turgenskiy (turgenskiy) wrote,
turgenskiy
turgenskiy

Category:

ЗАРУБИН И. ПО ГОРАМ И СТЕПЯМ СРЕДНЕЙ АЗИИ. От города Борохудзира до города Кульджи


Про то как был основан Борохудзир и то, что с ним сейчас стало я писал тут.
Ниже представлено краткое описание истории этого края и хода дунганского восстания 1864 года.

Борохудзир — небольшой русский городок, построенный в 1868 и 1869 году на месте бывшего китайского пикета и расположенный на речке того же имени. Я бы с удовольствием сказал про него что-нибудь; но к сожалению он решительно ничем не замечателен; впрочем имеет широкие прямые улицы и прекрасный общественный сад. Прежде он был пограничным городом с Китаем. Тогда наша туркестанская граница с Китаем была определена Чугучакским договором, заключенным 25 сентября 1864 года, на основании Пекинского трактата (1860 года, 2-го ноября). По второй статье этого трактата «граница должна следовать течению больших рек, направлению гор и линии китайских пикетов, начиная с последнего маяка, называемого Ша-Бан-Дабаг, поставленного в 1728 году (Юн-Чжен, VI года), по заключении Кяхтинского договора, на юго-запад до озера Зайсан, а оттуда до гор проходящих южнее озера Иссык-Куль, называемых Тэнгри-Шань [659] или Киргизын-Ала-Тау, иначе Тянь-Шань-Нань-Лу (южные отрога Небесных гор) и по сим последним до Коканских владений (гор Цунь-Линь)». Но как известно в 1871 году Илийские провинции были заняты нами.
[Spoiler (click to open)]Местность от Борохудзира сразу изменяется; несмотря на всеобщий хаос и разрушение, она сохранила следы могучей культуры, такой какую мы не привыкли встречать в других местах наших средне-азиятских владений. Невольно чувствуется что некогда здесь ярко горела цивилизация. Прямо от Борохудзира вы вступаете в большой лес, тянущийся на 25 верст до первой станции Аккеата. Лес в равнине — чрезвычайная редкость в Средней Азии и эта прекрасная роща вся до последнего дерева была некогда насажена трудолюбивыми руками Китайцев. Из древесных пород преобладает здесь карагач (Ulmus campestris), некоторые виды salix и другие кусты, которых определить не умею. Чрез лес протекает речка Усек, которая собственно и составляла нашу границу de jure, а за речкой на невысоком холме виднеется совершенно разрушенный китайский город Джаркент; он был весь вырезан до тла и теперь только голые, исковерканные стены виднеются пред глазами. В лесу, который тянется на несколько сот квадратных верст, находятся развалины четырех таких городов: Тургень, Тишкан-Кента, Джар-Кента и Ак-Кента. В этом благословенном уголке должна бы кипеть жизнь, а между тем здесь безмолвие могилы; разрушенные дома, высохшие арыки, самый лес чахнущий год от года от недостатка воды... Точно какое-то проклятие тяготеет над всею местностью; а было время и еще очень недавно, когда это была прекрасная цветущая страна и оставалась бы такою и теперь, еслибы в начале 60-х годов не вспыхнуло дунганское восстание и буквально не залило ее кровью...
Дунгане — это татарское племя мусульманского вероисповедания, но совершенно окитаившееся и принявшее китайский быт и привычки. С этнографической стороны это народ почти совершенно не изученый; откуда они ведут свое происхождение — в точности неизвестно, по крайней мере на этот счет нет одного определенного воззрения. По одному взгляду, которого придерживается большинство [660] мусульманских ученых, Дунганам приписывается такое происхождение: когда Тимур-Ленг (хромой Тимур), могущественный татарский хан, живший в XIV веке, задумал покорить себе весь мир, то между прочим он отправился в Китай и разгромил его; возвращаясь назад он оставил в Китае значительный корпус Монголов. В одном из горных проходов Тянь-Шаня есть гора, вся состоящая из мелких камней и очевидно насыпанная руками человеческими; она называется Сан-Таш, что буквально значит число или счет камней. Когда Тимур шел в Китай этим проходом, то велел каждому воину взять камень и снести его в известное место; образовалась громадная гора. Когда он возвращался назад, то велел опять воинам взять из этой горы по камню; оставшиеся неразобранные камни и составили Сан-Таш, гору, по величине которой Тамур мог судить о том, сколько народу умерло у него в Китае на войне и как велик корпус который он там оставил. Эти-то оставшиеся Монголы-мусульмане, осевшие по рекам Или и Текесу, ее притоку, и суть предки нынешних Дунган, на что отчасти указывает и самое имя их (Дунгане, Дунгени — испорченное от Тургени, оставшиеся). Таким образом нынешние Дунгане ни более ни менее как потомки победителей Китая и охотно верят этой басне, которая льстит народному самолюбию. Некоторые видоизменяют эту легенду и идут еще далее, приписывая все это не Тимуру, а самому Искандеру Эулькарнайну (Искандер двурогий, прозвище Александра Македонского на Востоке). Будто бы он, в царствование какого-то богдыхана Хан-Ван, взял даже Пекин и жил там три года. В такое долгое время многие из его воинов женились на Китаянках и не захотели идти в обратный путь. Отсюда — Дунгане.
По другому взгляду, Дунгане суть разные мусульманские народности последовательно покоряемые Китайцами. Собственно говоря, Китайцы не знают слова Дунгане, а всех своих мусульманских подданных, без различия племени, называют общим именем «Хой-Хой».
Как бы то ни было, но вследствие Дунганского восстания, отпал от Китая весь его северо-запад и весь Восточный или Китайский Туркестан. В последствии сила вещей заставила нас занять Илийские провинции, а в нынешнем [661] году решено возвратить их назад. Китайцы, отправляя по этому поводу к нам свое посольство, поставили возвращение этих провинций как conditio sine qua non будущих дружественных отношений. Они особенно упирали на то что эти земли всегда составляли исконное владение Китая.
Это не совсем так. Начиная с глубокой древности, Китайцы действительно несколько раз завоевывали эти земли, но несколько раз теряли их и обратно.
Остановимся на минуту и бросим хотя беглый взгляд назад, в далекую, туманную глубину прошедшего...
Прежде всего мы встречаемся здесь с тем фактом что страна нами рассматриваемая, то есть часть бывшей Джунгарии и Китайский Туркестан, не оставила почти никаких древних памятников своей истории. Находясь в самом центре Азиатского материка, быв окружена Индией, Бактрией и Китаем, тремя государствами раньше всех начавшими жить историческою жизнью, она оставалась совершенно неизвестною. Индии в то время было не до нее; Бактрия сошла со всемирной сцены еще до начала письменности и только Китай дает об этой стране кое-какие сведения. Но из древнейшего китайского сочинения по этой части Ши-чзи мы ничего не узнаем, так как это просто записки, да и то мало вероятные, о путешествии сюда нескольких Китайцев. О том кто жили здесь в это время и как жили, нам ничего неизвестно. Но есть намеки что в это время здесь вымирали, бесследно уничтожались целые народы, например Аппелеи. Об этом крае слышали Птоломей и Плиний; об нем писал Страбон в своей географии, составленной в первом веке по Р. Х. Около этого же времени появляется и первое официальное китайское сочинение Цянь-хань-шу (История старшего дома Хань), написанное Бань-гу. Из него мы узнаем что западный край остался под властию Китая со времени государей Сюань-ди и Юань-ди (74-39 лет до Р. Х.).
Но власть Китая над этими странами была почти номинальная. Все 55 владений составлявших в то время Туркестан несколько раз восставала против Китайцев, передавались соседним народам, например Хуннам, заводили междуусобные войны, опять подчинялись Китаю и наконец совсем отложились от него в конце II века по Р. Х. [662]
Тут в истории этих стран наступает промежуток в 500 лет, вовремя которого об них очень мало известно. Освободившись от китайского владычества, они вели постоянные войны между собою. Одни владения увеличивались насчет других, затем опять уменьшались и распадалась. Пользуясь благоприятным случаем, на них нападали соседи.
В этот же период страна приняла буддизм. Какая здесь была религия раньше, неизвестно. Должно быть огнепоклонничество, так как по соседству на востоке была Бактрия, центр и столица огнепоклонников, где жил сам основатель этой религии Зердушт (Зороастр), переселившийся в нее из Персии после того как его родная провинция Атропатене (нынешний Азербайджан) отказала ему в послушании. Наверное тут были и христиане, по крайней мере в то время в других местах Средней Азии христианство было сильно распространено. В то отдаленное время когда между полудикими славянскими народами наседавшими нынешнюю Россию наверное не было ни одного христианина, в Самарканде, например, в 411-415 году была епископия. В Мерве в 420 году был даже митрополит, в том самом Мерве, который, по мнению Англичан, составляет непременную цель нашей нынешней Ахал-Текинской экспедиции. То были христиане Несторианского исповедания, которые перебирались сюда, гонимые и преследуемые византийскими императорами.
В VII веке Китайцам опять удалось овладеть краем и покрыть его сетью своих колоний, но не надолго; в X столетии они снова потеряли его, и в истории этого края снова наступает пробел.
Затем в XIII веке на сцену выступили Монголы. Чингиз, в своем стремлении завоевать весь мир, покорил и Восточный Туркестан, и преемники его долго владели краем, до тех пор пока у них под боком, на севере, не выросло другое могущественное государство Джунгария, населенное тоже Монголами, но только иного племена (Калмыками). Джунгария скоро получила громадное географическое распространение и сделалась грозою самого Китая, у которого часто отнимала некоторые из его собственных владений. В семидесятых годах XVI столетия Калмыки [663] подчинили себе и Восточный Туркестан, и этот край так понравился им что на реке Или они построили город Кабу-Хлиняк-Баку и перенесли сюда свою резиденцию. Но прошло 200 лет, и счастье повернулось спиной к Джунгарам.
В 1756 году Китайцы, при помощи интригана Амурсаны, завоевали Джунгарию. На другой же год вспыхнул мятеж. Тогда Китайцы устроили настоящую травлю: с оружием в руках они прошли всю страну, убивая всех жителей без различия пола и возраста. Более полумиллиона Джунгар было зарезано; объятые паникой небольшие уцелевшие кучки бросились кто куда мог: в соседнюю Монголию, в Туркестан, к нам на Волгу, и джунгарские степи опустели...
Получив в числе прочих владений Джунгаров и Восточный Туркестан, и Илийский округ, Китайцы решились не терять его назад и устроили дело иначе. Маленький Илийский округ они обратили в обширную военную колонию и на небольшом сравнительно пространстве построили девять сильных крепостей. В 1764 году на реке Или, на месте разрушенной зимней резиденции Джунгарских ханов города Кабу-Хлиняк-Баку, они построили город Хой-Юань-Чень, который стал столицей области и скоро сделался известен в Средней Азии и вообще у мусульман под именем Новой Кульджи. Новою она была названа потому что в 40 верстах от нее находилась Старая Кульджа, построенная еще сто лет тому назад Джунгарами, где была у них ламская кумирня, отчего Китайцы стали ее называть Дзинь-динь-сы (кумирня о золотым верхом). Эта Старая Кульджа была населена мусульманами и ей суждено было пережить Новую.
На следующий год (в 1765 году) вспыхнуло восстание в городе Уч, одном из городов Восточного Туркестана. Китайцы поступили тут так как они привыкли поступать в подобных случаях. Они разрушили город до основания и зарезали всех жителей. Эта жажда мести, эта беспощадная жестокость к побежденным составляет отличительную черту Китайцев и проходит красною ниткой сквозь всю их историю.
Но устрашать побежденных было мало; надо было [664] заселить край, так как Илийская долина после поголовного избиения Джунгаров представляла чуть не пустыню.
Прежде всего здесь были поселены привилегированны классы — Китайцы и Манчжуры; они составляли войска жителей городов. Потом, как иррегулярное войско, выселены сюда из Даурии тоже манчжурские племена Сибо поселенные на левом берегу рек Или и Солоны, и Дауры — на правом. Но все это были «чи-жени», солдаты зеленого знамени, своего рода дворянство, которым Китайцы платили жалованье. Тогда в качестве низшего класса были переселены сюда в большом количестве китайские мусульмане (Дунгане) из провинции Гань-су. Дунгане по численности составляли преобладающий элемент в крае и все были ревностные мусульмане. Кроме того, из мусульманского же города Уч, населенного Сартами, при поголовном избиении его жителей в 1765 году, было отделено семь тысяч семей и поселено здесь, а в наказание за мятеж они были записаны в казенные землепашцы (тарань), от того они их потомки стали называться Таранчами. Далее сюда прикочевали из соседних земель Киргизы-Торгоуты; вернулись мало-помалу остатки Джунгар и даже бежавшие к нам на Волгу Калмыки. Наконец Китайцы стали ссылать сюда своих каторжников (Чампане).
Теперь мы видим какой разноплеменный сброд населял эту прекрасную долину. Конечно, как низший класс жители-мусульмане подвергались различным притеснениям. Китаец мог брать у Дунгана все что хотел, начиная с какой-нибудь вещи и кончая его собственною женой. Будучи земледельцами, Дунгане и Таранчи отдавали более половины своего урожая; кроме того, исполняли различные тяжелые работы, строили стены, копали канавы и вдобавок ко всему этому были совершенно бесправны. Кроме того, главною причиной дунганского восстания была разница религий. Собственно Китайцы, народ самый индиферентный в религиозном отношены. Обе кроткие официальные религии Китая, буддизм и даосизм собственно и не религии, а отвлеченные философские системы; конфуцианство же просто гражданское учение. По словам профессора Васильева, Китаец сегодня верит одному, завтра другому; члены одной семьи часто бывают разных религий; мальчики в семье иногда исповедуют одну религию, а девочки другую, и это [665] никого не шокирует, так как ни одному Китайцу не придет в голову сомневаться что Будда не такой же бог как и Лаоцзы.
Но магометанство другое дело и мусульмане Средней Азии очень привязаны к своей религии, как прежде были, привязаны и к религии Зороастра, ей предшествовавшей. Когда в VII веке, в огнепоклонническую еще в то время Бухару, явились арабские эмиры, распространяя Ислам огнем и мечом и взяли ее, то Бухара три раза прогоняла непрошенных проповедников и только на четвертый раз пала под их ударами. С тех пор магометанство распространилось по всей Средней Азии, да продолжает распространяться и до сих пор.
Но кроме разницы религий и притеснения которым подвергались Дунгане и о которых я говорил выше имели тоже свое значение. В течение последнего столетнего владычества Китайцев над страной мусульмане восставали пять раз (в 1765, 1796, 1825, 1857 и 1862 годах). Каждое восстание подавлялось с ужасными жестокостями и народ напуганный репрессалиями молчал до поры до времени, но в сердце его ярко горела ненависть к своим притеснителям. Он ожидал только удобного случая и случай этот скоро представился.
В 1862 году в северо-западном Китае, в провинции Шанзи, в городе Синган-Фу, один богатый дунганский купец не отдал долга китайскому купцу и когда этот последний начал публично укорять его, то Дунган распорол Китайцу живот. За убитого вступились родственники и в свою очередь распороли живот Дунгану. Весь город разделился на партии и Дунгане, более многочисленные, вырезали Китайцев. Как только окрестные селения узнали об этом, в город тотчас стали стекаться вооруженные толпы Дунган и восстание начало распространяться дальше. Несколько раз высылались против мятежников регулярные китайские войска и постоянно были разбиваемы; и Китайцы, и Дунгане отлично знали что в случае если они будут побеждены, им предстоит смерть, и потому борьба была ожесточенная; в этой борьбе не давали и не просили пощады. Так тянулось дело два года, но впрочем внутри самого Китая, где преобладали Китайцы, Дунгане потерпели неудачу. В 1864 году [666] восстание добралось до Урумчи, богатого китайского города, в коем считалось 2.000.000 жителей, причем и Дунган, и Китайцев было почти поровну. Долго длилась резня; даже по официальным китайским донесениям, старавшимся, понятно, все дело представить в более благоприятном свете, одних Манчжур было убито 135.000 человек. Наконец Дунгане победили и летом 1864 года взяли и разграбили Урумчи с его громадными чайными складами. После этого восстал весь северо-запад Китая. Дунгане быстро взяли города Манас, Шихо и др. 15-го января 1865 года восстание началось в Чугучаке и 5-го апреля 1866 года взята его цитадель. Изо всего Восточного Туркестана опять были прогнаны Китайцы, но не Дунганам пришлось взять Кашгар. В новейшее время Восточный или Китайский Туркестан известен под именем Алтышара (шестиградие) или даже вернее Джитышара (семиградие) и Кашгар столица Алтышара. В нем волнение вспыхнуло еще раньше, в 1857 году, и тоже были прогнаны или зарезаны Китайцы, но там в конце концов престолом завладел коканский выходец, Якуб-бек, бывший прежде беком в Ак-Мечети. Он хорошо знает и ненавидит Русских, с которыми сражался в 1853 году, когда Ак-Мечеть была взята штурмом нашими войсками, и на этом месте построен город Перовск. Потом он бежал в Ташкент и, набрав всякого вооруженного сброду, отправился в Кашгар. Воспользовавшись тем что Китайцы были заняты усмирением восстания в других местах, он посадил на престол одного влиятельного туземца Бузурук-хана, но потом прогнал его, сел сам и в конце концов соединил под своею властью весь Восточный Туркестан,
В Илийской долине восстание вспыхнуло одновременно во всех городах, в сентябре месяце 1864 года. До сих пор здесь все было спокойно, но Китайское правительство, чтоб избегнуть восстания, пожелало, по своему обыкновению, устрашить народ и приказала кульджинскому дзянь-дзыню (китайскому губернатору, управлявшему страной) умертвить всех наиболее влиятельных и опасных Дунган в Кульдже. Чтоб удобнее привести в исполнение этот план, дзянь-дзынь пригласил на совет других китайских чиновников. Но слуга Дунган испортил все дело; он подслушал разговор и передал его своим землякам. [667] Народ, доведенный до отчаяния, восстал как один человек. Ужасная резня продолжалась двенадцать дней и кончилась тем что Дунгане, по большей части вооруженные только палками и ножами, потерпели неудачу и должны были бежать в Старую таранчинскую Кульджу. Дзянь-дзынь, ободренный победой, выступил с войском против них, но был разбит на голову и едва спасся в цитадель. Тогда Дунгане ободрились в свою очередь; к ним пристали Таранчи, сначала поневоле, так как Дунгане под страхом смерти принудили знатных Таранчей склонить народ к восстанию. Соединенное войско, в свою очередь осадило Новую Кульджу. Она долго держалась и была взята только 3-го марта 1866 года. Минь-су, последний китайский дзянь-дзынь, видя неминучую смерть, поступил как древние герои. Он заперся в цитадель, задал роскошнейший пир, пригласил всех приближенных и когда ему донесли что Дунгане ворвались в крепость, — сказал прощальную речь, выкурил последнюю трубку, потом горячим, раскаленным пеплом от нее зажег фитиль проведенный к пороховым погребам и взорвал себя на воздух. Что происходило по взятии города, какие сцены зверства и насилия совершались тут — неизвестно; но в настоящее время громадный город совершенно разрушен до основания и лежит в развалинах. Из 200.000 жителей не осталось ни одного человека; Дунгане покинули город, Китайцы и Манчжуры все зарезаны или скрылись в горах.
После этого китайское население было быстро истреблено во всей долине; многие города были взяты и разрушены еще во время осады Кульджи. Дунгане и Таранчи удалились в Старую Кульджу; там с 1867 года началась между ними вражда за первенство. Междуусобия росли все больше и наконец Дунгане были разбиты на голову Таранчами в полутора верстах от Старой Кульджи. Тогда они обратились за помощью к своим землякам Дунганам в Урумчи, но пришедшие оттуда две тысячи войска разбиты около Баяндая. Таранчи захватили власть в свои руки; у них переменилось несколько султанов, но наконец последний из них был брошен своими подданными в зашитом мешке в реку Или, и на престол сел таранчинский выборный султун Аля-хан, известный под именем Абиль-Оглы.
Между тем положение Русских во все время этих [668] смут было самое неопределенное. Нам еще при Китайском правительстве в 1851 году были открыты фактории в Кульдже и Чугучаке; но взбунтовавшаяся чернь разрушила и сожгла фактории и наши консулы должны были уехать из этих городов. Во время восстания Китайское правительство предлагало нам помочь ему в борьбе с подданными, но мы отклонили это предложение, не желая восстановлять против себя наших мусульманских подданных в Средней Азии. Уже по изгнании Китайцев мы продолжали игнорировать настоящее положение вещей и принципиально все еще признавали власть Китайцев над этим краем. Конечно, это создало массу недоразумений. Наши Киргизы укочевывали в пределы Илийской провинции, а мы глядели на это сложа руки; кульжинские Таранчи грабили наших подданных и преспокойно уходили назад за границу, которую мы обязались не переходить; ваша торговля была стеснена до невозможности. Когда мы стали наконец обращаться к самому Абиль Оглы, требуя свободной торговли, наказания виновных и возвращения беглых, то султан отвечал молчанием.
Впрочем он сам был игрушкой в руках различных партий, и удивительно как при постоянных волнениях в султанате, он еще сумел так долго продержаться. Наконец ясно стало видно все бессилие Китайского правительства в борьбе с инсургентами; с другой стороны для нас было невозможно допустить между собой и Китаем существование независимого разбойничьего государства. На этом основании в 1871 году повелено было занять Кульджинский султанат и присоединить его к Российской Империи,
Не долго продолжалась борьба; мы дали сражение при Мазаре, дали сражение при Суйдуне, взяли штурмом Чин-ча-го-дзи и в пять дней кончили дело. После взятия Чин-ча-го-дзи, жители упорно сопротивлявшиеся ожидали поголовного избиения; каково было их удивление, когда мы не только сохранили им жизнь, но не тронули и имущества. Весть о таком великодушии Русских мигом разнеслась по всей долине и все остальные города уже сдавались без боя и добровольно отворяли ворота победителю. Только в самой Кульдже партия сопротивления, желавшая войны во что бы то ни стало и огорченная неудачей, решилась со зла [669] зарезать всех Дунган и в ночь накануне взятия Кульджи до 2.000 Дунган и Китайцев было убито; было бы убито и более, но командующий отрядом прислал сказать что если резня не прекратится, то зачинщики поплатятся головами. Эта мера подействовала и сохранила жизнь остальным несчастным.
Кульджа взята нами 22 июня 1871 года. Рассказывают что когда на другой день по взятии Кульджи султана спросили, как он находит свое новое положение, то он отвечал что это первая ночь во все время его трехлетнего царствования которую он провел спокойно. Потом его перевели на жительство в Оренбург.
Между тем по взятии нами Кульджи, Китайцы, большие охотники загребать жар чужими руками, думая что мы тотчас же отдадим им ее, отправили своего уполномоченного князя Жуна «принять ее от нас». Но им объявили что во избежание дальнейших смут они только тогда получат Кульджу, когда подчинят опять своей власти все отпавшие владения. Это им чрезвычайно не понравилось и они вообще ужасно скверно относятся к Русским. В среде китайского населения города Кульджи появлялись письма извещавшие о том что скоро Китайцы пойдут на Кульджу и вырежут Русских. Каждый год распускался слух что 60.000 отборного китайского войска стоит в горных проходах, готовое двинуться на Кульджу. Положим, мы не верили этим слухам и по-прежнему высылали в один горный проход роту солдат да сотню казаков а в два другие всего пикеты из 25 человек.
Между тем в эти шесть лет Китайцы собирались с силами, и в 1877 году им удалось наконец отнять назад большую часть взятых у них городов. Я уже жил в Кульдже, когда летом 1877 года Китайцы взяли один из этих городов, Манас. В то время в Манасе был агент одного кульджинского торгового дома, некто Кл. и он, вернувшись в Кульджу, рассказывал следующее: когда Китайцы ворвались в город, то по своему обычаю умерщвлять всех инсургентов — принялись резать мужчин, женщин и детей. Узнав случайно что Кл. Русский, они привели к нему дунганских девушек, предлагая купить их, и в противном случае грозя их тотчас же зарезать. Напрасно Кл. говорил что русский закон запрещает покупать [670] людей, что они ему вовсе не нужны; наконец, невольно тронутый положением пленниц, он согласился. Как только Китайцы узнали об этом так тотчас привели к нему пропасть женщин, молодых и старых, предлагая купить, и так как Кл. не имел возможности удовлетворить их требованию, то на его же глазах всех этих женщин зарезали.
Счастье решительно повернулось к Китайцам. Осенью 1877 года умер их самый опасный противник и непримиримый враг, Якуб-бек кашгарский. После его смерти; на престол вступил его сын, слабый и бесхарактерный бек Кули-бек и Китайцам в начале 1878 года удалось овладеть Кашгаром. Таким образом, вернув все потерянное, они принялись хлопотать и о возвращении Кульджи и, как известно, в нынешнем году отправляли к нам посольство, прося отдать ее и обещая за это различные торговые льготы.
Еще в бытность мою в Кульдже, Таранчи и Дунгане, узнав что Кульджу хотят отдать назад Китайцам, страшно встревожились. Они отправили несколько петиций прося принять их в русское подданство и выселить куда-нибудь, а не отдавать назад Китайцам, у которых их ждет мучительная смерть или мучительная жизнь. Они говорили что еслибы Русские не взяли Кульджу, то они бы никогда не допустили Китайцев взять опять Кашгар; что Русские их обезоружили и что поэтому на их обязанности лежит их защищать, а не отдавать безоружных Китайцам; что в таком случае они сделают новое восстание, так что русское вмешательство опять станет необходимым.
Кульджу решено отдать назад. Вероятно ваше, правительство по этому поводу руководили какие-нибудь высшие соображения. Я не хочу соваться в политику и не буду говорить о том, какой удар обаянию нашего имени в Средней Азии нанесет этот факт, и какое нравственное впечатление произведет отдача Кульджи на туземцев. Если обещание отдать Кульджу перевесило на дипломатических весах все другие соображения, то пусть будет так. Я не скажу ничего о том что если решено отдать Кульджу ради торговых льгот которые нам обещаны, то мы могли добиться этих льгот и ничего не уступая, как сделали это [671] с тем же Китаем Французы и Англичане. Нет, я просто скажу что жаль отдавать этот прекрасный и цветущий край, подобного которому у нас немного в Туркестане. В самом деле что действительно хорошего имеем мы на всем громадном пространстве земель занятых нами в Средней Азии, на пространстве почти вдвое превосходящем Францию. Долину Или, долину Ферганы и Заревшана, — вот и все.
Теперь одним этим местом стало менее.
Такова печальная история страны по которой я ехал в настоящее время...
Но вернемся к путешествию.
На первой станции от Борохудзира, Аккенте, я остановился на ночлег, предварительно прекрасно поужинав фазанами, которых мне удалось убить в лесу. Я лег спать со сладким сознанием что завтра последний день моего путешествия.
На следующий день я отправился дальше по местности которая была некогда прекрасно возделана, теперь же представляла голую степь. Только в разные стороны тянулись неглубокие канавки от высохших арыков, да кое-где виднелись разрушенные домики. Несмотря на семилетнее владычество Русских, Китайцы до сих пор не могут оправиться от погрома, и только некоторые из них, которым уже больше нечего терять, решаются вновь селиться в развалинах.
Слева от дороги синели скалистые лики Борохора, горного хребта идущего к северо-востоку от Кульджи и составляющего теперь нашу границу с Китаем. В два его прохода, Талки и Цытарты, ежегодно высылаются небольшие пикеты, впрочем, единственно против контрабандистов. Этот хребет чрезвычайно дик; из Талкинского прохода, точно из какой-нибудь отдушины, не видно ничего, кроме клочка синего неба наверху; там, за этим проходом, идет в глубь Китая знаменитая некогда большая Императорская дорога. Там, влево от дороги, на высоте 7.000 футов, как в глубокой каменной чаше, спокойно дремлет горное озеро Сайрам-Нор; ни одной рыбы не живет в его глубине, ничего живого не встретишь по его окрестностям и только дикие скалы глядятся в пустынные воды...
С вершин Борохорора течет речка Хоргос, на которой построена станция Хоргос, следующая за Аккентом. [672] Недалеко отсюда был прежде город Хоргос, теперь разрушенный (официально по-китайски Гунь-Чень-Чень). Хоргос настоящая горная река. Осенью, когда мало воды, она течет тремя или четырьмя тоненькими рукавами не более как в поларшина глубины; во время же половодья, в июне и июле, все эти рукава соединяются в одно целое и река с шумом несется по равнине на две и да же на три версты шириной. Когда мне ее пришлось переезжать (10-го апреля) она еще не разлилась и только по трем ее рукавам текла вода, все же остальное пространство представляло груды беспорядочно накиданных камней. Переправа через Хоргос страшно затруднительна, так как, кроме быстроты течения, дно ее покрыто большими камнями, о которые скользят ноги лошадей. Кроме того, на всем пространстве между рукавами, фарватер меняется чуть не ежедневно; где сегодня было ровное, глубокое место, там завтра нет зачастую проезда от кучи камней. Каждую переправу сопровождают несколько конных Киргизов для подания помощи на всякий случай. Они привязывают длинные веревки к колесам и бокам телеги и тянут за них в разные стороны, так что по моему мнению больше мешают чем помогают; телега переваливается с камня на камень, грозя перевернуться каждую минуту и вообще эта переправа была одна из самых неприятных вещей во все время моего путешествия.
Берега Хоргоса изобильно поросли мелким кустарником, в котором водится множество лисиц и зайцев.
Не далеко от Хоргоса на нашей дороге лежали развалины некогда прекрасного китайского города Чин-пан-зи. Дорога идет самым городом и по обе стороны ее нагромождены безобразные кучи кирпича и глины, да исковерканные обломка стен. Здесь все разграблено и разорено; даже деревянные потолки домов и те сняты; на некоторых стенах пред домами уцелели различные украшения, рельефные изображения; на внутренних стенах остались какие-то яркие краски. Еще недавно, уже при русском владычестве, в разных местах между стенами валялись человеческие скелеты. Даже могилы были разрыты, так как Китайцы имеют обыкновение хоронить своих умерших со всеми драгоценностями и в богатых одеждах. Черепа валялись на самой земле; сквозь глазные орбиты их проросла трава [673] а длинные черные косы Китайцев отливали на солнце металлическим блеском. Теперь все это убрано... и слава Богу! Около двух верст ехали мы городом и наконец уже на выезде проехали какими-то великолепными воротами, единственно уцелевшими среди всеобщего разрушения. Уже по одним воротам видно насколько этот город стоял выше других мусульманских городов. Они построены в виде массивной арки, толщиной в несколько сажен, все из прекраснейшего обожженого кирпича. На верху уцелела какая-то надпись или украшения — не знаю. Ни прежде, ни после не видал я таких построек в Средней Азии. Тайна приготовления подобных кирпичей известна только Китайцам; они немного больше наших, темнокрасного цвета с каким-то железистым блеском и звенят как стекло. Многие жители Кульджи берут кирпичи для своих построек из разрушенных крепостей, но эти ворота запрещено трогать и потому они целы до сих пор.
Проехав следующую за Хоргосом станцию Алимту мы вступили в китайский город Чин-ча-го-дзи. Впрочем здесь мало Китайцев, а почти все жители Дунгане, потому он уцелел среди погрома. Город этот не похож на мусульманские города Средней Азии. В нем прекрасные улицы, обсаженные деревьями; дома по большей части деревянные, высокие. Станция помещается в бывшем китайском здании, где находится много китайских вещей. Какая-то старинного фасона мебель и ширмы, резное слоновой кости украшение в роде нашего туалетного стола, к сожалению изломанное, на стенах китайские картины, совершенно особенные, без соблюдения теней и перспективы.
За Чин-ча-го-дзи идет другой дунганский город Суйдун (Суй-динь-чень). Еще издалека, когда мы только подъезжали к нему, до нас доносился аромат его садов. Фруктовые сады составляют гордость Суйдуна, и его яблоки, груши и абрикосы далеко развозятся по всему краю. В стороне от Суйдуна лежит совершенно разрушенная Новая Кульджа.
Уже стемнело, когда я выехал из Суйдуна. Был чудный весенний вечер и молодой месяц уже второй раз во время моего путешествия сиял на ясном небе. Дорога постепенно приближается к реке Или, и в разных местах я видел огни и столбы густого дыма. Это выжигали камыши по реке Или для того чтобы лучше росла трава и чтобы камыши не [674] занимали слишком много плодородного пространства. В них водятся кабаны, а прежде были тигры. Здесь около Кульджи Или течет со скоростью девяти футов в секунду; скорость порядочная, если вспомнить что Нева в Петербурге протекает всего три фута в секунду.
Местность от Суйдуна становится холмистою и около следующей станции, Баяндая, невысокие отроги Борохорора подходят к самой дороге. Здесь, в горах Гангули, находятся копи каменного угля, которыми отапливается Кульджа. Угля теперь добывается около миллиона пудов в год; он плохого качества, не дает антрацита, содержит много землистых частиц и легко выветривается на воздухе. К югу, на горизонте медленно всплывают высокие горы, отроги Тянь-Шаня, расположенные уже сзади Кульджи.
Баяндай — последняя станция пред Кульджей; не вдалеке развалины китайского города Баяндая (город Хой-нин-чень), имевшего до 80.000 жителей. От станции идет прекрасная местность с возделанными полями, тянутся селения окруженные деревьями. В пяти верстах от Кульджи находится мазар; это могила какого-то святого или просто богатого человека — не знаю. Тут прекрасный сад, куда часто приезжают гулять жители Кульджи. От него местность представляет тоже нескончаемый сад; изредка мелькают домики среди деревьев; дорога широкая, ровная, точно шоссированная, с канавами по обеим сторонам и обсаженная аллеями молодых деревьев. Зелень сопровождает вас до самых предместий города, который уже издали представляется среди степи каким-то зеленым пятном.
Наконец, уже в глубокой темноте, показались ворота крепости. 10-го апреля, после сорокачетырехдневного путешествия я въехал в Кульджу. Длинный, утомительный путь был кончен.

Русский вестник, № 11. 1879

Tags: 2, Борохудзир, Голубевская станица, Илийский край, Коктал, дунгане, дунганское восстание, таранчи, уйгуры
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments