившей было передышкой, вдруг — когда уже совсем стемнело — раздался со всех сторон адский визг и гик толпы подступавших… Выстрелы, хотя и неправильные, наугад, быстро отняли охоту у неприятеля повторять опыт, и мы провели ночь сравнительно спокойно.

* * *

После вчерашней закуски на привале в Сассах, я нечего не имел во рту, если не считать пары груш, найденных и съеденных в Мазаре, — груш, очень вкусных, но далеко не достаточных для заморения червяка, начинавшего теперь, на сравнительном покое, давать знать о себе. Я просил достать мне хоть что-нибудь поесть так настоятельно и угрожал в противном случае умереть с голода так решительно, что отыскался кусочек говядины и старая лепешка, показавшиеся мне, конечно, очень вкусными.

На другой день мы готовились к таким же хлопотам, но, сверх ожидания, довелось выступить ранним утром совсем спокойно. Только часа два спустя показался в тылу неприятель, державшийся, однако, вдали, по холмам, не наших выстрелов.

Должно быть, потерявши наконец не мало народа, они решили не пробовать более счастья и простится с отбитым скотом издалека.

Отдохнувши опять на том же месте в Сассах, где, мимоходом сказать, к великой радости Эмана, нашлись его очки, мы без дальнейших приключений добрались до Борохудзира.

* * *

Так кончился наш набег. Прекрасная Елена была разделена, — разумею баранов, в данном случае игравших роль красавицы гречанки. Все нижние чины получили по два барана, урядники по пяти, офицеры по 50, начальник отряда — не помню сколько, кажется 200. Остальные — тысяч 5-6, вместе с небольшою дозою рогатого скота, были, по приказанию военного губернатора, проданы и вырученные за них деньги приобщены к каким-то казенным суммам.

А пораненные казаки? — Что им делается, поболели, да и выздоровели.

А изрубленный казак? — Гм! ну, изрубленный-то, конечно, умер, за то похоронили его с честью, всею командою, с музыкою и залпом; на последней демонстрации разряжены были все ружья, оставшиеся заряженными с похода. Так и тащили беднягу с рукою, поднесенную ко рту — даже крышку гроба пришлось из-за этого делать выше обыкновенного.

Не обошлось без шутки: похоронный рожок так старательно выводил все один и тот же однообразный, даже не мотив, а какой-то оклик, что я спросил Р., что это он наигрывает?

— Разве вы не знаете, — отвечал он; — это спрашивают мертвого: «Ты куда? Ты куда-а? Ты куда-а-а-а!?».

* * *

Был и эпилог нашего похода «за похищением руна».

Начальник отряда получил сведения о том, что таранчи собирают огромные силы — 40000 человек будто бы собираются раздавить борохудзирский отряд. Для подъема фуража этому войску согнано будто бы 1000 верблюдов и т. д. в том же роде.

Правда это была или нет, в отряде, на всякий случай, приготовились встретить гостей. Прежде всего послали разъезд для высматривания неприятеля, затем приказано было казакам держать лошадей оседланными; запаслись сухарями на случай осады, и орудия стали делать репетицию новой маленькой комедии, нам обещанной. В то же время майор П., послал донесение о случившемся и просил о подкреплении отряда.

Все эти приготовления и ожидания разрешились очень скоро и весьма неожиданным образом: после двух дней, проведенных в беспрерывной тревоге, получено, наконец, известие о том, что идет сила — во какая!

Прискакал казачий разъезд! — лошади в мыле — «скакали не останавливаясь 20 верст. Неприятель гнался за ними, но они успели спастись!... не могут сказать, сколько неприятеля!...они видели только передовых… а там дальше за камышами — видимо-невидимо!..».

Ударили тревогу; в несколько минут все встало на ноги; орудия по углам, стрелки у окон и амбразур!

— Вот, посмотрите, как мы начнем их сейчас валять, — говорил мне начальник отряда, расхаживавший по двору и поминутно отдававший приказания.

В ожидании этого «валянья», которое что-то замедлилось, мы пошли с Эманом допивать чай в его комнату, куда вскоре, хохоча и бранясь, вошел и майор П.: «Ах, подлецы, ах, мошенники, ах, трусы негодные; представьте себе, что они сделали!». И рассказывает: «Третьего дня был выслан разъезд из 8 человек наших киргиз, с приказанием проследовать до реки и разузнать, не собираются ли таранчи на отместку нам. Так как разъезд долго не возвращался, то я послал еще 10 человек казаков тоже окрестности осмотреть, да и киргиз кстати разыскать. Двадцать верст наши воины прошли благополучно, но тут вдруг увидели, что из-за камышей выезжают вооруженные люди, один, другой, третий!.. Не долго думая, гаврилычи назад! Киргизский разъезд — так как это он возвращался, не встретя ни одной вражеской души — поскакал следом за ними: «стой! стой! послушайте! мы ваши, вы наши!..» Не тут то было, казаки еще пуще удирать — скакали, скакали до самого отряда, который и перебудоражили известием о приближении неприятельской рати…

* * *

Все участники этого набега были награждены орденами, но моя награда была лучшая. Узнав из донесения военного губернатора Семиреченской области генералаКолпаковского об участии, которое довелось мне принять в этом деле, ген. Кауфман сделал мне ручкою и сказал: «спасибо, спасибо за спасение Эмана!».

* * *

Два слова о драматической смерти Эмана: образцовый строевой офицер, исполнительный и разумный, он несколько лет потом прекрасно шел по службе, будучи на самом лучшем счету у своего начальства. Связь с дрянной женщиной, которую он притащил из Верного в отряд, втолкнула его в проступок: он растратил 5000 казенных денег и свалил беду на разбойников, яко бы ограбивших его на эту сумму в дороге. Когда, после следствия, арестовали и осудили совершенно невинных людей, честная натура Эмана взбунтовалась: он написал письмо с разъяснением дела, просил отпустить невинно осужденных, если возможно, простить ему… и застрелился.


Картина В.В. Верещагина "Нападают врасплох

Ниже приведен отрывок из книги великого русского художника-баталиста Василия Васильевича Верещагина. Книга называется "На войне в Азии и Европе", отрывой из главы "Китайская граница. Набег. 1969".  Описываемые события происходят на территории современного Или-казахского автономного округа, КНР Раньше эта земля именовалась Илийским краем, граница с которым, во времена поездки В.В Верещагина, проходили по реке Борохудзир. Но после занятия русскими Кульджи  и ее сдачи продвинулась на восток до реки Хоргос, по которой и сейчас Казахстан в этом месте граничит с Китаем.
О событиях на границе того времени я читал и ранее, но в основном, подробно там расписан тоько сам поход на Кульджу в 1871 году, а описываемые события упоминались лишь как "периодические стычки приграничных отрядо в таранчами и киргизами".
В прошлом году я доезжал до Хоргоса и даже пересекал его, ездя на базар. Проезжал Борохудзил (с 1921 года Коктал), Джаркент, Аккент, и видел, уже из окна автобуса пересекавшего границу, бывший казачий выселок на реке Хоргос. Сами речки Борохудзир и Хоргос величиной с нашу Тургенку, очевидно воды на полив много отбирается. В Джаркенте и Коктале русские до сих пор есть, так же как и православные церкви. Хотя их там конечно и не много, на весь район что-то около 5 тысяч.


Картина В.В. Верещагина "Окружили -преследуют" Эта картина, к сожалению, была ссожена автором.

Ну а теперь перейдем у рассказу.

[Spoiler (click to open)]


Три дня спустя по приезде моем в отряд пришла «летучка» из Лепсинской станицы, расположенной к северу от Борохудзира, с уведомлением командира казачьяго полка о том, что, догоняя киргиз, угнавших у него табун лошадей, он перешел через границу, отбил почти всех украденных коней, да еще в возмездие захватил 20.000 голов разного скота; киргиз же Кизяевского рода, произведших этот дерзких грабеж, побил и прогнал по направлению к озеру Лоб-Нору. Он предлагал начальнику нашего отряда встретить бегущие кочевья с юга и еще раз поколотить, чтобы на долгое время отбить охоту барантовать в русских пределах.

Маленький отрядец наш, скучавший бездействием, встрепенулся с схватился сейчас же за это известие, как за предлог почесать руки, давно еже зудившияся. И думать было нечего, конечно, идти к Лоб-Нору, а тем более ловить там каких-то киргиз, хотя для виду об этом и толковали, даже рассматривали карту, — за то офицеры смекнули, что теперь или никогда случай перейти границу и пощипать соседей, на совести которых было давно уже несколько дерзких грабежей и даже убийств.

Отдан был приказ выступить в ту же ночь. Хотя лихорадка не совсем еще оставила меня, я, конечно, присоединился к экспедиции, в чаянии повысмотреть и порисовать в китайских пределах.

Силу снарядили великую: 60 человек пехоты, неполную сотню казаков, и одно орудие. Пехота выступила еще ночью. Несмотря на приказ раньше залечь спать, чтобы хорошенько подкрепиться сном, перед набегом, — который должен быть быстр и следовательно утомителен, — никто в казармах, как перед большим праздником, не ложился спать: одни с шутками и прибаутками собирались, другие с шутками же и смешками горевали, что им приходилось отстать от товарищей, остаться караулить казенную «хурду-мурду».

Начальник отряда, бравый майор П., с артиллерию и казаками выступил ранним утром; к этим конным пристроился и я. Мы догнали нашу пехоту уже около второго городка, обогнали ее и сделали вместе привал за Ак-Кентом, в Сасах, т. е. в камышах, откуда возили мне воду за время занятий тут.

Мы шли без шума, очень скоро и в сумерках подошли к полуразрушенной постройке на реке Хоргос, где пехота, сделавшая с утра около 80 верст, остановилась отдохнуть, а мы двинулись через реку далее.

Уже стемнело. В этой ограде оставлен был обоз, под прикрытием 30 человек солдат, так что за нами пошло пешей рати тоже только 30 человек.

Около реки была растительность, но далее за камышами она исчезла и к городу Чан-пан-цзы мы вышли на совершенно гладкую местность.

И стены, и дома этого города показались мне в темноте громадными; так как, подходя, я просто спал в седле от усталости (Мы сделали в 18 часов около 120 верст), то естественно, что сонные глаза поражались темными массами ворот, кумирен, театров и проч. На правой руке у нас была высокая стена крепости; у ее ворот мы, т. е. казаки и артиллеристы, расположились отдохнуть, дожидаться зари, когда предположено было устремиться на расположенное в 12 верстах отсюда селение Мазар, со стоявшим там, по слухам, отрядом в 400 человек таранчей. Надобно было подойти к ним не поздно, чтобы застать их врасплох и не дать отогнать далеко стада, составлявшие главный предмет наших вожделений. Кстати сказать, казаки у нас были сибирские, не теперешние лихие сыны этого войска, а только еще начинавшие правильно формироваться, непривычные, неодетые, необученные. Когда я увидел их собравшихся в поход, я просто ахнул: один был в полушубке, другой в длинной шубе, у третьяго шубенка мехом кверху, у четвертого сверху до низу заплата на заплате. Шапки и высокие, и куцые, и широкие, мохнатые… Ружья были кремненевые, самые новые стволы 1840-х годов, некоторые же носили клейма прошлого столетия, — словом, эти были ни дать ни взять казаки Трубецкого 1612 г. под Москвою — хоть сейчас рисуй их за таких.

Я побродил немного по крепости и ближним улицам; насколько можно было различить в темноте, многия здания хорошо сохранились; видны были живопись, барельефы, драконы, завитки и разные затеи.

Окрестные жители шибко ломали постройки, увозя дерево и кирпич, грудами сложенные во многих местах.

Лишь только показался свет, мы сели на коней и выступили; впереди казаки, потом артиллерия, сначала шагом, потом рысью и, наконец, во весь опор!

На правой стороне от нас, к стороне знаменитой Кульджинской долины, видно было много поселений, но не попадались в этот ранний час ни души из жителей.

Впереди показались дымки двух деревень, сначала Большого, потом малого Мазара (мазар — гробница).

В голове отряда у нас ехали два китайца, чиновник со слугою, служившие проводниками. Сын Неба, по мере приближения к тем местам, откуда он несколько лет тому назад едва унес свою голову, начинал видимо трусить, вероятно смущаясь нашею малочисленностью. «Смотрите, настойчиво твердил он, если встретятся таранчи, не троньте их, а то они известят своих в Кульдже и вам отрежут путь отсупления!» — Ладно, там видно будет, кто кого отрежет, отвечали ему.

Версты за 2 до деревни мы понеслись марш-маршем, едва не завязли всем отрядом в каком-то затопленном поле и вихрем внеслись в поселение!..

Батюшки мои, что за суета там поднялась! Несколько человек перебегали через дорогу, спасаясь в свои дома; казакам казалось невозможно допустить этого: «Стой, стой, раздались их голоса, держи их, не допущай, не допущай!»

Деревенька оказалась крохотная, всего в несколько дворов, в одном из которых собрался весь наличный люд: бледные, буквально дрожавшие от страха и видимо ожидавшие себе конца. Военного отряда тут не было.

Я слез с лошади и пошел к одной сакле. «Смотрите, ваше благородие, не сделали бы они вам худа!» предупредил меня казак; но беднякам было, очевидно, не до нападения на нас; они сгибались, низко кланялись и, не смея поворотится спиною, отступали пятясь назад. Только молодые женщины смотрели с меньшим страхом, как-то особенно пытливо — видно было что любопытство пересиливало боязнь.

Всех мужчин позвали к начальнику отряда; они не шли; пришлось тащить — они упирались. Жены и дети пошли за ними следом с воем и причитанием; судя о наших порядках и обычаях по своим, они конечно ожидали смерти для мужчин и плена-неволи для женщин. Признаюсь, я бы охотно удержал у себя в неволе одну молодую особу, должно быть дочь почтенного человека, смотрителя гробницы: не много татарский, т. е. скуластый овал лица и прорезь глаз, но прелестные и личико и фигура, а гнева никакого, только удивление.

Из расспросов майора оказалось, что в этой деревне живет всего несколько семейств при гробнице святого, а в следующей, рядом, действительно стоит отряд в 100 конных таранчей, наблюдающих за границею, как мы имели случай убедиться, наблюдающих очень плохо, так как наш налет был чистым сюрпризом для них.

В эту вторую деревню, окруженную высокою стеною, послали 10 человек казаков, но жители не впустили их, успевши затворить ворота, перед которыми майор и приказал казакам, стоять, сторожить, чтобы кто-нибудь из конных не улизнул и не дал знать в Кульджу. Так как всех лошадей в окрестности мы захватили, то конных гонцов, для созыва воинства, жители не могли разослать. Тем временем несколько партий казаков были посланы в разные стороны сбирать скот, по мере подхода загонявшийся в очень обширную ограду гробницы, где расположилось и наше орудие.

* * *

Я пошел осматривать гробницу, представляющую собой святыню не только для местных, но и для всех средне-азиатских мусульман. Она построена Тамерланом или «Хромым Тимуром», над могилою Тоглук-Тимура, знаменитого Джагатайского султана, при котором Тамерлан начал свое бурное и громкое поприще.

Здание прекрасной постройки, но купол уже провалился и тучи птиц поднялись оттуда при моем входе.

Самая гробница, громадных размеров, когда то богато украшенная, теперь в очень жалком виде, была лишь грязно вымазана простою глиною. За то фронтон здания до сих пор покрыт глазурованными кирпичами чудно работы — что за цвета и краски, что за робота!

Очень хотелось мне вынуть несколько образцов цветных кирпичей и, конечно, жители охотно сделали бы это, но я не решился так распорядится и ограничился несколькими обломками, а теперь жалею. Сколько я знаю, ни в одном из наших музеев нет образцов цветной глазури от этого памятника Тамерлановой эпохи.

* * *

Стали сгонять скот и целые облака пыли вместе с ним; однако крупного скота, лошадей, коров, верблюдов — оказалось мало.

Вот прискакал казак с известием, что сбежавшиеся из соседних аулов народ не дает скотину, затевает драку. Начальник отряда послал 10 человек подмоги, с приказанием не стрелять, чтобы не пугать окрестностей, а действовать больше по мордасам и в крайних случаях шашками. Кусочик, который казаки тут отнимали, оказался тысячи в 4 голов. Я не понимал кто и как погонит к границе всю эту массу овец, уже и здесь в ограде заявлявшем о своем намерении по покоряться участи: влезет козел на стенку, обозреет окрестности, прыг через, да и давай утекать во все лопатки, а за ним, конечно, спасаются десятки и сотни четвероногих — ловят их, гонят назад! А что за блеяние, что за шум — трудно и передать.

Казаки поминутно таскали сначала яблоки и груши, потом войлоки и разную домашнюю рухлядь. Я пошел посмотреть, откуда это они раздобывают, и к ужасу моему нашел, что все в домах было переломано, разбросано, разбито. Кое-где бродили наши люди, ища «еще чего-нибудь!» При этом все, что нельзя захватить с собою, должно быть в наказание, ломалось, уничтожалось: попалась связка медных денег — разбросана по сторонам: книги — по листам и по ветру, или в пучку. Везде клочья, обломки, обрывки. Дверь в мечеть выломана; древки с пуками лошадиных волос повалены, символы мусульманской святыни переломаны; жертвенные рога, украшающие обыкновенно все средне-азиатские могилы, разбросаны — что за срам! чисто дух разрушения обуял наших воинов.

Я оставил этот печальный осмотр, потому что уже трубили сбор и отряд выстраивался для обратного выступления. Вплоть до Борохудзира, т. е. на протяжении 130 верст, приходилось теперь гнать набарантованные нами стада, которые, конечно, туземцы станут отбивать.

Как только казаки, сторожившие ворота второй деревни, отошли, чтобы присоединится к нам, оттуда стали один за другим выезжать вооруженные всадники, проделывающие сначала разные воинские эволюции и затем правильно выстраивавшиеся; выехал белый значек и отрядец открыто принял угрожающе положение.

Также со всех сторон стал собираться народ, вооруженный копьями и шашками, в правильные сотенные части; ружей у них было мало. Лишь только мы тронулись назад, все эти отряды двинулись за нами, с очевидным намерением развлечь скуку нашего отступления атаками.

Неприятель начал правильно облагать нас одним сплошным кольцом; уже явилось множество значков разных цветок и одно огромное, ярко-красное знамя — по величине и по той огромной толпе, которая его окружала, вероятно, сопровождавшее начальника. С дикими криками и гиканьем они стали обскакивать нас.

Раздалась команда: «Орудие с передков!» и затем «Первая!» Не столько самый снаряд, ядро, сколько гром выстрела мгновенно обратил в бегство всю вражью силу, хотя не надолго — они оправились, загарцовали, загикали снова, еще пуще прежнего.

* * *

Я ехал с моим казаком поодаль от отряда и, признаюсь, забавлялся, подпуская неприятельских джигитов на самое близкое расстояние; когда они не видя оружия, подъезжали в упор и уже заносили копье — я направлял мой карманный револьвер прямо в физиономию смельчака, щелкал курок и… пригнувшись к седлу, отлетали так же быстро, как налетали. После нескольких неудачных попыток захватить меня врасплох, они подлетали уже менее стремительно и держались на более почтительном расстоянии.

Это воеванье было утомительно: «кель мунда!» (ступай сюда), кричали они, маша рукою и прибавляя крепкое словцо. — «Ех, санда мунда кель!» (нет, ты ступай сюда), отвечал я, каюсь, тоже добавляя соленое выражение.

Вот первобытная борьба «один на один», которая в былые времена всегда предшествовала серьезным делам — не доставало только богов с обеих сторон, ободрявших, помогавших и направлявших руки воюющих; конечно, так воевали греки с троянцами, так перебранивались, также отнимали, отгоняли стада, — только прекрасная Елена в нашем случае отсутствовала или, вернее, заменилась баранами.

Туземцы, видимо, держались известной повадки: всячески дразнили движениями и словами, вызывая на выстрел, от которого ловко увернувшись, уже смело бросались вперед с шашкою наголо или пикою наперевес — шестиствольный револьвер, однако, сбивал с толку эту ловкую тактику.

Казак мой, вопреки совету, не утерпел раз, чтобы не выстрелить в очень надоедавшего ему молодца, да, не успевши зарядить ружье, и перетрухнул, ударился прочь, когда тот с криком налетел, на него; я отвел нападавшего револьвером и выговорил казаку: «как не стыдно тебе бежать от такого вояки?» — Да ружье разряжено, ваше высокоблагородие, а шашкою от пики где же оборонится! — «Зачем тебе заряжать, ты сделай вид, что опустил пулю, хлопни по ложе и прицелься — смотри как побежит прочь!» Вышло как по писанному: лишь только мы поехали пошибче, чтобы догнать отряд, как несколько джигитов бросились следом; козак остановился, хлопнул по своему незаряженному ружью и прицелился в передового — только мы их и видели.

продолжение



На фото река Чарын, один из крупнейших левых притоков реки Или. Если не ошибаюсь, само название реки переводится с тюркского как - ясень и связано с зарослями этого дерева вдоль русла реки и ее притока - реки Темирлик. Начало реки находится в верховьях хребта Кетмень, что находится между Джунгарским Алатау и Терскей Алатау. Пртяженность реки 427 километрах и протекает она по территории трез районов Алматинской области. В частности это фото сделано в том месте где река прорезает еще один хребет - Торайгыр, в моем родном Енбекшиказахскон районе.
Здесь, 22 марта, я был уже в пятый раз, и по началу уговаривал друзей ехать в другие, более дальние места, дабы посмотреть на что-то новое, но и эта поездка оказалась не без новых впечатления. Хотя бы цвет и уровень воды в реке, В прошлые посещения река в этом месте была вот такой
[Spoiler (click to open)]
Апрель 2015 года.


Или вот такой
Май 2009.


Ну а сейчас, очевидно, из-за раннего времени, снег в горах совсем тихо тает, поэтому и вода не замутненная и уровень ее так низок.
Место это называется "Долина замков", располагается оно на территории Чарынского национального парка, примерно в 200 км от Алматы и ровно в 150 от моего дома. Довольно посещаемое туристами место, благодаря вот этому двухкилометровому каньону


Иногда его называют Чарынским каньоном, но, строго говоря, Чарынский каньон - там где сама река протекает, он протяженностью несколько десятков километров, а это одно из боковых ответвлений, просто довольно удобное для посещения людьми.
Например, вот это тоже Чарынский каньон, только километров на 10 выше по течению
Фото августа 2013 года.


Совсем недавно прочитал о том как этот каньон образовался. Оказывается, так глубоко реки в данном месте прорезают грунт потому, что текут по дну высохшего озера, существовавшего здесь миллионы лет назад, еще до того как современные хребты Заилийский, Кунгей, Кетмень, Терскей и Джунгарский достигли своих нынешних высот, точнее до того как эти хребты вообще начали расти. На их месте были более древние, сильно разрушенные горы. С этих низких, разрушающихся хребтов в озеро, которое сейчас условно называется Илийским, впадали с разных сторон реки, тот же Чарын, Чилик, Или с востока и т.д. Эти реки несли продукты разрушения горных пород - песок, который откладывался на дне озера. Потом, из-за геологических процессов, начали расти современные горные хребты. Уровень озера начал подниматься, со временем оно промыв себе глубокий Капчагайский каньен стекло в сторону Балхаша и на месте древнего озера осталась лишь река Или принимающая в себя воды рек текших с новых, молодых хребтов.
Река Или на дне Капчагайского каньона. Семнадцатый километр ниже плотины Капчагайской ГЭС.


Т.е. Когда люди в 60-е годы прошлого века запрудив Капчагайскую теснину создали Капчагайское водохранилище, они, в некотором роде, повернули время вспять. Хотя, конечно, водохранилище и меньше плескавшегося на его месте озера.
Так вот, после того как Илийское озеро прекратило свое существование, реки текшие теперь по его дну, начали вырезать себе в этом довольно рыхлом конгломерате глубокие русла, так как не встречали сопротивления коренной горной породы, а просто размывали нанесенный ими же песок. Так и получился этот живописный каньон реки Чарын. Логично, что песок который они вымывали рано или поздно должен был где-то откладываться. Он и отложился в Балхаш-Алакольской котловине, в виде песков пустыни Сары-есик-атырау. Читал, что слой песка в этой местности достигает глубины 200 метров.
Впервые подобную мысль высказал великий русский путешественник П.П, Семенов-Тян-шанский, посетивший Жаланашскую долину в 1856-57 годах.  Это предположение появилось у него когда он попытался найти причину образования довольно глубоких каньонов трех речек Мерке, впадающих в Чарын. Эти каньоны он пересек когда направлялся на Иссык-Куль. Позже его предположение было подтверждено другими учеными.
Каньон реки Чилик, при ее выходе на Жаланашскую долину. Фото августа 2013 года.


Так что Чарынский каньон просто более знаменит, но он вовсе не единственный в этом месте.
Но вернемся в "Долину замков". Если подняться на поверхность, то вид будет вот таким


Это Согетинская долина, располагающаяся между хребтами Торайгыр, Согеты и Богеты.  Это, по сути, и есть дно бывшего озера. И вот благодаря воде мы можем увидеть разрез этой степи на глубину до 200 метров (такова глубина каньона в некоторых местах).


По сути это песок и мелкий гравий скрепленный между собой глиной. Если не ошибаюсь такую почву называют лёссовой. А вот слоистоть, которую видно на фото, даже не знаю чем можно объяснить. Возможно, это с тех времен когда этот пласт только формировался, когда реки несли продукты распада различных пород с год и они ложились таким слоистым пирогом на дно озера. Возможно из-за чего-то еще.


Процесс вымывания продолжается и сейчас. Горы песка на отвесных стен, дождевыми потоками сносятся в Чарын,
который несет их в Или, а так к Балхашу.
Расстительность тут в основном пустынная, лишь вдоль рек есть ясеневый и туранговые заросли. Здесь же на протяжении двух километров встретились лишь пару джигидин и несколько вот таких деревцев. Похоже на саксаул, но я не уверен, он ли это.


Местами стены каньона довольно круты и отвесные.


Но это все тот же песок скрепленный глиной. И лишь подходя к самой реке порода стен начинает меняться. Сначала на более плотную, вот такую


А потом и вовсе на темный камень (к сожалению я не знаю, как именно эти породы именуются)


Происходит такая смена, во первых потому, что идя к реке мы постоянно углубляемся и осадочные породы начинают сменяться коренными, а во вторых потому, что в данном месте река разрезает уже не степь, а горный хребет - Торайгыр.

Если подняться на поверхность ближе к реке, то видна часть горного хребта на правом берегу. Здесь участок гор довольно маленький. Хотя этот хребет тянется сюда от реки Чилик, т.е. порядка 30 км. На заднем плане, по краям видны Кетмень и Кунгей Алатау.


Река, кстати, с коренной породой далеко не так просто может справиться как с осадочной. Это фото (единственное в данном посте не мое) сделано немного ниже по течению.


Здесь реке было проще разделиться и обойти скалистый уступ, чем срезать его. Здесь, к тому же, намного лучше чем на моем фото, виден остаток гор Торайгыр и прилегающая к нему степь.

Ну и последнее фото, на котором хорошо видны коренная порода, формирующая основание хребта и осадочная, которая была снесена сюда реками миллионы лет назад при разрушении гор существовавших на месте современного Северного Тянь-Шаня.


В традиционной культуре сибирского казачества наряду с великорусскими нашли место украинские, белорусские, казахские, татарские, немецкие, польские и другие элементы. Значительное влияние народов Приуралья, Сибири и Средней Азии прослеживается в одежде (халаты, чембары, малахаи, ичиги и др.) и пище (пельмени, баурсаки, манты, плов, кумыс и пр.). Но наибольшее количество взаимовлияний и этнокультурных параллелей обнаруживается у сибирских казаков с казахами в пограничной зоне Юга Западной Сибири и Северного Казахстана.

Казаки и казахи: навеки вместе

Этнокультурные контакты между сибирскими казаками и казахами существуют с конца XVI века и носят достаточно интенсивный характер. Это было обусловлено не только совместным проживанием на одной евразийской территории, но и тесными хозяйственными, торговыми и культурными связями, а также – распространёнными межэтническими браками. Идентичны были даже сами названия – «казаки».

С середины XVIII века российская администрация с целью отличия от русского казачества стала именовать казахов «киргизами» или «киргиз-кайсаками», в 1925 году для жителей современного Казахстана было восстановлено историческое самоназвание «казаки» (жившие в Казакстане), а с 1936 года в ходу привычные нам «казахи» и Казахстан. До настоящего времени встречается употребление в сибирскому быту одинаковых названий, отличающихся лишь ударением: представителей казахского этноса называют «казАки», а потомков сибирских казаков – «казакИ». Упоминаемые далее в тексте киргизы суть казахи.

[Spoiler (click to open)]

Взаимное смешение кровей

Сибирское казачество представляло собой достаточно сложную полиэтническую общность, в состав которой входили не только восточнославянские народы, но и поляки, казахи, татары, калмыки, мордва, чуваши, крещеные башкиры и мещеряки и др. Доминировавшая этнокультурная русская среда довольно быстро ассимилировала отдельные иноэтничные компоненты. С другой стороны, наблюдалось и обратное влияние на физический тип, язык и традиционно-бытовую культуру сибирских казаков.

С первых же лет появления они вошли в тесный контакт с «инородцами» – татарами, киргизами и калмыками, неизбежным результатом чего явились метисации, перемены в образе жизни, привычках, нравах. Всё это, конечно, оставило глубокий след как на физическом облике, так и на всем складе жизни русских колонистов. Так, метисация многим обязана тому, что первые поселенцы как люди военные не имели при себе жён. Администрация, желая закрепить их семьей на пограничной линии, должна была озаботиться подысканием им вторых половинок, каковые и набирались партиями из гулящих и всяких прочих бесхозных женщин, но и таковых не хватало, желающим приходилось брать «киргизок» и жить с ними.

Насколько сильно развилось кровосмешение казаков с инородцами (главным образом – с казахами) – можно судить по тому, что тобольский митрополит не раз обращался в Москву с указанием на крайнее распутство пограничного населения и просил о самых решительных мерах к уничтожению этого греха. Но подобные попытки не прекратили метисации. Наши современные экспедиционные материалы также указывают на то, что межэтнические брачные связи между сибирскими казаками и казахами встречались довольно часто: «Одна казачка вышла замуж за казаха, он изменил веру, получил фамилию Конюхин, стал казаком», «Один казах должен был креститься, окунулся на Крещенье в прорубь. Его крестили Иваном Ивановичем Трофимовым». Знаменитый генерал Первой мировой и Гражданской войн Лавр Георгиевич Корнилов, по одной из версий его происхождения, был сыном сибирского казака и казашки.

Колыбельный язык как лекарство от нетерпимости

Слишком многое роднило и объединяло казаков с их тюркскими соседями, чтобы они могли нетерпимо относиться друг к другу. Есть мнение, что, казаки – это переходный этнос, объединивший в себе славяно-тюркские крови, родственник и европейцам, и азиатам, воплотивший в себе черты кочевника и землепашца, а также реализовавший в своей истории воинские доблести славян и тюрков, которыми в свое время они прославили себя во всех сражениях, в которых им только довелось принимать участие.

Конкретные примеры взаимовлияний, нашедшие отражение в лексике и традиционно-бытовой культуре, весьма многочисленны. Ещё в конце XIX века современниками отмечалось, что «…почти все казаки Горькой и Иртышской линий употребляют в разговоре весьма часто киргизский язык и приняли от киргиз некоторые обычаи». «Как на левом, так и на правом берегу Иртыша к линии прилегают киргизские кочевья, так что здешние казаки окружены киргизами и находятся под их исключительным влиянием. Почти все население говорит на киргизском языке, нередко предпочитая его, легкости ради, родному языку. Для многих это – колыбельный язык, потому что няньками и стряпками здесь бывают киргизки. Не только простые казачки, но и казачки-барышни болтают здесь по-киргизски… ». Отметим также, что не только местные топонимы и гидронимы, но и названия многих казачьих поселений имели казахское происхождение.

Несмотря на имеющиеся различия в этнической истории, хозяйственной, конфессиональной, культурной, языковой и антропологической принадлежности русского и казахского народов, в ходе экспедиций нам удалось выявить немало общих и сходных черт в их обрядах жизненного цикла. Встречаются даже полностью идентичные обряды (например, «разрезания пут» при первых шагах ребенка (тусау кесу), свадебное осыпание молодоженов зерном, печеньем, конфетами, монетами (шашу) и др.). В свадебной обрядности сибирских казаков (как и у старожильческого населения Западной Сибири) бытовал термин «калым», соответствующий русскому «запросу». На свадьбах исполнялись какрусские песни под домбру, так и казахские – под гармонь.

Немало этнокультурных параллелей можно найти в фольклорном сопровождении обрядов, ритуальной одежде и пище, обычае материальной поддержки при совершении основных обрядов жизненного цикла. Эта общность определяется одинаковой структурой, семантикой и функциональной направленностью родильных, свадебных и похоронно-поминальных обрядов, общими представлениями и воззрениями, связанными с семьей, необходимостью продолжения рода, желанием вырастить своих детей достойными и уважаемыми людьми.

С табуном, верблюдом и без полива

Заметнее всего взаимовлияние казачьего и казахского населения проявлялось в хозяйственной деятельности и материальной культуре, поскольку те были более адаптированы к местным природно-географическим условиям. Так, например, казаки практиковалитабунное содержание скота на подножном корму, у них превалировали местные породы скота (распространенных среди казахов). Также зачастую сибирские казаки нанимали казахов пастухами, отдавали скот на выпас «тамырам», в качестве рабочего скота использовали верблюдов. Многие современники отмечали, что у казаков Иртышской линии было слабо развито земледелие и хлебопашество, они мало разводили свиней, заимствовали многие методы скотоводства, использовали бесполивное земледелие.

Во дворах сибирских казаков, по свидетельству исследователя Х.А. Аргынбаева, часто можно было встретить войлочные юрты, куда переходили жить летом, в интерьере жилищ часто встречались характерные для казаков войлочные изделия: кошмы «киiз», узорчатые ковры «текемет» и «сырмак», узорные тканые полосы «алаша»,«куржуны».

В одежде сибирские казаки использовали не только среднеазиатские ткани и армячину из верблюжьей шерсти, но и восточные халаты, бешметы, камзолы, казахского покроя армяки, овчинные шубы и полушубки «ергаки»,плисовые шаровары, замшевые и кожаные штаны «чембары», головные уборы «тымак» из мерлушки и лисьих шкур, шапки-малахай, лисий «борiк», сапоги с войлочными чулками («киiз-байпак», «саптома-етik»),широкий, украшенный медной оправой азиатский пояс.

В пищевом рационе сибирских казаков встречалось свободное употребление конины и баранины, «казы» - колбасы из конины, бесбармака, кумыса и других молочных продуктов – «iрiмшiк», «курт», чая со сливками, баурсаков. Многие казаки мясо ели руками, пили чай «по-казахски»: сидя на полу за круглым и низким столом.

Не чужие, но и не совсем свои

Встречались взаимовлияния и заимствования и в общественных отношениях. Так, богатые казаки приглашали иугощали «тамыров» по казахским обычаям, им отдавали пасти скот, ездили в гости в соседние аулы, проводили совместные вечёрки молодежи, мужчины собирались вечерами для бесед на поляне. Повсеместно на приграничных территориях, в казачьих станицах перед началом Великого поста, остатки скоромной пищи (мясо, масло, блины и др.) не выбрасывали в костёр (как это было принято у русских), а отдавали казахам. Это свидетельство тому, что казаки воспринимали окружающее казахское население примерно так: «Ещё не совсем свои, но и уже не чужие», т.е. сибирские казаки и казахи находились на своеобразном этнокультурном фронтире – границе, разделяющей мир на «своих» и «чужих».

Многие современные жители Западной Сибири и Северного Казахстана одновременно являться не только потребителями, но и носителями различной этнокультурной идентичности народов России и Казахстана. Точно так же, как и представители казахского народа в определенной ситуации могут причислять себя к русским, являться русскоязычными, приобщаться к русской культуре, живя среди ее носителей и частично ощущая себя определенной частью этого уже традиционного русско-казахского симбиоза.

В завершение напомним стихотворение Джамбула:

В аулах моих джигиты растут,
В аулах моих иноходцы растут…
Русский казак и казахский джигит
Вместе походные песни поют…
.

***

Не случайно и сегодня, уже в начале XXI в., еще встречаются люди, путающие между собой казаков и казахов. И если женщин зовут соответственно «казачками» и «казашками», то детей и тех, и других, кличут «казачатами». И следующий наш рассказ – как раз о казачатах, условиях их рождения и воспитания.


Литература

Аргынбаев Х.А. Историко-культурные связи русского и казахского народов и их влияние на материальную культуру казахов в середине XIX – начале XX в. // Труды Института истории, археологии и этнографии АН КазССР. Т. 6. Этнография. Алма-Ата, 1959.

Жигунова М.А. Этнокультурные параллели и взаимовлияния русских и казахов // Казахстан и Россия: научное и культурное взаимодействие и сотрудничество. Астана; Омск, 2013. С. 102-118.

Потанин Г.Н. Сибирские казаки // Живописная Россия. Отечество наше в его земельном, географическом, племенном, экономическом и бытовым значении. Т. XI. Очерк VI. СПб., 1884.

Россия. Полное географическое описание нашего Отечества. Т. XVIII. Киргизский край. СПб., 1903.

Угренинов С.А. Казачьи сотни и казахские отряды: рука об руку. Костонай, 2007.

Метки:

Ниже представлена очередная статья Андрея Михайлова.

Григорий Николаевич Потанин (1835-1920) – путешественник, географ и этнограф, который не нуждается в особом представлении. Его имя обоснованно ставится рядом с именем великого Пржевальского, – вклад Потанина в закрашивание Великого Белого Пятна в Центральной Азии несомненен.


[Spoiler (click to open)]
Для нас интересно, что Григорий Николаевич, происходящий из казачьей семьи, родился в станице Ямышевской, что находилась рядом с Павлодаром, а значит, с полным правом может считаться нашим земляком. И еще то, что в Сибирском кадетском корпусе в Омске он учился и дружил с Валихановым.
Личность Потанина до сих пор мало исследована и осознана. Между тем, личность эта – наиколоритнейшая. Достаточно сказать, что знаменитый исследователь, прежде чем стать таковым, отмотал срок за… сепаратизм. Конкретнее – за призыв к отделению Сибири от России. А до этого был за бузотерство исключен из Петербургского университета. А все потому, что в юности начитался «Современника» и проникся «передовыми идеями» демократов.
В 70-х – 90-х годах XIX века Потанин совершил несколько великолепных экспедиций по Монголии, Западному Китаю и окраинам Тибета. Неизменной спутницей Потанина в экспедициях была его супруга Александра, которая скончалась во время 4-го путешествия и была похоронена в Кяхте.
Именем Потанина названа улица в Алматы. И это – не случайно. Потому что в отличие от Лейбница и Коперника (такие улицы в мегаполисе тоже имеются), Потанин имел к нашему городу самое прямое отношение. Был среди его основателей. Ниже я привожу выдержки из источников, по которым можно понять, как это было.
«В 1852 г. я вышел в офицеры и пожелал записаться в тот казачий полк, управление которого находилось в Семипалатинске. В тот же год меня назначили в отряд, который под начальством полковника Перемышльского должен был идти в Заилийский край. Перемышльскому было поручено положить начало русской власти в Заилийском крае. Наш отряд занял долину р. Алматы; таким образом было положено начало городу Верному».
Из воспоминаний Григория Потанина.
«Отряд остановился у выхода реки Алма-Аты из гор, а немного западнее собрались заилийские казахи на народное вече, которое должно было решить вопрос о мире или войне с русскими. Сторонники мира взяли верх. В лагерь отряда стали приходить казахи с верблюдами, навьюченными бурдюками – кожаными мешками – с кумысом для угощения казаков».
Академик Обручев, «Путешествия Потанина».
«Этот лучший по климату и плодородию почвы … уголок Западно-Сибирского генерал-губернаторства, представляющий северный склон исполинского горного хребта (Заилийский Алатау) к приилийской равнине, был издавна спорной территорией между нашими подданными – киргизами Большой орды и каракиргизскими племенами: китайскими подданными богинцами и кокандскими – сарыбагишами. Отважные и предприимчивые султаны Большой орды охотно вызывались быть нашими пионерами в занятии оспариваемого у них каракиргизами подгорья, альпийские луга которого охотно посещались ими с тех пор, как они почувствовали за собой твердый оплот в русской колонизации Семиреченского края».
Из мемуаров Семенова Тян-Шанского.
«Первый раз, когда пришли русские, они зазимовали на Иссыке в землянках. …Помню, полковник Перемышльский приехал с казаками в наш аул возле Курту и начал требовать, чтобы киргизы доставили верблюдов. Наши испугались и думали, что верблюды пропадут. Оказалось, что верблюды понадобились для перевозки муки и овса из Капала, и нам не только вернули всех верблюдов, но заплатили за перевоз и утонувших в Или. Тогда мы поверили русским и начали помогать. Мы, молодые, часто ходили в лагерь на Иссык и познакомились с казаками».
Из воспоминаний Адбана Саркутеева, местного жителя.
«Осмотрев с инженером-поручиком Александровским первые и вторые Алматы и долины между ними, мы нашли их по удобству добывания леса, большому количеству прекрасной, перерезанной арыками хлебопахотной земли, пажитей и сенокосных мест, далеко превосходящими урочища на Иссыке и Талгаре, почему и предложили Алматы местом будущего поселения».
Из письма Перемышльского генерал-губернатору Гасфорту.
«В землянках мы перезимовали отлично и спокойно. Одна беда – лошадей много пропало от изнурения. На следующую весну 1854 года … нас двинули вперед – по Каскелену и Алматинке, где ныне крепость. Главные работы по постройке лежали на пехоте. Мы рубили лес, делали рогатки, копали ров. Первое укрепление состояло преимущественно из рогаток. Большие валы и рвы, остатки которых видны еще и ныне, возведены были после».
Из воспоминаний солдата Михаила Аникина.
Ну а что Потанин? Увы, если бы молодой хорунжий меньше читал «Современник» и больше записывал впечатления, быть может, мы имели бы более пространную и цельную картинку самого начала нашего города. Впрочем, судя по всему, сам Потанин к началу строительства отношения уже не имел, – летом он был уже в Копале, осенью – в Кульдже, а потом отправился в Семипалатинск. И, честно говоря, неизвестно, бывал ли Потанин здесь еще хоть раз.


Добавлю немного и от себя.

Улица Потанина находится в Большой станице и именовалась ранее Казачьей. Протяженностью она 5,6 км, что значительно больше современной ул. Колпаковского (быв. Новосельской) с которой она пересекается и современной улицы Зенькова (быв. Пролетарская). Других улиц в честь людей причастных к созданию Верного в городе за последние 100 лет, вроде как и не появилось, при том, что в Алматы сейчас немногим меньше 3000 улиц. Такое ощущение, что у "города с тысячелетней историей" этой истории вообще нет.
Непосредственно для Казахстана и казахов заслуга Потанина далеко даже не в том, что он участвовал в заложении крепости послужившей основанием крупнейшему мегаполису страны, а в том, что, по большому счету, только благодаря ему у нас есть возможность знакомиться с трудами Ч.Валиханова, которого и сейчас и при Союзе здесь очень почитают.


Китайская казнь

Приводимая ниже статья непосредственно к Семиреченской области отношения не имеет. Она была опубликована в 1898 году, в шестом номере журнала "Исторический вестник" и описывала события происходившие в декабре 1870 года в нынешней столице Монголии. Здесь же она приводиться как повествующая об одном из эпизодов мусульманского восстания в Западном Китае, в приграничной с Семиречьем территории.

[Читать далее]

(Статья эта доставлена нам Николаем Александровичем фон-Фохтом при следующем письме: «Покойный брат мой, служивший в конце 60-х и начале 70-х годов чиновником особых поручений при генерал-губернаторе Восточной Сибири, М. С. Корсакове, незадолго перед своей кончиной, передал мне различные бумаги, между которыми я нашел препровождаемое при сем интересное описание казни 24-ти человек монгол в Урге», в декабре 1870 г. Описание это составлено, по словам брата, переводчиком, состоявшим при русском консульстве в Маймачине и сопровождавшим брата во время одной из его командировок к границам Китая. К сожалению, фамилия этого переводчика у меня изгладилась из памяти»).


Около двадцатых чисел декабря 1870 года привезли в Ургу 24 человека монгол западного Халхаского аймака Саин-Ноина (Одно из 4-х Халхаских княжеств.), которые во время взятия инсургентами города Улясутая (Главный военный пункт в северной Монголии.) и нападения их на западные Халхаские княжества присоединились к ним и вместе производили грабежи; из них некоторые были шпионами. Когда инсургенты после разорения Улясутая ушли обратно, то эти монголы отстали от них и бродили на родине в Саин-Ноинском аймаке. Монгольский отряд, расположенный ныне в Курене Эрдыни-Цзоо (Где жил первый хутукта.), во время разведки поймал этих несчастных монгол и представил их ургинским правителям — амбаням, которые, находя их виновными в грабеже и других преступлениях, приговорили их к смертной казни и отправили приговор свой в Пекин к богдыхану на утверждение. Вскоре был получен богдыханский указ, которым повелено отрубить всем 24-м человекам головы.

Старший ургинский манчжурский амбань предлагал младшему амбаню Цыцен-хану расстрелять этих монгол на том месте, где ныне расставлены пушки, привезенные из Пекина; но Цыцен-хан на это не согласился, отзываясь тем, что, во-первых, предлагаемое манчшурским амбанем место для казни преступников очень близко к Урге — святым местам, где имеют пребывание хутукта и прочие великие ламы, и, во-вторых, потому, что с этого места видна священная гора «Хан-ола» (царь гор), в виду которой по законам монгол нельзя совершать казней и проливать человеческую кровь. В случае нарушения сего закона, дух, вечно живущий в этой горе, может послать великие бедствия на окрестных жителей. Таким образом Цыцен-хан настоял на том, чтобы казнить преступников за китайским городом Маймаченом на северном склоне горы «Шара-хада», откуда не видна величественная гора «Хан-ола».

Маймачен, торговый город, расположен в 3-х верстах восточнее от Урги, где имеет местопребывание русское консульство. В Урге казнь преступников всегда совершается до рассвета. Однажды два преступника, которые за буйство были приговорены к смертной казни, избавились от нее, благодаря лишь тому случайному обстоятельству, что маймаченский цзаргучей, которому было препоручено исполнение приговора, за темнотою ночи заблудился и прибыл к месту казни, когда уже было совершенно светло.

Вообще в Китае казнят преступников на публичном месте днем, а Урга потому составляет в этом отношении исключение, что представляет ламайский монастырь, в котором постоянно живет до 10 тысяч лам и хутукта — живой представитель Абиды-бурхана. Монголы почитают непристойным производить в этих святых местах казнь днем и крайне недовольны, что маньчжурские власти в недавнее время стали казнить преступников в

Урге. Они твердо убеждены, что такое нарушение народных обычаев было причиною наступления весьма холодных дней, ниспосланных разгневанным духом-хранителем священной горы.

Меня крайне интересовало увидеть картину казни несчастных монгол, и я решился ехать на место, где должна была происходить эта ужасная церемония. В 3 часа утра 4-го февраля я был извещен нашими часовыми, что преступников повезли на телегах с зажженными фонарями к месту казни. Я поспешил за ними, взяв с собой несколько человек из консульства. Когда мы приехали на место, было еще совершенно темно. Преступники были уже здесь и ожидали прибытия двух маньчжурских [846] чиновников. На открытом пространстве была приготовлена монгольская войлочная юрта, в которой для сидения чиновников была поставлена скамейка, покрытая красным бухарским войлоком, а пред ней два столика, с расставленными на них пятью китайскими блюдцами, с китайскими конфетами и плодами; на каждом столике горела коротенькая и толстая красная свечка. Сзади юрты была раскинута палатка, для помещения наемных палачей-китайцев, которые, в числе 10 человек, приняли на себя исполнение казни по 50 лан (50 лан составляют 100 рублей серебряной монетой.) за каждую голову. Палачи эти обыкновенно принадлежат к рабочему классу населения и в праздничные дни принимают на себя роли актеров в театрах. Возле юрты в 3 железных котлах варилось мелко искрошенное мясо с китайской лапшей, а в палатке грелась в двух таких же котлах вода.

Преступников привезли на 12 телегах, запряженных верблюдами, под конвоем 100 человек монгольских солдат, вооруженных фитильными ружьями и пиками с длинными бамбуковыми древками, и 20 человек монгольских чиновников, также вооруженных саблями, весьма древнего образца. Преступники размещались на каждой телеге по два, закованные в кандалы. Как монгольские чиновники, так и солдаты были уже пьяны, что делалось, вероятно, для храбрости. Преступники не вступали в разговор с посторонними, и каждый читал и бормотал тибетские молитвы, отпевая себя и молясь за свою душу; по временам слышалось между ними восклицание «ай гыген» (Гыген — ургинский хутукта.).

Через час после нашего приезда прибыли два маньчжурских чиновника в китайских телегах, весьма похожих на гробницу; оба чиновника были одеты в красные плащи и башлыки. Остановившись у юрты, они вышли из телег, и старший из них обратился к монгольским чиновникам, приветствовавшим его коленопреклонением, с вопросом, все ли преступники на лицо. Получив утвердительный ответ и не заходя в юрту, он отдал приказание, чтобы солдаты расположились по своим местам. Из них десять человек с заряженными ружьями стали у юрты, а остальные построились покоем, оставив по средине довольно большую квадратную площадь. Над дверьми юрты была вывешена красная китайка около 3 аршин длины. Приказав затем угостить преступников, распорядитель с другим чиновником вошли в юрту. Монголы тотчас же понесли к осужденным два котла с супом, а тот монгол, который нес третий котел с мясом, второпях споткнулся и пролил весь суп; кроме того, были принесены несколько фляг китайской водки. Преступники с жадностью набросились на принесенную пищу и особенно не забывали угощать себя водкой; некоторые ели и пили сидя, другие — лежа. В то же время между телегами, в виду преступников, в двух котлах в горячей водой, принесенных из-за палатки палачей, нагревались две железные секиры, длиною около пяти четвертей и шириною вершка полтора, с деревянными коротенькими рукоятками, 4 ножа немного меньших размеров и 2 топора с длинными топорищами. Палачи сидели возле котлов, постоянно подкладывая под них дрова и любуясь своими инструментами, старались их нагреть возможно более, чтобы при совершении казни железо смертоносных орудий не прилипало к человеческому телу (Так как казнь происходила зимою.). На всех лицах палачей было заметно выражение крайнего довольства, ибо, кроме непримиримой вражды

к монголам, они получили возможность заработать в самый короткий срок 2.400 рублей серебр. монетой.

Палачи были одеты в красные передники и с колпаками на головах, а у каждого преступника на спине за поясом была воткнута длинная доска с надписью: «По высочайшему повелению подлежащий к смертной казни такой-то».

Затем были привезены 24 клетки, выкрашенные красною краской. Каждая отсеченная голова помещалась в отдельной клетке, с привязанною к ней дощечкой с надписью: «Саин-Ноинского аймака, хошуна такого то князя, такой-то». Отрубленные головы подлежали отсылке на родину казненных, для устрашения народа, а деньги наемным палачам по закону платят родовичи преступников.

Деревянные клетки, в которых выставлялись напоказ головы казненных преступников. Китай 1872-75. Фотограф Адольф Эразмович Боярский.

Окончив кормление осужденных, монгольские чиновники доложили об этом маньчжурским и получили приказание приступить к казни.

Все телеги были поставлены в одну прямую линию, а палачи начали привязывать к ним преступников, положив их поперек телег, каждого головой к колесу так, чтобы шея преступника приходилась на ободе колеса. Сорвав с несчастных шапки, палачи оставили их в тех костюмах, в которых они были привезены. Преступники в это время были совершенно пьяны, ничего не говорили и безропотно покорялись своей участи. Через несколько мгновений палачи засуетились, блеснул топор, и первая голова, отделившись от туловища, покатилась на холодную землю... Я ушел в юрту, чтобы избавиться от столь ужасного зрелища. Маньчжурские чиновники сидели на скамейке рядом, соблюдая между собою старшинство. Столики с разными яствами и свечами, о которых я упомянул выше, были теперь поставлены у самого входа в юрту, что, вероятно, означало жертвоприношение какому-нибудь богу войны или другому невидимому покровителю Китая. Других священных обрядов при этом не исполнялось; конфирмация преступникам была прочитана еще накануне казни в тюрьме.

Рубка голов продолжалась с четверть часа, причем палачи кричали, шумели и производили какой-то шипящий звук: жа-жа-жа и уо-уо-уо и т. п. Крика преступников не было слышно, ибо они были так плотно привязаны, что не могли кричать.

Чиновники, исполнители этой казнит, ни разу не подходили к преступникам и не осмотрели их, так что вместо виновных могли быть казнены другие, если бы того захотели монголы или требовали какие либо обстоятельства. Я, между прочим, спросил их шутя: «отчего они лично не осмотрели преступников, быть может, их подменили дорогой другими?» Чиновники ответили мне, что подлог невозможен, а смотреть их они боятся.

Страх их был понятен, потому что распорядители были старшие секретари амбанского ямуня, люди письменные и мирные. Наш разговор был прерван вошедшим монгольским чиновником, который, преклонив колено пред жертвоприношением и маньчжурскими чиновниками, произнес: «отрублены 23-м преступникам головы». В тот же момент два монгола, стоявшие по сторонам жертвоприношения, швырнули столики с яствами в блюдцах и горевшие свечи. Когда же все вышли из юрты, 10 солдат дали залп из ружей, что означало исполнение богдыханского веления.

Палачи, окончив свое дело, возвращались в палатку с обрызганными кровью лицами и руками; они разговаривали между собою шутливым тоном и смеялись. Я пошел к обезглавленным трупам, из которых ручьями струилась свежая кровь и шел теплый пар; головы лежали на земле с совершенно побелевшими лицами и закрытыми глазами.

Мне после рассказывали наши русские, которые ездили вместе со мной, что секиры и топоры палачей ступились после отсечения нескольких голов, и что потом не могли отрубить головы с двух и трех ударов, так что последние несчастные должны были вынести до 10 ударов.

Толкаясь между монголами и возвращаясь к саням своим, я спросил одного монгольского чиновника: «отчего 23-м преступникам отрублены головы, а 24-го пощадили?» Он ответил мне, что у них есть иногда обыкновение прощать одному из преступников, поэтому одного увели к маньчжурским чиновникам просить прощения. Но, увы, ему не прощено и приказано отрубить голову. Несчастного снова повлекли к месту бойни. Он горько заливался слезами и умолял палачей не рубить ему головы. Но все было напрасно. Его положили на телегу к двум обезглавленным трупам и привязали головою к колесу. Палач с каким-то ожесточением начал наносить удары топором по шее. Преступник, не издавая звука, только страшными конвульсиями давал знать о теплящейся еще искре жизни в его существе. Но прекратились и эти предсмертные движения, и с девятым ударом отлетела последняя 24-я голова.



После казни. источник

Этим окончилась казнь. Монголы вдруг засуетились, стали развязывать трупы и разбрасывать их на все четыре стороны, а отрубленные головы запирать в клетки для отсылки на родину казненных.

Через несколько минут я покинул это страшное и позорное зрелище. Любопытство мое было удовлетворено, но и оставило тяжелое, неизгладимое впечатление.


Город Алматы расположен на склоне и назвать одной цифрой его высоту над уровнем моря не возможно. Он лежии, примерно, на высоте от 800 до 1200 метров.
Если подниматься вверх по улице Ленина (ныне Достык) то, выйдя за город, она перейдя в улицу Горную, примерно, километров через 8 приведет в урочище Медео, знаменитое своим открытым ледовым стадионом и селезащитной плотиной довольно внушительных размеров (высота 144, длина 530, и ширина у основания 800 метров). До Медео, расположенного уже на высоте 1700 метров, ходит городской автобус. Далее можно пройти пешком, либо воспользоваться канатной дорогой или проехать на маршрутке до горно-лыжного курорта Чимбулак. Раньше еще и на своей машине пускали, но уже год как для этого потребуется спецпропуск.
[читать далее]От Медео до Чимбулака около 5 км по дороге, но перепад высот 500 метров, основная база курорта расположена на высоте 2200 метров. Для человека не подготовленного этот путь пешком запросто может отбить какое-либо желание идти дальше. У нас особо вариантов не было, т.к. в тот солнечный августовский денек 2016 года мы собрались не в Малоалматинское ущелье, а на вершину Чимбулачки, для чего необходимо было покупать билет на канатку.
Канатная дорога разбита на 4 участка. Первый от Медео до курорта Чимбулак.


Ледовый каток "Медео". Летом его используют для различных мероприятий и катания на роликах


Второй участок - от Чимбулака до промежуточной станции на высоте 2850 метров.


Промежуточная станция.


Вид с с промежуточной станции на Чимбулак и Медео.


Третий от промежуточной станции до Талгарского перевала, где расположена верхняя станция, находящаяся уже на высоте 3200 метров над уровнем моря. Всего же на преодоление трех этих участков потребуется примерно 35-40 минут, за которые будет преодолено 7.7 км, а подъем по высоте составит 1.5 км.


Вид с Талгарского перевала на Чимбулак и Медео.


Четвертый участок частично спускается в Талгарское ущелье, но нам туда не надо. Стоимость билета в один конец 1500 тг.


Вид на ущелье реки Левый Талгар


Талгарский перевал находится между двух относительно небольших вершин Школьник с юга (3850 м) и Чимбулак (3355 метров). Нам надо на второй вот по этой, довольно натоптанной, тропинке


Школьник же находится вот в этой стороне


Немного западнее свисает ледник Богдановича, (самый близкий к городу, но далеко не единственный) до которого с перевала 5 км ходу. Этот ледник назван в честь российского горного инженера К.И.Богдановича (1864-1947) который исследовал Верненское землетрясение 1910 года. Во время землетрясения на этот ледник падали обломки породы. В нем, кстати, расположена самая глубокая в Казахстане пещера, длиною 1390 метров. Октябрьская называется.


Ледник Богдановича.


На переваля я был не мало удивлен цветущим одуванчиком, ни за что бы не подумал, что они встречаются так высоко.


Альпийские маки попадались как на перевале так и выше при подъеме. Я встречал их и на мене низких высотах.


В одном месте попался он в вот таком виде


Цветок похожий на незабудку. Не исключено, что это она и есть, но высота на которой я ее сфотографировал около 3300 метров над уровнем моря.


Далее просто фото цветов, названия их я, к сожалению, не знаю.


Настоящая альпийская горка, только не рукотворная, а природная на самых настоящих альпийских высотах. Наши горы, кстати, выше Альп.


Ну и эдельвейсы, они встречаются и на менее низких высотах. Если честно, не знаю чем они так людей привлекают. Я разочарован был когда его первый раз лет в 13 увидел ))


Вот и Марта (бывающая в горах, как и мы чуть ли не с рождения) красоту эдельвейсов не особо ценит судя потому, что наступила на них.

Ну вот и вершина


После которой предстоял спуск до Медео, но уже исключительно пешком по не менее живописному Комиссаровскому ущелью

Данная статья была опубликована в 2015 году в Сборнике конференций НИЦ Социосфера. Она не совсем о Семиречье, но некотороые аспекты затрагивает. Автор - Ф. Ф. Саетгалиева, кандидат философских наук, доцент казанского государственного аграрного университета, г. Казань.

[читать статью]Прошло двадцать пять лет с начала массового возвращения в Россию русских из Средней Азии. Репатриация достигла своего пика в 90-е годы, но исход русских из этого региона продолжается до сих пор, поэтому остается актуальной проблема их адаптации в России. Вернувшись на историческую родину, среднеазиатские русские обнаружили, что они существенно отличаются от своих российских соплеменников. Как отмечает современный российский прозаик, бывший душанбинец А. Волос: «Существуют некоторые неуловимые особенности психологии, воспитания, образования, привычек, способа общения с людьми, которые отличают человека, выросшего в Средней Азии, от среднего обитателя русских равнин» [3]. На протяжении нескольких поколений душанбинские, ташкентские, самаркандские, бишкекские русские являлись проводниками русской культуры в иноплеменной среде. Одновременно они заимствовали лучшие традиции коренного (мусульманского) населения: гостеприимство, равнодушие к алкоголю, почитание старших. И вместе с тем они бережно сохранили многое из того, что было утрачено в Центральной России.
Исследователи отмечают высокий образовательный и профессиональный уровень переселенцев [1, с. 20]. Там они проживали преимущественно в городах, составляли костяк рабочих и инженерно-технических кадров, трудились в сфере образования, здравоохранения, науки. Их отличает высокая работоспособность и организованность, они ориентированы на комфортное обустройство на новом месте. Оказавшись на исторической родине, переселенцы были ошеломлены непривычными для них явлениями: поголовным пьянством, бедностью российской глубинки, безразличием чиновников и враждебностью местного населения. Вот некоторые выдержки из писем разочарованных возвращенцев: «Когда я приезжаю в Россию и вижу эти нищие полузаброшенные деревни, пьяных опустившихся мужиков, я с ужасом начинаю думать: «Боже мой, неужели это и есть моя родина?» [8]. Местных же раздражали богатые библиотеки, привезенные беженцами, их желание много и хорошо трудиться и обустраивать жизнь, отказываясь при этом от ежевечерних по- сиделок за бутылкой самогона [8]. «Другие русские» – такое название закрепилось в 90-е годы за переселенцами, представляющими третье-четвертое поколение русских из бывших среднеазиатских республик. Чтобы найти причины культурно-ценностного контраста между среднеазиатскими русскими и их центральнорусскими соплеменниками, необходимо вспомнить, каким образом русские оказались в Средней Азии. Первые русские стали появляться в Средней Азии во второй половине XIX века, в период присоединения Туркестанского края к России. Русские поселения располагались в основном вокруг военных крепостей и состояли из семей военного и гражданского чиновничества. В конце XIX-начале XX-х вв. Средняя Азия стала местом изгнания политических ссыльных. Однако массовая миграция людей из российского Центра в Среднюю Азию отмечается в 1920–1950-е годы, – в советский период российской истории [7, с. 8.]. Большевики, продолжая традицию русского царизма, высылали в Среднюю Азию «лишенцев»: дворян, кулаков, интеллигенцию. Немало тех, кто самостоятельно переселился туда, спасаясь от голода и репрессий. В эти же годы по распределению на работу в среднеазиатские республики были направлены выпускники российских вузов: инженеры, геологи, агрономы, врачи, учителя, строители. Их дети и внуки получали образование в местных вузах. В годы Великой Отечественной войны из европейской части страны в Среднюю Азию были эвакуированы сотни промышленных предприятий, научных и культурных учреждений. После эвакуации многие их сотрудники предпочли остаться в теплых краях. В послевоенные годы в Среднюю Азию продолжали ссылать «политически неблагонадежных» людей – космополитов, подписантов и других представителей интеллигенции. В результате целенаправленной политики большевиков по выселению на окраины страны неугодных людей сложилась парадоксальная ситуация: «чем дальше от Москвы, тем было больше образованных и культурных людей» [4]. Таким образом, в Средней Азии, волею судеб, оказались далеко не худшие представители российского народа: культурные и образованные политические ссыльные, элита нации – дворяне, трудолюбивые крестьяне, квалифицированные специалисты. Родившимся там своим детям и внукам они прививали трудолюбие, тягу к знаниям, организованность и дисциплинированность, стремление самостоятельно, не надеясь на кого-либо, решать свои проблемы. Россия же потеряла миллионы трудолюбивых, талантливых представителей своего народа. «На их место пришли, – как пишет российский генетик А. Акифьев, – «лодыри и пропойцы: в тогдашней крестьянской общине в бедняках редко ходил кто-то иной... Среди них довольно высокий процент составляли маргиналы – люди с пограничной между нормой и патологией психикой. Алкаши. И в 50-х годах, когда крестьянам выдали паспорта, огромное количество их хлынуло в города»[2, с. 27]. Там они дали многочисленное потомство. Нынешние российские маргиналы – это и есть их потомки, причем маргиналы более жестокие, не сумевшие приспособиться к новым экономическим условиям, а потому озлобленные, завистливые. В 90-е годы состоялась встреча потомков высланных с потомками оставшихся, – сравнение явно не в пользу последних: «Бухаловка и деревенский костромской диалект. Мат-перемат, дети в соплях, брюхатые бабы, мужики будто спят в своей кирзухе и фуфайках, шеи черные, как голенища. Нам такими стать? Иначе не осесть на материке здешней жизни? И это называется вернуться в христианскую историю?» [5]. Таковы печальные плоды большевистской селекции 20–30 годов. Выход из сложившейся ситуации ученый-генетик А. Акифьев видит «в возрождении элиты, – наиболее активной, дееспособной части общества, определяющей ее процветание» [2, с. 27]. Для этого он предлагает вернуть в страну потомков элиты, изгнанной когда-то большевиками. Власти России, если они действительно обеспокоены сохранением российского генофонда и традиционного этнокультурного облика России, должны были прислушаться к мнению генетиков и своевременно позаботиться об оказании помощи своим вернувшимся соотечественникам. За прошедшие годы многие из них самостоятельно обустроились, адаптировались к российским условиям, родили детей, связывающих свое будущее с Россией. Примечательно, что дети переселенцев стали жениться на местных жителях...» [6]. Их уже давно не считают «чужаками», – скорее, завидуют их жизненной энергии. «Глядя на приезжих, на то, как они трудятся, и мы к жизни стали относиться иначе, – говорят коренные борисоглебцы...» [6]. Обогащенные другой культурой, трудолюбивые, образованные, рас- считывающие только на собственные силы, вынужденные переселенцы пополнили ряды российского среднего класса [1, с. 20; 6]. Можно без преувеличения сказать, что русские люди, приехавшие из Средней Азии, стали золотым запасом России.
Библиографический список</p>

1. Беляева Л. А. Средний слой российского общества: проблемы обретения социально- го статуса // Социологические исследования. – 1993. – № 10.
2. Валентинов А. Русские гены: от гения до ничтожества.– Интервью с ученым- генетиком А.П.Акифьевым // Российская газета. – 6 июня 1997 г.
3. Волос А. Г. Душанбинцы всех стран // Интервью с писателем, прозаиком А. Г. Волосом.
4. Данильченко В. Постоянная Планка // «Дикое поле». – 2004. – 4.
5. «Другим русским» из постсоветских мусульманских республик трудно привыкать к жизни в России: [выдержки из статьи Б. Ряховского, опубликованной в газете «Из- вестия» от 5 февраля 1998 г].
6. Князев А. Как живут в России переселенцы из Узбекистана и Таджикистана. Сайт Фернананьюс, (дата обращения 10.04.2015).
7. Морозов С. Д. Миграции населения России в ХХ в. // ХХ век в истории России: актуальные проблемы: сб. материалов II Междунар. научн-практ. конф. – Пенза : РИО ПГСХА. – 2006.
8. Ротарь И. Чужие русские // Независимая газета. Сайт НГ, (дата обращения 10.04.2015).



Добавлю немного от себя по этому поводу.

1. О том, что русские в России другие я слышу с самого детства от тех, кто туда (как правило, в Центральные регионы) переехал и приезжает в Тургень погостить. В основном, то, что люди там более злые, неприветливые, завистливые и пьющие, не считающие нас за своих, именующие казахами. Пару раз о том, что там нас местные не шибко жалуют я читал и в районных газетах. Моя крестная, уехавшая в деревню под Ростов в 96-м, рассказывала, что прошло лет десять пока местные их за своих считать стали. Тем кто в Москву ездил, в глаза, в первую очередь, бросалось то, что на улицах полно молодежи с пивом, в Алматы такого намного меньше, да и штрафуют если на глаза патрулю с открытой бутылкой попадешься. Еще неприятно там удивляло количество кавказцев и азиатов на улицах, причем удивляло людей из азиатского, по сути, города. Очевидно, у нас в голове просто сидит, что в Москве в основном русские живут. Были и те, кто говорил, что люди там и здесь не отличаются ничем, но их было значительно меньше.

2. Говорить о том, что население окрестных с крепостями селений состояло сплошь из семей военных и чиновников - не верно. Эти семьи жили в русских частях городов, а не в станицах, выселках, селах и поселках, которые заселяли, в основном, переселенцы из Центральных губерний. Сказать, что это население было лучшими представителями «российского народа» язык не повернется, тому масса воспоминания современников. Скорее это были люди с активной жизненной позицией, многим из которых по ряду причин удалось к 1917 году нажить не плохие хозяйства. А потом были восстание, гражданская война с несколькими бунтами, борьба с басмачеством, коллективизация, голод 31-33 годов, война, все как и в остальной России. Максимальное количество русских в СА появилось за 2-3 десятилетия до развала, в 80-е их численность уже снижалась, т.ч. говорить о том, что проблемы адаптации будут у всех русских нельзя. Автор и сама об этом пишет: « на протяжении нескольких поколений душанбинские, ташкентские, самаркандские, бишкекские русские» - большей части русских СА в 1991 году эта строчка просто не касалась.

3.Думаю, совершенно глупо искать ответ на вопрос о некоторых различиях в нашем менталитете у такой науки как генетика, она тут вообще никаким боком. Мне кажется, что основным фактором, влияющим на протекающий процесс обособления части народа, стало даже не проживание в других географических и климатических условиях, а жизнь в совершенно иной этнической и культурной среде.
Во первых, ежедневно соприкасаясь с носителями не своей культуры постепенно начинаешь замечать, что не такая уж она и убогая, что нам порой есть чему и поучиться у этих людей (что в общем-то русские и делали с тех пор как появились в Азии, хоть и не любят в этом сознаваться). Естественно, что при этом будут заимствоваться некоторые черты у соседей, чего не будет происходить у людей из российской глубинки, живущих, как правило, среди точно таких же русских.
А во вторых, оказавшись в подавляющем окружении не своего народа, а потом еще и полностью лишившись поддержки государства, (благодаря которой они тут, по сути, и появились) им ничего просто не остается кроме как, либо уехать в Россию, либо здесь стать хорошим специалистом, чтобы хоть как-то конкурировать с родственниками местной элиты, либо вообще сгинуть.

Дело не в генетике, а в том, что волею судьбы мы оказались в чужом государстве и в окружении, хоть и не совсем чуждого, но все-таки чужого народа. А если учесть еще и то обстоятельство, что русские до сих пор так и не научились самоорганизовываться (в отличии от прочих здесь живущих народов), не создали за четверть века более-менее жизнеспособной организации для защиты своих прав и интересов, нам и приходится по жизни рассчитывать исключительно на свои собственные силы и поддержку своей семьи. Естественно, что это накладывает свой отпечаток на поведение.

Две песни про Азию

Песни поет Михаил Бондарев, он же и автор стихов, если я не ошибаюсь. Интересная судьба у него, родители родом с Кузбаса, сам он родился в Джамбуле, потом устепл пожить в Иране, США и Англии, а сейчас живет в Москве.
Мне тескт песен нравится, наверное, потому, что не совсем чужой он для меня.

[Spoiler (click to open)]


Метки:


Ниже приведена статья Марины Жигуновой, опубликованная 22.01.17 на портале "История России". Семиречье не Сибирь, конечно, но вот сами сибирцы составляли очень существенную часть первопоселенцев при завоевании края Россией.
Каразин Н.Н. Сибирские казаки (караван)
[Spoiler (click to open)]
Казаки вообще: сложности определения

Происхождение казачества, его социальный статус, национально-культурная идентичность и толкование самого слова «казак», – всё это вечные темы для дискуссий, которые активно обсуждаются не только учёными, но и широкой общественностью.
В тюркских языках слово «казак» переводится как «человек вольный, независимый, искатель приключений, бродяга», и даже – «разбойник». А у Владимира Ивановича Даля казак – это «войсковой обыватель, поселенный воин, принадлежащий к особому сословию казаков, лёгкого конного войска, обязанного служить по вызову на своих конях, в своей одежде и вооружении». В ХХ веке «Словаре русского языка» Сергея Ивановича Ожегова под казаками понимаются «члены военно-земледельческой общины вольных поселенцев на окраинах государства, активно участвовавших в защите и расширении государственных границ; крестьяне, потомки этих поселенцев, а также бойцы воинской части из этих крестьян».
С точки зрения дореволюционного законодательства, казачество – это особое воинское сословие в Российской империи, имевшее привилегии за несение обязательной службы. После 1917 года иные казачьи историки-эмигранты были склонны выделять казаков в отдельный этнос, самостоятельную народность, «четвёртую ветвь восточного славянства» (в наше время, в 2000-е годы, эту роль иногда отводят закарпатским и прочим русинам). Кто-то даже усматривал в казаках «особую нацию смешанного тюрко-славянского происхождения». В современной историографии Казахстана сложилась традиция считать казачество вначале исконно тюркским явлением, трансформировавшимся затем в ходе многовековой славянской колонизации юга и юга-востока в русское казачество.

Н.Н. Каразин Казаки в Киргиз-Кайсацкой Орде

Известно, что данные Всероссийской переписи населения 2002 года впервые зафиксировали факт самоопределения небольшой части казаков в качестве отдельной национальности – более 140 тысяч человек назвали себя казаками (наибольшее количество таких ответов встретилось в Краснодарском крае, Ростовской и Волгоградской областях). Варианты такого национального самоопределения встретились практически во всех административно-территориальных единицах Западной и Восточной Сибири. Казачество сыграло выдающуюся роль в культурно-хозяйственном освоении сибирского региона – достаточно вспомнить Ермака и землепроходцев.
Но версия о казачестве как национальности широкой популярности в итоге не обрела. Более распространена версия о том, что «казак – не национальность, а особое состояние духа».
Учёным, в отличие от обычных участников переписи, разбираться в казачьей родословной гораздо сложнее. Перед исследователем казачества встаёт множество проблем: сочетание этнических, социальных, конфессиональных характеристик с многочисленностью и множественностью казачьих войск, разнообразием природно-географических условий их проживания и, соответственно, вариативностью традиционно-бытовой культуры.
Отдельный интерес вызывает дискуссия по поводу этнической казачьей идентичности (осознанию своей принадлежности к какой-либо группе, а также представления о типичных чертах её характера и культуры). Как в дореволюционной, так и в современной историографии существует несколько точек зрения на этот вопрос. Одни учёные видят в казаках самостоятельный этнос, другие – феодальное сословие или субэтническую группу русских. В XVI-XVII веках, когда казачьи общины были практически изолированы от других социальных групп, в них развивался процесс этногенеза, прерванный в XVIII столетии Российской империей, которая инкорпорировала казаков в структуру общества, фактически превратив их в специфичное военно-служилое сословие. Нет единства и в наших полевых материалах. Так, например, в экспедициях 1980-х годов одни информаторы из бывших казачьих станиц называли себя русскими, а другие – казаками (точно также, как и многие казаки на Дону из знаменитого романа Михаила Шолохова).

О себе и со стороны

Сибирское казачество характерно значительной пестротой и неоднородностью этнического, конфессионального и социального состава: в него верстались донские, запорожские, кубанские, оренбургские, забайкальские и другие казаки; крестьяне из различных губерний Европейской России, Урала и Сибири; повстанцы с Дона, польские конфедераты, пленные наполеоновской армии, обращённые в христианскую веру татары, киргиз-кайсаки, чуваши, мордва и другие народы. Но при этом неизменно ядро казаков сибирских составляли восточнославянские православные народы, среди которых доминировали великороссы.
Лингвисты свидетельствуют, что в языках народов Сибири слово «казак» часто приобретало значение «русский», так как первые православные пришельцы зачастую и были казаками. Интересно, что во Франции в 1907 году вышел из печати словарь, в котором в статье «Русский» приводился следующий афоризм: «Поскребите русского – и вы обнаружите казака, поскребите казака – и вы обнаружите медведя». Исследователь северных просторов России И. Завалишин так характеризовал сибирских казаков: «Они талантливы, ловки, стройны и очень красивы».
Для казачества Сибири браки с людьми различных национальностей являлись обычным делом. Вот характерное высказывание родовой сибирской казачки Т.Ф. Галайбы из села Прииртышское Железинского района Павлодарской области Казахстана: «Я в нациях не разбираюсь, лишь бы душа да человек хороший». Для казаков в целом определяющую роль в отношениях играли личностно-психологические характеристики отдельного человека, было присуще толерантное отношение к людям различных национальностей и вероисповеданий. Нередко среди современных потомков сибирских казаков можно встретить самоопределение «метис»(так называют себя люди, родившиеся в национально-смешанных браках, например, казахско-русских, украинско-татарских и др.).

Каразин Н.Н. Казаки в Киргиз-Кайсацкой Орде

В настоящее время сибирские казаки чаще всего определяют себя русскими, а также – казаками (донскими, кубанскими, сибирскими и др.). Среди вариантов самоидентификации встречаются также: мужчина (настоящий мужчина), воин, россиянин, патриот, атаман, хорунжий, есаул, чалдон, сибиряк и др.

Этнические стереотипы

У современного населения Сибири сложились устойчивые представления о казачестве и специфике их самосознания. Согласно мнению самих казаков, характерными чертами для них являются смелость, воля, патриотизм, сила, храбрость, мужественность, удаль, смекалка, а также любвеобильность. По мнению окружающего населения, казаки чаще всего – своевольные, гордые, непокорные, упрямые, драчливые, задиристые, бесшабашные, «гулящие». Что ж, казаки являлись в царской России привилегированным сословием, специфическая «особость» ощущалась ими всегда, они чётко отделяли себя от окружающего крестьянского населения («мужиков») и очень неохотно отдавали своих дочерей замуж за крестьянина.
По данным этнологических исследований, при слове «казак» у современных жителей Сибири чаще всего возникают следующие ассоциации: воин, войско, конь (кони, лошади), свобода, воля, вольница, шашка (сабля), атаман, Дон (и «Тихий Дон»), Тарас Бульба, граница, защитник. Также отмечаются особенности их внешнего вида и одежды: усы, чуб, шаровары, лампасы, папаха. В части ответов отмечается контраст между традиционным казачьим образом, сформированным русской литературой, и современными участниками процесса возрождения казачества. Среди прочего подчёркивается, что раньше казаками считались «вольные люди на лошадях, с саблями», «служилые люди, защитники отечества», «люди, охраняющие границы России при царях», «вольные люди, кочующие по просторам нашей Родины», «люди слова и чести, почитающие своего атамана», «дружный народ», а сейчас – «не знаю, кого можно отнести к казакам», «настоящих сейчас нет», «неопределённая категория, существующая только в сознании», «их век прошёл, сейчас это что-то балаганно-вычурное», «ряженые самозванцы».
Впрочем, большинство сибиряков куда чаще вспоминает Ермака и Семёна Дежнёва, чем казачков из фильма «День выборов». Казачьи традиции и образ жизни до сих пор очень значимы для сибирского менталитета. Наш следующий рассказ – о быте и службе «дружного народа».
Н.Н. Каразин Первый крест над Или


Литература
Андреев С.М. Сибирское казачье войско: возникновение, становление, развитие (1808-1917 гг.). Омск, 2006.
Ивонин А.Р. Городовое казачество Западной Сибири в XVIII – первой половине XIX вв. Барнаул, 1996.
История казачества Азиатской России. Екатеринбург, 1995.

начало

За 1664 год в станице считалось жителей 2.589 душ;
Из них:


В том числе:



[Spoiler (click to open)]В 1864 году было в станице:



Хлебопашество составляет главную отрасль хозяйства станичных жителей. Почва плодородна. Пашни находятся, как на долине Чубар-агач, так и на урочищах Карагалы — в 15 и Моканчи - в 30 верстах. Там есть и арыки, проведенные древними, обитавшими там народами.
В 1861 году было засеяно разного хлеба:на 954 десятинах 596 четвертей, родилось 4770 четвертей.
Следовательно урожай сам - 8.
Но в другие лета урожай бывает сам — 10 и более.
Окрестность урочища Чубар-агач изобилует покосными местами. Волнистое пространство, прилегающее к подошве Уч-джайляу, долины горных потоков и вершины Лепсы составляют сплошной сенокос. Сенокосные травы разнообразны.
Огороды расположены при подошве возвышенной равнины Чубар-агач. Земля плодородна и вода, для полива, близко. В 1864 году у станичных жителей было 455 огородов. В них родятся огурцы, дыни, арбузы, картофель, морковь, редька, брюква и капуста.
Скотоводство. В 1864 году было у жителей станичных:



Пастбища покрыты сочными травами, доставляющими корм сытный, но пресный за отсутствием солончаков.
Умеренный климат, чистый воздух и разнообразное множество цветущих трав, на долине Чубар-агач и в окрестностях способствуют к разведению пчеловодства. Выселенным в станицу Верхлепсинскую казакам, из 8 и 9-го полков, давно известен этот промысел, по местам их прежнего жительства, где еще в прошлом столетии заведено пчеловодство. В 1859 году в станице Верхлепсинской были уже 447 ульев с пчелами, а в 1804 году до 3.000 ульев. Со 100 ульев получается в лето средним числом меду до 45 пуд., воску до 8 пуд. Всего в год вынимается меду до 1.350 пуд., воску до 240 пуд.
Цены: один улей - 3 р.; пуд меду - 3 р. 50 к.; воску - 18 р.
По этим ценам определяется стоимость:ульев - 9.000 р.; меду - 4.725 р.; воску - 4.320 р.
Мед сбывается отчасти местным жителям, в город Копал, но более скупается торговцами и отвозится на продажу, как и воск, на Ирбитскую ярмарку.
На трех кожевенных заводах выделываются кожи юфтяные, выростковые и конские. В 1864 году эта производительность простиралась на 11,500 р. Сбываются кожи, частью станичным жителям, киргизам Сергипольского и Копальского округов и частью в Чугучак для промена на китайские произведения. Кроме того здесь есть один мыловаренный завод; в 1864 г. на нем было выделано мыла до 200 п. на 6ОО р.
Через долину Чубар-агач лежать караванные пути в китайские города Кульджу и Чугучак. По первому, на вьючных лошадях, направляясь через горы Джуджу-жирек, Джаман-тас и Куке-тау, выходят на китайский пикет Бас - караул, проходя все пространство в 10 дней. В Чугучак купеческие караваны, с товарами, навьюченными на верблюдах, направляются через речки Чинжалы, Тентек-су, Урджар и Емильи на китайский пикет Кок-туме, приходят на 8-й день. Расстояние по пути из станицы с город Копал, чрез пикеты: Теректинский 15, Басканский 15, Сарканский 15, Абакумовой 26, Арасанский 21 и Копал 29 верст.
В окрестностях станицы Верхлепсинской, на урочищах Чубар-агач, Уч-джайляу, Карагалы и Моканчи, кочуют Киргизы Тугульбай-Садыровскойволости Копальского округа: рода Кененбай, отделения Кунан-бай; рода Медет, отделения Курпетай, отделения Чуе, отделения Алды-Бельдыкара, отделения Мама, отделения Кельтигори, в числе 920 кибиток. В начале мая аулы, поднявшись из своих зимовых стойбищ, находящихся в низу по рекам Лепсы и Тентек-су около озер Баскана и Балхаша на разных урочищах, прикочевывают на выше сказанные места, где и остаются до конца июля. Потом с предгорий Алатау склоняются для уборки созревшего хлеба и для корма скота травами, растущими на солончаках и в начале сентября вновь приближаются к урочищу Уч-джайляу, где на потравленных ими пастбищах в отсутствие их долины покрылись питательною и сочною отавою. Наконец в глухую осень весьма значительная часть аулов спускается с гор на зимовые стойбища.
По преданиям Киргизов, ханы Джунгарские имели летние кочевки, на осеняемой разными деревьями и кустарниками Чубар-ачачской долине. Там, в вершинах Лепсы, находился высокий земляной курган, обложенный камнями. На этом возвышении будто бы Джунгарский хан чинил суд и расправу, собиравшимся Джунгарам, и около этого кургана были разные общественные совещания, празднества и национальные увеселения. На долине Чубар-агач и в окрестностях находится много арыков для поливания пашней и для провода воды к кочевьям, где ее вблизи не было — вырыты древними, обитавшими там на родами.

24 Августа 1864 года.

Ниже представлена статья Радика Джексенбаевича Темиргалиева опубликованная в одном из казахстанских интернет изданий в 2011 году. Радик Темиргалиев - казахстанский историк и публицист, автор нескольких книг, в частности "Ак Орда. История Казахского ханства", "Казахи и Россия". Последнюю я уже прочел, а первую пока только приобрел и она ждет своей очереди. Книга написана довольно интересно, на мой взгляд, хотя и не могу сказать, что я со всем согласен. Статья здесь приведена по причине того, что она отражает взгляд человека на происходящие в Семиречье и во всем Казахстане процессы.
[Spoiler (click to open)]

Представителей казахского национал-патриотического лагеря по их отношению к “инородцам” можно разделить на два лагеря: маргиналы, которые мечтают вскорости увидеть последний вагон с “орысами”, отъезжающий в сторону Москвы, и умеренные, которые, понимая серьезность демографических проблем в стране, ратуют за медленную ассимиляцию всех нацменьшинств. Первых наши власти быстро сажают или успокаивают иными методами, а вот вторые во многом и являются нашей властью.

Курс на казахизацию дает о себе знать на каждом шагу. Существенно увеличены часы казахского языка в детских садах, школах, колледжах и вузах, в добровольно-принудительном порядке проводятся занятия во многих бюджетных организациях. В значительной мере на казахский язык переведено делопроизводство, и все чаще документы выходят даже без перевода на официальный язык. Как заметил недавно даже президент, люди часто мучаются, при посещении государственных учреждений, не понимая, где какие кабинеты находятся.

С другой стороны, ведется активная идеологическая работа в формировании определенной межэтнической иерархии. Особое положение государствообразующего этноса подчеркивается при каждом удобном случае. Всем “пришлым” аккуратно (и не очень) разъясняется, что они находятся в неоплатном долгу у казахского гостеприимства и впредь должны постоянно помнить о том, по чьей земле они ходят и чей хлеб едят.

Фактически ситуация с зеркальной точностью стала отражать совсем недавние времена. Только тогда доминирующее положение занимали русские и русский язык. Впрочем, нынешние реваншисты-казахизаторы совсем не скрывают, что они сознательно добиваются достижения подобного эффекта. Не случайно они так любят вспоминать о том, как при советской власти на казахском языке запрещалось говорить в общественных местах, на различных мероприятиях и собраниях, что отсутствовала возможность получения средне-специального и высшего образования на родном языке, о том, как сокращалось количество общеобразовательных учебных заведений и т. д.
Но ведь никто, кроме оголтелых шовинистов, и не будет спорить с тем, что при советской власти проводилась политика русификации в отношении всех остальных народов страны. Да, так было. Во время Великой Отечественной Войны Иосиф Виссарионович, сильно испугавшись масштабов сотрудничества представителей некоторых народов с фашистами, отказался от интернационалистических принципов Владимира Ильича и под прежней большевистской вывеской взял курс на построение державы, где русские провозглашались этносом № 1. Народом, которому все остальные народы страны были обязаны своим избавленьем от гнета эксплуататоров. И когда преемники товарища Сталина заявляли о создании новой исторической общности, фактически имелось в виду, что русские растворят в себе все остальные народы и народности Советского Союза. Данная стратегия привела к тому, что некоторые народы действительно исчезли, а многие другие стали терять свою национальную культуру.

Но всем известно, чем все кончилось и для советской власти, и русских. Своей топорной политикой руководство коммунистической партии развалило государство и причинило огромные беды русскому народу, пострадавшему больше, чем все остальные народы вместе взятые. Вдобавок, именно на русских была перенесена всеобщая ненависть за действия советского правительства. Махровая русофобия распространилась на всем пространстве от Чехословакии и Венгрии до Таджикистана и Тувы. Никакие экономические успехи и социальные блага советского государства не могли побороть это недовольство насильственным насаждением чуждой культуры. В 80-х и 90-х гг. ушедшего века миллионам ни в чем не повинных простых русских людей пришлось своими судьбами расплачиваться за действия кремлевских стратегов.

И спрашивается: неужели власти нынешней Республики Казахстан желают хотя бы частичного повторения подобного сценария для казахского народа? А ведь реакция уже чувствуется. Раздражение национальных меньшинств действиями государства несправедливо, но неизбежно, переносится, и будет переноситься на весь казахский народ. Удивляться тут нечему. Третий закон Ньютона превосходно действует и в сфере межэтнических отношений.




Эта статья о Лепснске была напечатана в том же номере записок ИРГО, что и статья про Алматы. Автор Н.А. Абрамов.


Станица Верхлепсинская 10-го полкового округа Сибирского казачьего войска, есть одна из самых лучших местностей в Семиреченском крае Семипалатинской области, как по местоположению и качеству почвы, так и по благорастворенному воздуху, обильной, в ее окрестностях, растительности разного рода деревьев, плодоносных кустарников и трав и наконец по разным выгодам и удобствам в жизни.
[Spoiler (click to open)]В 1854 году последовало Высочайшее повеление о переселениях в Семиречинский и Заилийский край нынешней Семипалатинской области. Для поселения на реке Лепсы, в 1855 и 1856 годах повелено водворить две сотни казаков, из 6, 7, 8 и 9 полков Сибирского линейного казачьего войска и 200 крестьянских семейств. Переселяемым дарованы те же льготы как и переселенцам в Заилийский край. Таким образом в вершинах реки Лепсы, верстах в 80 ниже ее истока, заведено в 1855 году поселение Верхлепсинское, на урочище Чубар-агач, что значит пестрый лес или разных родов деревья. Там поселено в 1855 году 2 офицера и 95 нижних чинов сибирского линейного казачьего войска, с их семействами; в 1856 году 1 офицер и 96 нижних чинов, с семействами. В том же 1856 году пришли и 200 крестьянских семейств из Западной Сибири, для поступления в казаки.
Станица Верхлепсинская находятся в долине главной цепи Джунгарского или Семиречинского Алатау, на высоте 2.400 футов, на 21/2 сажени выше уровня вод, омывающих подошву урочища Чубар-агач. Вся площадь содержит квадратную версту и 19 десятин.
Почва долины Чубар-агач состоит из чернозема, достигающая местами до одного аршина толщины. Подпочва из песка, смешанного с галькою и булыжным камнем; встречается и глинисто-песчаная почва с подземом, из щебня.
Станица Верхлепсинская находится от города Семипалатинска на юго-восток в 658, от города Копала на северо-восток в 121, а от ближайшего к востоку Китайского пограничного поста Бас-караул в 70 верстах.
Лепса - одна из семи рек так называемого Семиречинского края [1], выходящая из предгорья Алатау Суок-джайляу, по китайским картам Лепса, вытекает из предгорий Алатауского хребта, из горы Кукетом-дабан, т.е. из ущелий синей вершины. Она составляется из двух потоков, называемых Теректы. Пройдя урочище Чубар-агач, они соединяются в горах Ичке-ульмес, где Лепса течет в крутых и гористых берегах, по каменистому грунту, до урочища Карагалы. При восточной подошве гор Кутебай-барлы впадает в нее речка Теректы. Отсюда Лепса протекаем по долине Моканчи, в сопровождении бугристых сыпучих песков Ак-кум, до самого Лепсинского пикета. В вершине своей и далее Лепсы течет очень быстро, особенно весною, увлекая за собою камни и деревья, а от Лепсинского пикета до устья или озера Балхаша постепенно идет тише и ровнее. В вершине берега Лепсы возвышены и утесисты, а далее довольно обрывисты и невысоки. Вода в ней пресная, здоровая, до второй половины мая очень мутная, а летом очищается. Глубина с вершины от 1/2 до 4 аршин, а далее и около Лепсинского пикета, в полноводье в омутах, до 7 аршин; ширина от 2 до 25 сажень. Полноводие Лепсы продолжается с первых чисел мая до начала июня. В это время по ней могут ходить, от Лепсинского пикета, удобно до устья плоскодонный лодки, с грузом, до 1000 пуд., но в самом устье камышовые крепи заграждают вход в Балхаш. Лепса вскрывается в начале апреля, а покрывается в самых последних числах октября (ст. стил.)[2]; Всего течет Лепсы полагают около 350 верст. Устье ее у северо-восточного угла Балхаша находятся под. 46° 20' с. ш. и 96°2'51" в. д. от Ферро [3]. Кроме Лепсы, на долине Чубар-агач, находятся воды ключевые, мягкие, чистые и здоровые.
Чубар-агачская долина имеет климат умеренный, воздух благорастворенный. В конце апреля там открывается весна и с шумом и грохотом скатываются воды со снежных высот Алатау. Снег тает быстро. Вершины Лепсы превращаются в стремительные потоки, увлекающие камни и деревья. Весною идут проливные дожди, а летом бывают грозы в горах. От возвышенного местоположения долины Чубар-агач, летом там зной не ощутителен и ночи холодны. Летом дождя бывает мало, но травы не высыхают, как в южной Киргизской степи; яркая зелень, испещрена цветами, ежедневно орошается утреннею росою и сохраняет свежесть до осени. Осень начинается в октябрь, густые туманы, потом иней и дожди тогда бывают часто. В ноябре обыкновенно выпадает снег; в декабре и январе долина покрывается снегом на аршин и более. Зимою в горах свирепствуют вьюги и бураны.
В недальнем расстоянии от станины Верхлепсинской есть известковый камень и алебастр, а также глина для кирпичей красная, желтая и серая. Лесная растительность богата и разнообразна, и состоит из ели, пихты, лиственницы, тополя, осины, березы и яблони. Дикий хмель растет в изобилии в здешних лесах.

Сноски:

1. Аягуз, Лепса, Ак-су, Биен, Каратал, Кок-су и Или.
2. В проезд мой обратно из укрепления Верного (Алматы), через р. Лепсу, в 1860 году лед на ней остановился на 28 октября (ст. ст.).
3. Федоров.лунн. кульмин. 1834 г.

продолжение


часть 1 часть 2
Из Верного почтовый тракт идет только в город Копал, чрез следующие станции: пикеты Карасуйский, Катынгольский, укрепление Илийское, на р. Или, пикеты: Чингильдинский, Карачекинский, Куянкузский, Алтын-Имельский, Терс-акканский, Коксуйский на реке Коксу, Джангыз-агачский, Карабулакский, Сарыбулакский, Ак-ичкинский и город Копал, всего на 368 1/2 верст». В станицы Софийскую, при р. Талгар, 23 версты. Надежискую, при реке Иссык 40 верст, и выселок Кэскэленский, при р. Кэскэлен, 28 ½ верст. В укрепление Кастек, при реке Кастеке 81 1/2 верста. От укрепления Верного к бывшему Ташкентскому укреплению Пишкеку (разрушено русскими в 1862 году) становища и ночлег: р. Кэскэлен 281/2в.; р. Каргалы 21; русское укрепление Кастек, 31 в.; речк. Бугумуюз. 23в.; Саз, на верховьях р. Джамантов, 18в.; р. Каракунус 28 1/2в.; бывшее коканское укрепление Токмак 15 в.; р. Кегеты 21в.; бывшее укрепление Пишкек [7] 25 1/2 верст, итого в девяти переходах 209 1/2в.
Вследствие Высочайшего разрешения в 1857 году [8] для учреждения новых поселений, за р. Или, избран следующие пункты: урочище Талгар, где предположено поселить 97 крестьянских и 25 казачьих семейств. Местность на р. Иссык с поселением 100 крестьянских и 25 казачьих семейств. Местность на р. Кэскэлен — где решено построить только пикет, как передовой извещательный пост, спереди укрепления Верного, для того, чтобы оттуда могли быть рассылаемы разъезды по местам и дорогам, ведущим к Алматинским станицам от реки Чу и жилищ ближайших непокорных еще России родов Дикокаменных киргизов. Пикет этот определено построить для 40 казаков, к чему приступлено в лето 1858 года. Всем переселенцам. в означенные пункты дарованы такие же льготы и пособия, какие Высочайшим повелением, последовавшим 8 февраля 1854 года, были предоставлены переселенцам за реку Или. По прибыли переселенцев на назначенные места, основаны станицы на р Талгар Софийская, на р. Иссык Надежинская, и впоследствии на реке Кэскэлен выселок Кэскэленский.
В 1862 году было жителей в Софийской станице мужск. пола. 571, женск. 682, у них домов 303. В Надежинской жит.мужеск. 717, женск. 584, у них домов. 234; в выселке Кэскэленском жит. мужеск. 335, женск. 340, домов 156.
[Spoiler (click to open)]
Скотоводство в 1862 г. находилось в следующем состоянии:


Земледелие в 1862 г. находилось в следующем состоянии:



Мукомольных мельниц в станице Софийской ………………………………………7
>>>> Надежинской ………………………………9

В окрестностях Алматов кочуют киргизы Большой орды, из Дулатов. Они делятся на четыре главные рода: Сейкым, Будбай, Чимыр и Джаныс. Сейкым делится на пять отделений: Каракойла —150 кибиток, Аккойла — 180 киб., Ку-сайрык — 215 киб., Чу-улдак — 25 киб.,и Биглан (в коканских пределах). Кара-койла имеет два подразделения Тогай и Борос; Ак-койла - шесть подразделений: Илибай, Сарлыбай, Карджау, Кайкы, Тюле и Булат. Кусыйраки — два подразделения Кюзеки Бок-тубай; прочие же три главные рода Дулатов, то есть Будбай, Чимыр и Джаных, со своими разными подразделами, кочуют далее Алматов к Ташкенту и по другую сторону, к Копалу на правой стороне р. Или, в разных местах. Всех киргизов племени Дулат считается 6672 кибитки. Весь же род Сейкым имеет кочевки зимние и летние в пределах Алатау, в ущельях р. Тургеня, Иссыка, Талгара, Биль-булака, Кутурбулака, Алматов, Кэскелена, Каргалов, Чемолгана, Узун-агача, Каракастека и далее. У рода Сейкым, правитель бий, Султан Суланбек Джангыров.
В самих Алматах и окрестности, в бытность мою там, я насчитал до сорока значительных курганов или земляных насыпей; сделанных древними обитавшими там народами. Так сказывали мне, что у подошвы Алатау и около берегов речек, также находился много подобных курганов, из них некоторые окружены валом и рвом. Русские, пришедшие в Алматы, для основания укрепления, нашли на берегу речки Алматинки оставленные здесь мельничные жернова. При самом выходе из гор р. Талгара, есть развалины древнего укрепления. Киргизы относят его ко времени хана Тохтамыша. В окрестностях Верного есть значительные и уважаемые киргизами старинные могилы, а именно по р. Тургеню: Бохтабай, Куван-дык, Курбай, на правой стороне: Урманай, Алекен, Кузенбай; по р. Иссыка на правой стороне: Джел-Сеит, Ташмамбет и Сары-сю; при речке Кютентай могилы Тель-гозы к Аркабаш. В окрестностях Алматов находится много арыков (водопроводов), сделанных древними обитавшими там народами, для орошения полей.
23 мая 1864 года.

Сноски по тексту

1. Klaprathtabl. Histor. DeI’Asiepag. 105, 164
2. Там же, стр. 125
3. Перевод Китайской книги «Си юй вынь даяньлу» Записки о землях лежащих близ западной границы Китая.
4. Амурсана умер в Тобольске, от оспы. Китайский трибунал просил, через Сибирского губернатора Соймонова, русское правильство прислать тело Амурсаны в Кяхту, для показания Китайцам и уверенности, что этот злодей и бунтовщик действительно умер. Два листа об этом из трибунала, писанные государстования обкан вехехе 23 года луна 1. 23 числа (18 февраля 1758 года) и луны первого числа (28 марта того же года) представлены были Соймоновым, при донесениях от 25 мая и 27 июня того же года в Коллегию Иностранных Дел. Тело Амурсаны отправлено было в Кяхту и там на границы свидетельствовано Китайцами и посланными для сего из Пекина от Богдахана Асхани-Амбанем. Копии с листов списаны мною в 1839 г. из дела в Тобольском губернском архиве. Соч.
5. Илийское укрепление на реке Или, в 60 верстах от Верного к Семипалатинску.
6. Записки Русского Географического Общества 1861 г. Кн. II, стр. 102
7. Пишкек был на возвышении левого берега речки Аламедин, и имел вид не правильного четырехугольника, каждый фас которого имел от 105 до 110 сажен. Наружная ограда крепости состояла из глиняной стены, с зубцами вышиной 2 1/2 сажен и окружена была рвом, шириной 3 сажени. Часть рва, на северном фасе, была наполнена водою. В крепостной стене были прорезаны бойницы и амбразуры, для прочности стен были приделаны к ним контрфорс. Ворота крепости, как снаружи, так и с внутренней стороны, были прикрыты толстой и высокой стеной примкнутой к главной ограде. За наружной оградой помещалась мечеть, сад с бассейном, гостиный двор и жилые строения, для торговцев и частных людей. Цитадель, примкнутая к восточному фасу, состояла также из глиняной стены до 5 сажен в высоту и была окружена с трех сторон рвом. Цитадель по углам на фасах была усилена башнями. Внутренность цитадели была для помещения гарнизона, и заключала только воинские здания. Крепость снабжалось водой посредством бассейна и колодцев.
8. Предписание г. Военного Министра командиру Отдельного Сибирского корпуса, от 31 мая 1857 года №3,475.

часть 1

Переселенцы из казачьего войска в Верное были:

Назначенные в укрепление Верное крестьянские семейства пришли туда своевременно и вместе с казаками основали две станицы - Большую Алматинскую и Малую Алматинскую.
К 1863 году было жителей:



Из всего этого числа жителей:
[Spoiler (click to open)]

А прочие жители – нижние чины двух №8 и №9 Сибирских батальонов, артиллерии и казаки с их семействами.
В числе жителей было иноверцев:



В эти исчисления жителей не вошли проживающие в Верном, для торговли, по билетам, купеческие приказчики разных городов, татары и ташкентцы.
При укреплении Верном находятся две казачьих станицы: Малая Алматинская, от нее по тракту из города Копала версты полторы до самого укрепления, а возле него далее Большая Алматинская. Вблизи их татарская слободка с мечетью.
В 1863 году было зданий:



В укреплении Верном находится квартира Окружного Начальника Алатавского Округа, коему вверено управление округом, как в военном, так и в гражданском отношениях. В этих отношениях он подчиняется непосредственно Военному Губернатору Семипалатинской области, к которому и обращается за разрешением по всем делам, превышающим его власть. На начальнике Алатавского округа, между прочим, лежат обязанности отводить желающим поселиться русским купцам в Большой Алматинской станице, а ташкентцам и татарам в особой слободке, близ укрепления, земли под дома и огороды. На особенную заботливость его возложено: успех развития торговли, как внутренней, так и внешней; он должен стараться об обеспечении путей сообщения и привлечение к торговым оборотам купечества, оказывая ему всевозможное покровительство. Окружный начальник полагается из военных штаб-офицеров, в чине полковника. При нем состоит Окружное Управление, Помощник, по гражданской части, из гражданских чиновников, письмоводитель, депутат от киргизов Большой Орды и два толмача. По военной части: адъютант, аудитор и два писаря.
Сохранение порядка и благочинья в укреплении, наблюдение за исправным содержанием караулов и вообще обязанности по комендантскому и местному полицейскому управлению возлагается, по выбору окружного Начальника, па одного из более способных для этой должности штаб-офицеров войск, в укреплении, квартирующих, с званием воинского начальника укрепления Верного. Он исполняет и обязанности городничего.
В Верном находятся квартиры командиров сибирских линейных №№ 8 и 9 батальонов. По почтовой части здесь есть почтовое отделение, в котором письмоводитель с двумя почтальонами.
Земледелие составляет главный промысел жителей обеих Алматинских станиц, водворенных туда в казачье звание крестьян из разных округов Западной Сибири и казаков.
В 1862 году оно находилось в следующем состоянии:



Хлеб за собственным потреблением, продается киргизам, на винный и пивоваренный заводы, и сбывается на провиант расположенными в тамошнем крае войскам, а овес на фураж лошадям.
Мукомольных мельниц: в Большой Алматинской станице 21, в Малой 11.
В огородах обеих станиц, кроме других овощей, садят особый род дынь, из Кульджинских семян. Эти дыни очень сладкие.
В 1859 году было ульев с пчелами в станицах: Больш. Алматинской 247, в Малой Алматинской 17. Пчеловодство, водворенное здесь только с 1857 года, год от году распространяется и идет с большим успехом.
Большей промышленной деятельности и нельзя требовать от станичных жителей. Они казаки, очень часто отвлекаются от хозяйства оттеснением службы на месте и командировками в военные отряды.
Винный завод купца Вл. Кузнецова, построен в 1862 году, силою в 8,000 ведер безводного спирта или 21,000 ведер полугара. У него же Кузнецова находится и пивоваренный завод.
Скотоводство в 1862 г. находилось в следующем состоянии:

Торговля производится заезжими из разных городов Тобольской и Томской губерний купеческими приказчиками, казаками торгового общества 10 полкового округа, заезжими из Тюмени, Петропавловска, Семипалатинска и Казанской губернии татарами и ташкентцами. Для торговцев она там выгодна. Ташкентцы продают там свои произведения: выбойки, шелковые материи, палатки, шелковые и бумажные халаты, ковры, шелк, изюм, фисташки, урюк, чернослив. В окрестностях Алматов производится у киргизов значительная закупка скота, для Кульджи и Ташкента. Можно надеяться, что Алматы со временем, подобно в древности бывшему там Турко-уйгурскому городу Алмату, сделается значительным торговым местом, по положению своему на пути из Кульджи в Кокан и из Кашгара в Семипалатинск.
В обоих Алматинских станицах находится по школе для обучения казачьих сыновей грамоте, а в татарской слободке, при мечете татарские дети обучаются грамоте муллою.

часть 3 и сноски

О том, что был такой человек как Николай Алексеевич Абрамов я узнал из журнала rus_turk. У него в журнале как раз и приведена эта статья, только в виде фотографий страниц из первого тома записок ИРГО по общей географии. Михаил любезно поделился ссылкой на первоисточник и я решил перевести текст в doc формат, так как таковой мне не попадался. Возможно кому-то этот текст пригодиться когда-нибудь.
Для начала приведу немного информации о самом авторе взятой из интернета.

Николай Абрамов родился 17 апреля 1812 года в городе Кургане Курганского уезда Тобольской губернии. Сын священника, который при этом был учителем татарского языка.
Первоначальное образование получил дома и в Курганском народном училище, затем поступил в Тобольскую семинарию, где изучил латинский, еврейский и татарский языки. В 1832 году блистательно окончил семинарию. Как лучшего ученика ректор хотел послать Абрамова по окончании семинарского курса в Санкт-Петербургскую духовную академию, но, не желая оставить мать-вдову без помощи, Абрамов отказался и был в 1832 году определён учителем во 2-й класс Тобольского духовного училища. Работал преподавателем арифметики, русской грамматики, латинского и татарского языков.
Писать о Сибири Абрамов стал ещё будучи уездным учителем, причём собрал печатные источники о прошлом Сибири и многие редкие рукописи.
Количество написанных Абрамовым статей и заметок доходит до ста. Трудно указать, какие из них представляют наибольшую ценность. Абрамов не принадлежал к числу тех деятелей науки, которые обогащают её широкими выводами и обобщениями. Он был почти исключительно собиратель материалов. Но собиратель чрезвычайно точный, обстоятельный и знающий, а главное — изумительно деятельный, и в этом его значение.
В 1861 году вышел большой очерк «Областной город Семипалатинск». В 1862 году этот историко-географический труд вызвал серьёзный интерес в научных кругах и был перепечатан в журнале Королевского географического общества в Лондоне.
Николай Алексеевич Абрамов в должности советника Семипалатинского областного правления скончался от паралича 3 мая 1870 года.
А теперь сама статья, напечатанная на страницах 255-258 оговоренного тома "записок".

[Spoiler (click to open)]
Алматы или укрепление Верное с его окрестностями

Алматы, или укрепление Верное, находится в Илийском крае бывшей Джунгарии. Край этого в самое отдаленное время, как известно из китайских исторических источников, был обитаем посменно разными народами и племенами. В третьем столетии до P. X., там обитал народ Сэ, потом Ю-эчжи. Впоследствии племя Усунь, кочевавшее у северо-западной границы Китая двинулось на запад и заняло весь Илийский округ и северные пределы Бурутов, вытеснив прежних обитателей этой страны далее на юго-запад. Это случилось не с большим за два века до нашей эры. B 177 году до Р. Хр., многочисленные племена Хуннов распространились от Гоби и Хуанхэ до отдаленного запада и выгнали из Илийского края обитавших там народов Ю-эчжи и Усунь. Потом Усуни опять водворились на Или и достигли силы и могущества. B IV веке по Р. Хр. Усуни, вытесненные народом Cяньби, принуждены были оставить Илийский край [1] . Турки-Уйгуры с Орхона и Селенги проникли до реки Или и озера Балхаша [2]. После переходов разных народов, явилось там Монгольское племя Элюты, разделявшееся на четыре племени: Джунгар, Торгоут, Хошоти Дурбот. Джунгары имели свои кочевки в Илийском крае. Ханство их разрушено Китайцами в 1757 году, и обращено в провинции Китая [3]. В 1758 году, за возмущение, большая часть Джунгарии истреблена Китайцами при чем однако же тайши Сэрен, с 10.000 кибиток, успел убежать к Волжским Калмыкам, а некоторые ушли тайно на Сибирскую Иртышскую линию и приняли русское подданство. Виновник всех бедствий и разрушений ханства, Джунгарский князь Амурсана, бежал в Тобольск, куда вскоре прибыла и жена его Бетей с сыном Пунцуком [4]. После сего, степи Джунгарии были пусты, пока Джунгарский (Калмыцкий) Убаши-хан не возвратился в 1771 году с Волги, выступив оттуда с 33.000 кибиток и 169.000 душ и явился в 1772 г. в Или не больше как с 70.000 душ. С того времени, по правую сторону реки Или и в Заилийском крае стали кочевать Торгоуты (род Калмыков) и Большая Киргизская орда, кочевавшая прежде по реке Таласу и далее к Ташкенту. Эти киргизы, под начальством Аблай-хана, двинулись к востоку и после продолжительной борьбы вытеснили Торгоутов за Алатау и заняли все их места. С 1824 года Большая орда считалась под покровительством России, а в 1846 году приняла русское подданство. Для обеспечения южной границы Киргизов большой орды, oт набегов Дикокаменных Киргизов и других враждебных народов Средней Азии, русские войска в 1850 году проникли за реку Или, но встретили сильное сопротивление со стороны многочисленного скопища враждебных родов большой Киргизской орды, и коканцев, находившихся в укреплении Таучубек, на речке Кэскэлен. Потом в 1851 г. собрана экспедиция, под командою полковника Карбышева, состоявшая из комплектованного батальона пехоты, дивизиона конной артиллерии, дивизиона конно-батарейной батареи, ракетных станков и пяти сотен казаков. По приближении этой экспедиции, Ташкентцы и Коканцы оставили укрепление Таучубек, которое нашими войсками взорвано и место его заровнено. Цели, которые Русское правительство имело в виду при занятии Заилийского края, были: I) упрочнение порядка и спокойствия в Большой орде; 2) приобретение большого влияния на дела Кокана и Ташкента; 3) Сближение с Дикокамеyными киргизами и открытие Русским, через их кочевья, торгового пути в Кашгарию; 4) обеспечение караванных путей, ведущих из Семипалатинского края в Ташкент и Кокан, и удержание Заилийских хищников от покушений грабить наших торговцев по главнейшему пути между Коканом и Кульджою. В 1853 году Заилийский край окончательно занят Русскими и в 1854 году основано укрепление Верное, на том месте, где в средние века был город Алмату, т.е. яблонный, известный по своей торговле и служивший станцией на большой дороге, по которой, между прочим, ходили Генуэзкие купцы в Китай.
Алматы, или укрепление Верное, расположено в живописной, ровной местности, у самой подошвы Заилийского Алатау, на высоте 2,430 английских футов, над уровнем моря, при выходе из Алатау долины, заросшей яблонями и урюком (абрикосами), дающими очень вкусные плоды, и отстоит от С. Петербурга в 5.057, о.т. Москвы 4380, от Семипалатинска в 1014, от Копала в 368 верстах.
Река Алматинка, при которой стоит укрепление, вытекает из снежного Заилийского Алатау; она шириною около 3 аршин, глубиною, в одну четверть аршина, но была бы шире и глубже, если бы вода из нее не проводилась по арыкам (водопроводам), для орошения пашней и сенокосных мест и в самих Алматах по разным местам. Дно ее покрыто кругловатыми камнями, которые выдаются сверху воды и бывают весом до 5 пудов. Алматинка течет очень быстро, шумит, хлещет, брызжет, и пенится, особливо там, где она выходить из горных теснин. Она впадает в р. Кэскелен, которая в свою очередь катит свои воды в pекy Или.
Климат здесь теплый и здоровый; летние жары доходят до 30° R. в тени. С 10 часа утра до 6-гo вечера иногда едва выносимы, но зной умеряется раноутреннею и ночною прохладою, которая веет с высот Алатау, покрытых вечным снегом. Oт этого и ночи летом там бывают прохладны. Зимою холода доходить до 20° R., хотя подобные морозы чрезвычайно редки: зима непродолжительная. Снег падает не глубокий и при том на короткое время. Снег и лед заготовляется в погреба в январе и лежит только до 20-х чисел апреля. Вот образчик произведенных мною там, в бытность мою, метеорологических наблюдений, в октябрь I860 года, и сравнение с г. Семипалатинском.

Из наблюдений, производимых в укреплении Верном г. капитаном артиллерии Обухом, с 1 июня 1859 но 1 июня 1860 года, г. действительный член Русского Географического Общества А. Ф. Голубев вывел среднюю годичную температуру Верного +6,5 Р.[6]
Господствующие там ветры: северо-западный, с озера Балхаша, и восточный, дующий весною. Первый гонит песок, поднятый с сухой и песчаной степи Бед-пак-дала и берегов Балхаша, и несет дождевые тучи. Яблоки созревают в Верном в начале августа, а урюк во второй половине июня.
В Большой Алматинской станице находится фруктовый сад, заведываемый ученым садовником из Крыма. Присланные туда в 1857 г. помещиком Тамбовской губернии, подпоручиком Хотяинцовым черенки европейских виноградных лоз разрослись очень хорошо и дают обильные плоды; с одной виноградной кисти снимается винограда от 5 до 6 фунтов.
По прочном занятии русскими в 1853 году пункта за рекою Или, согласно Высочайшему повелению, 8 февраля 1854 г., начались туда переселения. Для поселения при укреплении на речке Алматинке было в течение 1855 - 1856 годов, повелено выслать две сотни казаков сибирского линейного казачьего войска и 200 крестьянских семейств. Переселение казаков произведено на следующих основаниях:
1) в 1855 году выслана, только одна сотня казаков, в следующем другая;
2) для переселения вызваны желающее, а недостающее число дополнено по жребию, из 6, 7, 8 и 9 полков;
3) переселяемым казакам даровано единовременное пособие: офицерам по 100 рублей, а нижним чинам по 55 рублей и в течение первых трех лет усиленные оклады жалованья, а казакам и семействам определена дача провианта, и всем вообще чинам льгота от службы и фуражное довольствие на лошадей;
4) казаки снабжены на месте обмундированием и пособием, равно как и разными предметами, для обзаведения, которые по невозможности заготовить на месте, приобретены на Ирбитской ярмарке и доставлены казакам по той цене по какой обошлись войску, а зерновой хлеб доставлен на место поселения, на счет войска и выдан переселенцам, с возвратом в трехлетний срок;
5) переселенцы выступили с первым подножным кормом, а на новых местах заготовлено для них сено на первую зиму, казаками Заилийского отряда;
6) крестьяне, вызванные из Западной Сибири и назначенные к переселению за реку Или, с зачислением их в казаки, переведены в 1855 году в станицы сибирского линейного казачьего войска и уже летом 1856 года, с открытием подножного корма, отправлены к месту водворения партиями, от 50 до 100 семейств;
7) пособие и льготы дарованы им такие же, какие назначены были Высочайшим повелением 21 марта 1848 года, для крестьян, переселенных в степь в 1849 и 1850 годах;
8) во время следования по степи отпускался им провиант натурою, из степных магазинов;
9) для возврата ими зернового хлеба срок назначен четырехлетий;
10) двухлетняя льгота от службы считалась со времени прибытия переселенцев на место.


часть 2, часть 3 и сноски по тексту

На этой странице

Метки

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner