December 2nd, 2019

Шипилов. РУССКИЙ ОТРЯД НА КИТАЙСКОЙ ГРАНИЦЕ В 1863 ГОДУ. 3


ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ ЮГОНТАС. — ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА И СТОЛКНОВЕНИЕ С КИТАЙЦАМИ.

Солнце неутомимо исполняло свою весеннюю работу; уже долины покрылись густой, прекрасной травой; листья на деревьях распустились; только шумные, клокочащие речки показывали, что еще много снегу лежит в ущельях, до которых не так то легко добраться теплотворному светилу; снежные же верхушки гор не сдавались слабым майским лучам: они ждали летних жаров, чтобы снова наполнить и заставить сердиться степные ручейки и речки.
4-го мая разъезд казаков уведомил, что проход Югонтас от снега свободен. Отряд сейчас же начал собираться в поход. Джасаулы сдали юрты обратно в киргизские волости. Части озаботились запастись, из коксуйского магазина, месячным провиантом, который на ротные фуры, конечно, уложиться не мог надобно было раскладывать его на артельные телеги, и потому обоз оказался очень тяжелым.
[Spoiler (click to open)]5-го мая, с рассветом, отряд выступил с речки Кок-Тал. Впереди пошел взвод конной артиллерии, имея в прикрытии пятьдесят человек пехоты и десять казаков. Остальные солдаты следовали с обозом, чтобы помогать ему в трудных гористых местах.
После десятиверстной, берегом реки Кок-Тал, ровной и мягкой дороги, нам преградила путь сопка Арал-Тюбе, которая, возвышаясь одиноко, против самого югонтаского прохода, стоит, как бы сторож, у входа в наши киргизские степи.
Речка Кок-Тал, круто поворотив от Арал-Тюбе, как лента извивалась в ущелье, в котором она берет начало, и где образует хотя небольшой, но живописный, водопад, окруженный редким и трудно добываемым, в этих краях, лесом.
Обогнувши сопку Арал-Тюбе, мы перешли речку Терес и нам представился непрерывный ряд гор, одна другой выше и величественнее; местами, на отлогостях их, виднелся лес; кой-где проглядывала кочевая дорожка, по которой нам предстояло перебираться через горы.
Дорога началась каменистая и несколько в гору; большие камни и рытвины не позволяли идти скоро. Мало по малу мы входили в горы. Когда поднялись на первую вершину их, сопка Арал-Тюбе скрылась от наших глаз; вместо нее нас окружили другие, дикие, грозные утесы; внизу, как бы в тисках, сжатые горами, ревели речки, несущие холодную воду, постепенно, с увеличением летних жаров, очищающие горы от снегу и, вместе с тем, постепенно уменьшающиеся в своем объеме, чтобы, в конце лета, иссякнувши, оставить следы своего бурного существования только в нескольких рядах песчаных рытвин и разбросанных камней.
Спустившись с первой вершины горы, мы снова стали подниматься на следующую гору, и затем пошли беспрерывно подъемы и спуски, с мчащимися в котловинах ручейками, да косогоры, с высовывающимися большими камнями.
Конная артиллерия шла довольно быстро и без посторонней помощи; только в самых трудных местах, на каменистых косогорах или на крутых подъемах и спусках, артиллеристы помогали лямками. Но обоз представил немало хлопот; тяжелые телеги и фуры, с большими усилиями и с помощью почти всех солдат, еле-еле тащились по кочевой дороге, считавшейся до тех пор доступной только пешеходу и всаднику.
Кой-как добрались до речки Учь-Куйган, где, измученные в холодных горах, под открытым небом, остановились на ночлег, занявшись тотчас же варкой обеда или ужина — как хотите. Мяса давалось солдатам, благодаря дешевизне его и хозяйственному заготовлению, по фунту на человека, чем и поддерживались силы и, при таких ночлежных удобствах, здоровье выносливых степных солдат.
Утром рано, позавтракавши, мы опять пошли по горам, впрочем уже менее крупным, и наконец выбрались на возвышенное плато, густо-покрытое кустарником вереска. По бокам, горы начали все более и более возвышаться и расходиться. Вдали, на подобие облаков, виднелись горы Усек, уже в китайских владениях. Пройдя по плато восемь верст, мы увидели сопки, поросшие густым лесом; это-то место и носит название «Кишмурун». Здесь отряд должен был стоять лагерем, впредь до приказания.
Выбрав удобную позицию, мы свернули с дороги и расположились на отлогости горы, близ небольшой горной речушки. Здесь мы окончательно были отделены от всего человечества, даже от киргизов, по крайней мере на двадцать пять верст в окружности.
Жизнь началась самая скучная и однообразная. Первое время еще занимались постройкой землянок; солдаты, по обыкновению, устроили себе баню, а потом единственное развлечение было смотреть на хамелеонов, водящихся здесь во множестве, и истреблять змей, да иногда охотиться за уралами. Эта птица похожа на глухаря, живет стаями, на самых вершинах лесистых гор; мясо ее вкусное, но очень твердое, и потому мы первоначально закапывали его, часов на двенадцать, в землю и затем уже варили или жарили.
Изредка мимо нас проходили, возвращавшиеся с зимовок из китайских владений, тезековские киргизы. Там «джют» не свирепствовал, и потому гнались огромнейшие табуны и стада. Киргизы, веселые и счастливые, забыв несносную для них зиму, гарцевали на отъевшихся лошадях. Женщины, с грудными детьми, и девушки, разрядившись, что называется, в пух, верхом на иноходцах, вели верблюдов, тяжело навьюченных юртами и имуществом. Мальчуганы, которые только могли держаться на коне, с гиком джигитовали и скакали в перегонку, получая похвалы и поощрения от взрослых. Сам хозяин, с вооруженными джигитами, едет сбоку или там, где его присутствие более необходимо, самодовольно осматривает свой кочующий аул, отдает приказания и охраняет его от нападения барантачей.
Но такие картины не часто веселили наш взор; не часто могли мы лакомиться кумысом и бараниной. Большею частью мимо нас ни одной души ни проходило, ни проезжало. Чернелись лишь вдали казачьи пикеты, в лощине паслись артиллерийские и казачьи лошади, а в отряде царила полнейшая тишина: все забились в свои землянки, только отдаются на каменистом грунте неторопливо-мерные шаги часовых, да около ротных котлов суетятся кашевары. Вечером, после ужина, обнаруживалось в отряде некоторое движение. Пригоняли табуны, ловили лошадей, привязывали их к коновязям. По временам слышались звуки родной балалайки, с ухарскими выкриками и присвистываниями: то собирались земляки спеть солдатскую или разухабистую песню. После зари снова все расходились по землянкам, опять водворялась в лагере тишина, изредка прерываемая бьющимися на коновязях лошадьми, да по временам слышался из землянок веселый общий смех, когда какой нибудь балагур-рассказчик потешал честную компанию.
Так, безмятежно, стоял отряд до половины мая. 16-го числа, передовые казаки, заметив ехавших по дороге трех всадников, по одежде и вооружению непохожих на киргизов, тотчас же об этом дали знать. Начальник отряда, предполагая, что это китайцы, послал к ним на встречу офицера с тремя казаками.
Наши посланные, действительно, встретились с китайским разъездом: одним унтер офицером, отличие которого составляет медный шарик на шляпе, и двумя рядовыми, с простыми черными шариками на шляпах. Китайцы объявили, что едут на Югонтас, узнать все ли там спокойно, нет ли барантачей? Офицер ответил им, что впереди Югонтаса стоит русский отряд, который заботится о спокойствии края, и потому они могут отправляться туда, откуда приехали. Китайцы некоторое время сопротивлялись предложению ехать обратно, говорили, что им начальство велело непременно осмотреть проход; но, видя невозможность проникнуть на Югонтас, уехали.
На другой день прибыл к нам для переговоров, с небольшим конвоем, китайский офицер, у которого на шляпе был круглый белый камень (У китайцев получение камня на шляпу равносильно получению нашими офицерами эполет.); других отличий в одежде и в вооружении у него заметно не было.
Казаки остановили китайцев неподалеку от Кишмуруна и дали знать начальнику отряда, который немедленно поехал к ним сам. Китайский офицер тотчас же завел речь о границе и советовал нашему отряду уйти обратно за Югонтас. Поручик Антонов отвечал, что, по вопросу о границе, он никаких переговоров вести не может, но предложил им подождать приезда генерального штаба капитана Голубева, который, имея инструкции от высшего начальства, разрешит все сомнения. Относительно же нашей стоянки впереди югонтаского прохода, поручик Антонов просил не смущаться, так как отряд ничего враждебного против китайцев не предпримет, будет стоять спокойно на Кишмуруне, для лучшего наблюдения за киргизами.
Несмотря на этот успокоительный и точный ответ, китайцы часто посещали нас, особенно после того как начальник отряда угостил их коньяком.
Каждое утро пыль по дороге возвещала о приезде нецеремонных гостей. Переговоры стали постепенно переходить из сферы политической ко вседневным, посторонним предметам, как и следовало ожидать при неимении у обеих сторон ни полномочий, ни инструкций.
Китайские офицеры, ознакомившись, оказались очень милыми и обязательными. Сначала разговор не клеился, потому что китайцы, сказавши несколько слов, начинали первоначально разглядывать чашу одежду, а потом, не стесняясь, ощупывали не только все, что видели надетого и обутого, но даже лицо.
Разговор происходил на киргизском языке. Китайцы, большею частью, его знали, вероятно, потому, что войска их состояли из племен салон и сибо, живущих в смежности с киргизами. Наши же казаки, имея постоянные сношения с киргизами по торговле и найму работников, еще в станицах с малолетства выучиваются киргизскому языку, а потом, служа в степи, на бекетах, и сталкиваясь постоянно с киргизами, поддерживают это знание, и потому почти все говорят по-киргизски; исключения бывают очень редки: разве только живущие далеко от киргизов или вновь приписанные в казаки из мужиков незнакомы с киргизским языком.
В конце мая приехал в отряд капитан Голубев, с офицером-топографом, и привез с собою все инструменты для предполагаемых съемок при проведении границы.
Приняв отряд под свое начальство, капитан Голубев немедленно передвинул его восемь верст вперед, к урочищу Аяк-Саз, которое, примыкая к Бей-Булакским высотам, лежит на самой китайской дороге, обладает хорошей позицией и отличным подножным кормом, в чем мы, стоя на Кишмуруне, стали очень нуждаться.
Только что мы успели расположиться на новой стоянке, как уже китайцы, узнавши от киргизов о нашем движении вперед, явились для объяснений по этому поводу.
Капитан Голубев отказался вести переговоры с разъездом, а просил китайского офицера передать начальству, чтобы оно само пожаловало в наш отряд, тогда он объяснит цель наших движений и вместе решат вопрос о проведении границы.
Утром, на другой день, китайский разъезд дал знать, что к нам приедут генерал и полковник, назначенные нарочно из Кульджи для переговоров о границе.
Для встречи их, неподалеку от отряда, была выставлена палатка и назначены десять артиллеристов для почетного караула.
В полдень мы увидели выезжавшую из Аяк-Сазского ущелья, торжественную процессию. Впереди ехал генерал, с красным камнем на шляпе, из-под которой висела седая коса; он был в шелковом мундире, в роде женской рубашки, а поверх мундира имел цветной халат. Лошадь под ним была украшена бубенчиками и листочками; вальтрап яркого цвета. По бокам шли стремянные, пешие китайцы, а впереди, также пешком, несли атрибуты китайского комфорта: ковер, маленькую медную трубку и чайник.
За генералом ехал полковник, с голубым шариком на шляпе, тоже в цветной, шелковой, богатой одежде. Дальше виднелся конвой из нескольких офицеров и человек двадцати рядовых; все они были одеты наподобие генерала, только не так богато и имели, соответствующие своему чину, шарики на шляпах. За плечами у каждого висел колчан со стрелами, а на правой руке лук.
Генерал, полковник и офицеры, сойдя с коней, вошли в палатку, поздоровались за руку с начальником отряда, со всеми офицерами и уселись на ковре по старшинству. Китайские солдаты, между тем, слезли с лошадей и стали беспокоить наш почетный караул, осматривая и ощупывая его с головы до ног.
Капитан Голубев объявил, что русский отряд пришел занять границу, назначенную пекинским трактатом. Так как граница, в этом месте, должна проходить немного далее первого китайского поста Борохуджир, то он намерен произвести съемку, для того чтобы только размежевать земли и определить границу. Китайский генерал и полковник вполне согласились и просили только, чтобы русский отряд не подходил близко к их селениям, так как жители, не видевшие никогда иноземцев, могут испугаться и произвести беспорядки. Капитан Голубев обещал исполнить эту просьбу, уверивши, что враждебных действий никоим образом быть не может, угостил гостей чаем и вином, до которого китайцы большие охотники. После этого еще долго сидели китайцы у нас в палатке, понюхивая табак из своих оригинальных табакерок, разговаривая о посторонних предметах и, между прочим, выпрашивая разные блестящие безделушки.
После этого посещения о военных столкновениях не было и помину. Отряд начал готовиться к походу, т. е. сопровождать капитана Голубева, которого только болезнь останавливала отправиться на съемку пограничной местности.
На следующий день наши киргизы сообщили нам, что к китайцам прибывает много свежих войск и что в их лагерь съезжаются подданные им киргизы.