Category: история

О журнале и его авторе

СЕМИРЕЧЬЕ СЕГОДНЯ

ДОРЕВОЛЮЦИОННЫЕ АВТОРЫ О КРАЕ

НАРОДЫ СЕМИРЕЧЕНСКОЙ ОБЛАСТИ

ПРОЧЕЕ

ЛИТЕРАТУРА
[читать]

Доброго времени суток всем читающим! Звать меня Иваном. Проживаю я последние 10 лет в городе Алматы, что находится в юго-восточном Казахстане. Родился и вырос недалеко от этого города, в селах заложенных русскими переселенцами в конце 60-х годов позапрошлого века. Мои предки переселились в Заилийский край в скором времени после его завоевания Россией, так что уроженцем здешних мест являюсь не только я, но и пять колен моих предков. Хоть эта земля до 1917 года и являлся территорией Семиреченского казачьего войска, но мои предки к казакам, на сколько мне известно, никакого отношения не имели, они были крестьянами Воронежской губернии часть из которых после отмены крепостного права переселилась сначала на Алтай, а часть сразу в новоприобретенный Заилийский край. После развала Союза мои родители, в отличии от многих своих знакомых и друзей, не покинули родные места, поэтому я вырос в том же самом месте, что и мои предки, став очевидцем тех изменений которые с краем происходят последние 25 лет. А изменения в нем происходят не малые, вот поэтому я и решил записывать происходящее, если не для стороннего читателя, то хотя-бы для своих потомков, которые, вероятно, тоже будут такими же семиреками как и я.


Вполне возможно, что эти заметки будет интересно почитать и моим землякам уехавшим в 90-е и живущим сейчас по всей России и Германии.

ЗАРУБИН И. ПО ГОРАМ И СТЕПЯМ СРЕДНЕЙ АЗИИ. От города Борохудзира до города Кульджи


Про то как был основан Борохудзир и то, что с ним сейчас стало я писал тут.
Ниже представлено краткое описание истории этого края и хода дунганского восстания 1864 года.

Борохудзир — небольшой русский городок, построенный в 1868 и 1869 году на месте бывшего китайского пикета и расположенный на речке того же имени. Я бы с удовольствием сказал про него что-нибудь; но к сожалению он решительно ничем не замечателен; впрочем имеет широкие прямые улицы и прекрасный общественный сад. Прежде он был пограничным городом с Китаем. Тогда наша туркестанская граница с Китаем была определена Чугучакским договором, заключенным 25 сентября 1864 года, на основании Пекинского трактата (1860 года, 2-го ноября). По второй статье этого трактата «граница должна следовать течению больших рек, направлению гор и линии китайских пикетов, начиная с последнего маяка, называемого Ша-Бан-Дабаг, поставленного в 1728 году (Юн-Чжен, VI года), по заключении Кяхтинского договора, на юго-запад до озера Зайсан, а оттуда до гор проходящих южнее озера Иссык-Куль, называемых Тэнгри-Шань [659] или Киргизын-Ала-Тау, иначе Тянь-Шань-Нань-Лу (южные отрога Небесных гор) и по сим последним до Коканских владений (гор Цунь-Линь)». Но как известно в 1871 году Илийские провинции были заняты нами.
[Spoiler (click to open)]Местность от Борохудзира сразу изменяется; несмотря на всеобщий хаос и разрушение, она сохранила следы могучей культуры, такой какую мы не привыкли встречать в других местах наших средне-азиятских владений. Невольно чувствуется что некогда здесь ярко горела цивилизация. Прямо от Борохудзира вы вступаете в большой лес, тянущийся на 25 верст до первой станции Аккеата. Лес в равнине — чрезвычайная редкость в Средней Азии и эта прекрасная роща вся до последнего дерева была некогда насажена трудолюбивыми руками Китайцев. Из древесных пород преобладает здесь карагач (Ulmus campestris), некоторые виды salix и другие кусты, которых определить не умею. Чрез лес протекает речка Усек, которая собственно и составляла нашу границу de jure, а за речкой на невысоком холме виднеется совершенно разрушенный китайский город Джаркент; он был весь вырезан до тла и теперь только голые, исковерканные стены виднеются пред глазами. В лесу, который тянется на несколько сот квадратных верст, находятся развалины четырех таких городов: Тургень, Тишкан-Кента, Джар-Кента и Ак-Кента. В этом благословенном уголке должна бы кипеть жизнь, а между тем здесь безмолвие могилы; разрушенные дома, высохшие арыки, самый лес чахнущий год от года от недостатка воды... Точно какое-то проклятие тяготеет над всею местностью; а было время и еще очень недавно, когда это была прекрасная цветущая страна и оставалась бы такою и теперь, еслибы в начале 60-х годов не вспыхнуло дунганское восстание и буквально не залило ее кровью...
Дунгане — это татарское племя мусульманского вероисповедания, но совершенно окитаившееся и принявшее китайский быт и привычки. С этнографической стороны это народ почти совершенно не изученый; откуда они ведут свое происхождение — в точности неизвестно, по крайней мере на этот счет нет одного определенного воззрения. По одному взгляду, которого придерживается большинство [660] мусульманских ученых, Дунганам приписывается такое происхождение: когда Тимур-Ленг (хромой Тимур), могущественный татарский хан, живший в XIV веке, задумал покорить себе весь мир, то между прочим он отправился в Китай и разгромил его; возвращаясь назад он оставил в Китае значительный корпус Монголов. В одном из горных проходов Тянь-Шаня есть гора, вся состоящая из мелких камней и очевидно насыпанная руками человеческими; она называется Сан-Таш, что буквально значит число или счет камней. Когда Тимур шел в Китай этим проходом, то велел каждому воину взять камень и снести его в известное место; образовалась громадная гора. Когда он возвращался назад, то велел опять воинам взять из этой горы по камню; оставшиеся неразобранные камни и составили Сан-Таш, гору, по величине которой Тамур мог судить о том, сколько народу умерло у него в Китае на войне и как велик корпус который он там оставил. Эти-то оставшиеся Монголы-мусульмане, осевшие по рекам Или и Текесу, ее притоку, и суть предки нынешних Дунган, на что отчасти указывает и самое имя их (Дунгане, Дунгени — испорченное от Тургени, оставшиеся). Таким образом нынешние Дунгане ни более ни менее как потомки победителей Китая и охотно верят этой басне, которая льстит народному самолюбию. Некоторые видоизменяют эту легенду и идут еще далее, приписывая все это не Тимуру, а самому Искандеру Эулькарнайну (Искандер двурогий, прозвище Александра Македонского на Востоке). Будто бы он, в царствование какого-то богдыхана Хан-Ван, взял даже Пекин и жил там три года. В такое долгое время многие из его воинов женились на Китаянках и не захотели идти в обратный путь. Отсюда — Дунгане.
По другому взгляду, Дунгане суть разные мусульманские народности последовательно покоряемые Китайцами. Собственно говоря, Китайцы не знают слова Дунгане, а всех своих мусульманских подданных, без различия племени, называют общим именем «Хой-Хой».
Как бы то ни было, но вследствие Дунганского восстания, отпал от Китая весь его северо-запад и весь Восточный или Китайский Туркестан. В последствии сила вещей заставила нас занять Илийские провинции, а в нынешнем [661] году решено возвратить их назад. Китайцы, отправляя по этому поводу к нам свое посольство, поставили возвращение этих провинций как conditio sine qua non будущих дружественных отношений. Они особенно упирали на то что эти земли всегда составляли исконное владение Китая.
Это не совсем так. Начиная с глубокой древности, Китайцы действительно несколько раз завоевывали эти земли, но несколько раз теряли их и обратно.
Остановимся на минуту и бросим хотя беглый взгляд назад, в далекую, туманную глубину прошедшего...
Прежде всего мы встречаемся здесь с тем фактом что страна нами рассматриваемая, то есть часть бывшей Джунгарии и Китайский Туркестан, не оставила почти никаких древних памятников своей истории. Находясь в самом центре Азиатского материка, быв окружена Индией, Бактрией и Китаем, тремя государствами раньше всех начавшими жить историческою жизнью, она оставалась совершенно неизвестною. Индии в то время было не до нее; Бактрия сошла со всемирной сцены еще до начала письменности и только Китай дает об этой стране кое-какие сведения. Но из древнейшего китайского сочинения по этой части Ши-чзи мы ничего не узнаем, так как это просто записки, да и то мало вероятные, о путешествии сюда нескольких Китайцев. О том кто жили здесь в это время и как жили, нам ничего неизвестно. Но есть намеки что в это время здесь вымирали, бесследно уничтожались целые народы, например Аппелеи. Об этом крае слышали Птоломей и Плиний; об нем писал Страбон в своей географии, составленной в первом веке по Р. Х. Около этого же времени появляется и первое официальное китайское сочинение Цянь-хань-шу (История старшего дома Хань), написанное Бань-гу. Из него мы узнаем что западный край остался под властию Китая со времени государей Сюань-ди и Юань-ди (74-39 лет до Р. Х.).
Но власть Китая над этими странами была почти номинальная. Все 55 владений составлявших в то время Туркестан несколько раз восставала против Китайцев, передавались соседним народам, например Хуннам, заводили междуусобные войны, опять подчинялись Китаю и наконец совсем отложились от него в конце II века по Р. Х. [662]
Тут в истории этих стран наступает промежуток в 500 лет, вовремя которого об них очень мало известно. Освободившись от китайского владычества, они вели постоянные войны между собою. Одни владения увеличивались насчет других, затем опять уменьшались и распадалась. Пользуясь благоприятным случаем, на них нападали соседи.
В этот же период страна приняла буддизм. Какая здесь была религия раньше, неизвестно. Должно быть огнепоклонничество, так как по соседству на востоке была Бактрия, центр и столица огнепоклонников, где жил сам основатель этой религии Зердушт (Зороастр), переселившийся в нее из Персии после того как его родная провинция Атропатене (нынешний Азербайджан) отказала ему в послушании. Наверное тут были и христиане, по крайней мере в то время в других местах Средней Азии христианство было сильно распространено. В то отдаленное время когда между полудикими славянскими народами наседавшими нынешнюю Россию наверное не было ни одного христианина, в Самарканде, например, в 411-415 году была епископия. В Мерве в 420 году был даже митрополит, в том самом Мерве, который, по мнению Англичан, составляет непременную цель нашей нынешней Ахал-Текинской экспедиции. То были христиане Несторианского исповедания, которые перебирались сюда, гонимые и преследуемые византийскими императорами.
В VII веке Китайцам опять удалось овладеть краем и покрыть его сетью своих колоний, но не надолго; в X столетии они снова потеряли его, и в истории этого края снова наступает пробел.
Затем в XIII веке на сцену выступили Монголы. Чингиз, в своем стремлении завоевать весь мир, покорил и Восточный Туркестан, и преемники его долго владели краем, до тех пор пока у них под боком, на севере, не выросло другое могущественное государство Джунгария, населенное тоже Монголами, но только иного племена (Калмыками). Джунгария скоро получила громадное географическое распространение и сделалась грозою самого Китая, у которого часто отнимала некоторые из его собственных владений. В семидесятых годах XVI столетия Калмыки [663] подчинили себе и Восточный Туркестан, и этот край так понравился им что на реке Или они построили город Кабу-Хлиняк-Баку и перенесли сюда свою резиденцию. Но прошло 200 лет, и счастье повернулось спиной к Джунгарам.
В 1756 году Китайцы, при помощи интригана Амурсаны, завоевали Джунгарию. На другой же год вспыхнул мятеж. Тогда Китайцы устроили настоящую травлю: с оружием в руках они прошли всю страну, убивая всех жителей без различия пола и возраста. Более полумиллиона Джунгар было зарезано; объятые паникой небольшие уцелевшие кучки бросились кто куда мог: в соседнюю Монголию, в Туркестан, к нам на Волгу, и джунгарские степи опустели...
Получив в числе прочих владений Джунгаров и Восточный Туркестан, и Илийский округ, Китайцы решились не терять его назад и устроили дело иначе. Маленький Илийский округ они обратили в обширную военную колонию и на небольшом сравнительно пространстве построили девять сильных крепостей. В 1764 году на реке Или, на месте разрушенной зимней резиденции Джунгарских ханов города Кабу-Хлиняк-Баку, они построили город Хой-Юань-Чень, который стал столицей области и скоро сделался известен в Средней Азии и вообще у мусульман под именем Новой Кульджи. Новою она была названа потому что в 40 верстах от нее находилась Старая Кульджа, построенная еще сто лет тому назад Джунгарами, где была у них ламская кумирня, отчего Китайцы стали ее называть Дзинь-динь-сы (кумирня о золотым верхом). Эта Старая Кульджа была населена мусульманами и ей суждено было пережить Новую.
На следующий год (в 1765 году) вспыхнуло восстание в городе Уч, одном из городов Восточного Туркестана. Китайцы поступили тут так как они привыкли поступать в подобных случаях. Они разрушили город до основания и зарезали всех жителей. Эта жажда мести, эта беспощадная жестокость к побежденным составляет отличительную черту Китайцев и проходит красною ниткой сквозь всю их историю.
Но устрашать побежденных было мало; надо было [664] заселить край, так как Илийская долина после поголовного избиения Джунгаров представляла чуть не пустыню.
Прежде всего здесь были поселены привилегированны классы — Китайцы и Манчжуры; они составляли войска жителей городов. Потом, как иррегулярное войско, выселены сюда из Даурии тоже манчжурские племена Сибо поселенные на левом берегу рек Или и Солоны, и Дауры — на правом. Но все это были «чи-жени», солдаты зеленого знамени, своего рода дворянство, которым Китайцы платили жалованье. Тогда в качестве низшего класса были переселены сюда в большом количестве китайские мусульмане (Дунгане) из провинции Гань-су. Дунгане по численности составляли преобладающий элемент в крае и все были ревностные мусульмане. Кроме того, из мусульманского же города Уч, населенного Сартами, при поголовном избиении его жителей в 1765 году, было отделено семь тысяч семей и поселено здесь, а в наказание за мятеж они были записаны в казенные землепашцы (тарань), от того они их потомки стали называться Таранчами. Далее сюда прикочевали из соседних земель Киргизы-Торгоуты; вернулись мало-помалу остатки Джунгар и даже бежавшие к нам на Волгу Калмыки. Наконец Китайцы стали ссылать сюда своих каторжников (Чампане).
Теперь мы видим какой разноплеменный сброд населял эту прекрасную долину. Конечно, как низший класс жители-мусульмане подвергались различным притеснениям. Китаец мог брать у Дунгана все что хотел, начиная с какой-нибудь вещи и кончая его собственною женой. Будучи земледельцами, Дунгане и Таранчи отдавали более половины своего урожая; кроме того, исполняли различные тяжелые работы, строили стены, копали канавы и вдобавок ко всему этому были совершенно бесправны. Кроме того, главною причиной дунганского восстания была разница религий. Собственно Китайцы, народ самый индиферентный в религиозном отношены. Обе кроткие официальные религии Китая, буддизм и даосизм собственно и не религии, а отвлеченные философские системы; конфуцианство же просто гражданское учение. По словам профессора Васильева, Китаец сегодня верит одному, завтра другому; члены одной семьи часто бывают разных религий; мальчики в семье иногда исповедуют одну религию, а девочки другую, и это [665] никого не шокирует, так как ни одному Китайцу не придет в голову сомневаться что Будда не такой же бог как и Лаоцзы.
Но магометанство другое дело и мусульмане Средней Азии очень привязаны к своей религии, как прежде были, привязаны и к религии Зороастра, ей предшествовавшей. Когда в VII веке, в огнепоклонническую еще в то время Бухару, явились арабские эмиры, распространяя Ислам огнем и мечом и взяли ее, то Бухара три раза прогоняла непрошенных проповедников и только на четвертый раз пала под их ударами. С тех пор магометанство распространилось по всей Средней Азии, да продолжает распространяться и до сих пор.
Но кроме разницы религий и притеснения которым подвергались Дунгане и о которых я говорил выше имели тоже свое значение. В течение последнего столетнего владычества Китайцев над страной мусульмане восставали пять раз (в 1765, 1796, 1825, 1857 и 1862 годах). Каждое восстание подавлялось с ужасными жестокостями и народ напуганный репрессалиями молчал до поры до времени, но в сердце его ярко горела ненависть к своим притеснителям. Он ожидал только удобного случая и случай этот скоро представился.
В 1862 году в северо-западном Китае, в провинции Шанзи, в городе Синган-Фу, один богатый дунганский купец не отдал долга китайскому купцу и когда этот последний начал публично укорять его, то Дунган распорол Китайцу живот. За убитого вступились родственники и в свою очередь распороли живот Дунгану. Весь город разделился на партии и Дунгане, более многочисленные, вырезали Китайцев. Как только окрестные селения узнали об этом, в город тотчас стали стекаться вооруженные толпы Дунган и восстание начало распространяться дальше. Несколько раз высылались против мятежников регулярные китайские войска и постоянно были разбиваемы; и Китайцы, и Дунгане отлично знали что в случае если они будут побеждены, им предстоит смерть, и потому борьба была ожесточенная; в этой борьбе не давали и не просили пощады. Так тянулось дело два года, но впрочем внутри самого Китая, где преобладали Китайцы, Дунгане потерпели неудачу. В 1864 году [666] восстание добралось до Урумчи, богатого китайского города, в коем считалось 2.000.000 жителей, причем и Дунган, и Китайцев было почти поровну. Долго длилась резня; даже по официальным китайским донесениям, старавшимся, понятно, все дело представить в более благоприятном свете, одних Манчжур было убито 135.000 человек. Наконец Дунгане победили и летом 1864 года взяли и разграбили Урумчи с его громадными чайными складами. После этого восстал весь северо-запад Китая. Дунгане быстро взяли города Манас, Шихо и др. 15-го января 1865 года восстание началось в Чугучаке и 5-го апреля 1866 года взята его цитадель. Изо всего Восточного Туркестана опять были прогнаны Китайцы, но не Дунганам пришлось взять Кашгар. В новейшее время Восточный или Китайский Туркестан известен под именем Алтышара (шестиградие) или даже вернее Джитышара (семиградие) и Кашгар столица Алтышара. В нем волнение вспыхнуло еще раньше, в 1857 году, и тоже были прогнаны или зарезаны Китайцы, но там в конце концов престолом завладел коканский выходец, Якуб-бек, бывший прежде беком в Ак-Мечети. Он хорошо знает и ненавидит Русских, с которыми сражался в 1853 году, когда Ак-Мечеть была взята штурмом нашими войсками, и на этом месте построен город Перовск. Потом он бежал в Ташкент и, набрав всякого вооруженного сброду, отправился в Кашгар. Воспользовавшись тем что Китайцы были заняты усмирением восстания в других местах, он посадил на престол одного влиятельного туземца Бузурук-хана, но потом прогнал его, сел сам и в конце концов соединил под своею властью весь Восточный Туркестан,
В Илийской долине восстание вспыхнуло одновременно во всех городах, в сентябре месяце 1864 года. До сих пор здесь все было спокойно, но Китайское правительство, чтоб избегнуть восстания, пожелало, по своему обыкновению, устрашить народ и приказала кульджинскому дзянь-дзыню (китайскому губернатору, управлявшему страной) умертвить всех наиболее влиятельных и опасных Дунган в Кульдже. Чтоб удобнее привести в исполнение этот план, дзянь-дзынь пригласил на совет других китайских чиновников. Но слуга Дунган испортил все дело; он подслушал разговор и передал его своим землякам. [667] Народ, доведенный до отчаяния, восстал как один человек. Ужасная резня продолжалась двенадцать дней и кончилась тем что Дунгане, по большей части вооруженные только палками и ножами, потерпели неудачу и должны были бежать в Старую таранчинскую Кульджу. Дзянь-дзынь, ободренный победой, выступил с войском против них, но был разбит на голову и едва спасся в цитадель. Тогда Дунгане ободрились в свою очередь; к ним пристали Таранчи, сначала поневоле, так как Дунгане под страхом смерти принудили знатных Таранчей склонить народ к восстанию. Соединенное войско, в свою очередь осадило Новую Кульджу. Она долго держалась и была взята только 3-го марта 1866 года. Минь-су, последний китайский дзянь-дзынь, видя неминучую смерть, поступил как древние герои. Он заперся в цитадель, задал роскошнейший пир, пригласил всех приближенных и когда ему донесли что Дунгане ворвались в крепость, — сказал прощальную речь, выкурил последнюю трубку, потом горячим, раскаленным пеплом от нее зажег фитиль проведенный к пороховым погребам и взорвал себя на воздух. Что происходило по взятии города, какие сцены зверства и насилия совершались тут — неизвестно; но в настоящее время громадный город совершенно разрушен до основания и лежит в развалинах. Из 200.000 жителей не осталось ни одного человека; Дунгане покинули город, Китайцы и Манчжуры все зарезаны или скрылись в горах.
После этого китайское население было быстро истреблено во всей долине; многие города были взяты и разрушены еще во время осады Кульджи. Дунгане и Таранчи удалились в Старую Кульджу; там с 1867 года началась между ними вражда за первенство. Междуусобия росли все больше и наконец Дунгане были разбиты на голову Таранчами в полутора верстах от Старой Кульджи. Тогда они обратились за помощью к своим землякам Дунганам в Урумчи, но пришедшие оттуда две тысячи войска разбиты около Баяндая. Таранчи захватили власть в свои руки; у них переменилось несколько султанов, но наконец последний из них был брошен своими подданными в зашитом мешке в реку Или, и на престол сел таранчинский выборный султун Аля-хан, известный под именем Абиль-Оглы.
Между тем положение Русских во все время этих [668] смут было самое неопределенное. Нам еще при Китайском правительстве в 1851 году были открыты фактории в Кульдже и Чугучаке; но взбунтовавшаяся чернь разрушила и сожгла фактории и наши консулы должны были уехать из этих городов. Во время восстания Китайское правительство предлагало нам помочь ему в борьбе с подданными, но мы отклонили это предложение, не желая восстановлять против себя наших мусульманских подданных в Средней Азии. Уже по изгнании Китайцев мы продолжали игнорировать настоящее положение вещей и принципиально все еще признавали власть Китайцев над этим краем. Конечно, это создало массу недоразумений. Наши Киргизы укочевывали в пределы Илийской провинции, а мы глядели на это сложа руки; кульжинские Таранчи грабили наших подданных и преспокойно уходили назад за границу, которую мы обязались не переходить; ваша торговля была стеснена до невозможности. Когда мы стали наконец обращаться к самому Абиль Оглы, требуя свободной торговли, наказания виновных и возвращения беглых, то султан отвечал молчанием.
Впрочем он сам был игрушкой в руках различных партий, и удивительно как при постоянных волнениях в султанате, он еще сумел так долго продержаться. Наконец ясно стало видно все бессилие Китайского правительства в борьбе с инсургентами; с другой стороны для нас было невозможно допустить между собой и Китаем существование независимого разбойничьего государства. На этом основании в 1871 году повелено было занять Кульджинский султанат и присоединить его к Российской Империи,
Не долго продолжалась борьба; мы дали сражение при Мазаре, дали сражение при Суйдуне, взяли штурмом Чин-ча-го-дзи и в пять дней кончили дело. После взятия Чин-ча-го-дзи, жители упорно сопротивлявшиеся ожидали поголовного избиения; каково было их удивление, когда мы не только сохранили им жизнь, но не тронули и имущества. Весть о таком великодушии Русских мигом разнеслась по всей долине и все остальные города уже сдавались без боя и добровольно отворяли ворота победителю. Только в самой Кульдже партия сопротивления, желавшая войны во что бы то ни стало и огорченная неудачей, решилась со зла [669] зарезать всех Дунган и в ночь накануне взятия Кульджи до 2.000 Дунган и Китайцев было убито; было бы убито и более, но командующий отрядом прислал сказать что если резня не прекратится, то зачинщики поплатятся головами. Эта мера подействовала и сохранила жизнь остальным несчастным.
Кульджа взята нами 22 июня 1871 года. Рассказывают что когда на другой день по взятии Кульджи султана спросили, как он находит свое новое положение, то он отвечал что это первая ночь во все время его трехлетнего царствования которую он провел спокойно. Потом его перевели на жительство в Оренбург.
Между тем по взятии нами Кульджи, Китайцы, большие охотники загребать жар чужими руками, думая что мы тотчас же отдадим им ее, отправили своего уполномоченного князя Жуна «принять ее от нас». Но им объявили что во избежание дальнейших смут они только тогда получат Кульджу, когда подчинят опять своей власти все отпавшие владения. Это им чрезвычайно не понравилось и они вообще ужасно скверно относятся к Русским. В среде китайского населения города Кульджи появлялись письма извещавшие о том что скоро Китайцы пойдут на Кульджу и вырежут Русских. Каждый год распускался слух что 60.000 отборного китайского войска стоит в горных проходах, готовое двинуться на Кульджу. Положим, мы не верили этим слухам и по-прежнему высылали в один горный проход роту солдат да сотню казаков а в два другие всего пикеты из 25 человек.
Между тем в эти шесть лет Китайцы собирались с силами, и в 1877 году им удалось наконец отнять назад большую часть взятых у них городов. Я уже жил в Кульдже, когда летом 1877 года Китайцы взяли один из этих городов, Манас. В то время в Манасе был агент одного кульджинского торгового дома, некто Кл. и он, вернувшись в Кульджу, рассказывал следующее: когда Китайцы ворвались в город, то по своему обычаю умерщвлять всех инсургентов — принялись резать мужчин, женщин и детей. Узнав случайно что Кл. Русский, они привели к нему дунганских девушек, предлагая купить их, и в противном случае грозя их тотчас же зарезать. Напрасно Кл. говорил что русский закон запрещает покупать [670] людей, что они ему вовсе не нужны; наконец, невольно тронутый положением пленниц, он согласился. Как только Китайцы узнали об этом так тотчас привели к нему пропасть женщин, молодых и старых, предлагая купить, и так как Кл. не имел возможности удовлетворить их требованию, то на его же глазах всех этих женщин зарезали.
Счастье решительно повернулось к Китайцам. Осенью 1877 года умер их самый опасный противник и непримиримый враг, Якуб-бек кашгарский. После его смерти; на престол вступил его сын, слабый и бесхарактерный бек Кули-бек и Китайцам в начале 1878 года удалось овладеть Кашгаром. Таким образом, вернув все потерянное, они принялись хлопотать и о возвращении Кульджи и, как известно, в нынешнем году отправляли к нам посольство, прося отдать ее и обещая за это различные торговые льготы.
Еще в бытность мою в Кульдже, Таранчи и Дунгане, узнав что Кульджу хотят отдать назад Китайцам, страшно встревожились. Они отправили несколько петиций прося принять их в русское подданство и выселить куда-нибудь, а не отдавать назад Китайцам, у которых их ждет мучительная смерть или мучительная жизнь. Они говорили что еслибы Русские не взяли Кульджу, то они бы никогда не допустили Китайцев взять опять Кашгар; что Русские их обезоружили и что поэтому на их обязанности лежит их защищать, а не отдавать безоружных Китайцам; что в таком случае они сделают новое восстание, так что русское вмешательство опять станет необходимым.
Кульджу решено отдать назад. Вероятно ваше, правительство по этому поводу руководили какие-нибудь высшие соображения. Я не хочу соваться в политику и не буду говорить о том, какой удар обаянию нашего имени в Средней Азии нанесет этот факт, и какое нравственное впечатление произведет отдача Кульджи на туземцев. Если обещание отдать Кульджу перевесило на дипломатических весах все другие соображения, то пусть будет так. Я не скажу ничего о том что если решено отдать Кульджу ради торговых льгот которые нам обещаны, то мы могли добиться этих льгот и ничего не уступая, как сделали это [671] с тем же Китаем Французы и Англичане. Нет, я просто скажу что жаль отдавать этот прекрасный и цветущий край, подобного которому у нас немного в Туркестане. В самом деле что действительно хорошего имеем мы на всем громадном пространстве земель занятых нами в Средней Азии, на пространстве почти вдвое превосходящем Францию. Долину Или, долину Ферганы и Заревшана, — вот и все.
Теперь одним этим местом стало менее.
Такова печальная история страны по которой я ехал в настоящее время...
Но вернемся к путешествию.
На первой станции от Борохудзира, Аккенте, я остановился на ночлег, предварительно прекрасно поужинав фазанами, которых мне удалось убить в лесу. Я лег спать со сладким сознанием что завтра последний день моего путешествия.
На следующий день я отправился дальше по местности которая была некогда прекрасно возделана, теперь же представляла голую степь. Только в разные стороны тянулись неглубокие канавки от высохших арыков, да кое-где виднелись разрушенные домики. Несмотря на семилетнее владычество Русских, Китайцы до сих пор не могут оправиться от погрома, и только некоторые из них, которым уже больше нечего терять, решаются вновь селиться в развалинах.
Слева от дороги синели скалистые лики Борохора, горного хребта идущего к северо-востоку от Кульджи и составляющего теперь нашу границу с Китаем. В два его прохода, Талки и Цытарты, ежегодно высылаются небольшие пикеты, впрочем, единственно против контрабандистов. Этот хребет чрезвычайно дик; из Талкинского прохода, точно из какой-нибудь отдушины, не видно ничего, кроме клочка синего неба наверху; там, за этим проходом, идет в глубь Китая знаменитая некогда большая Императорская дорога. Там, влево от дороги, на высоте 7.000 футов, как в глубокой каменной чаше, спокойно дремлет горное озеро Сайрам-Нор; ни одной рыбы не живет в его глубине, ничего живого не встретишь по его окрестностям и только дикие скалы глядятся в пустынные воды...
С вершин Борохорора течет речка Хоргос, на которой построена станция Хоргос, следующая за Аккентом. [672] Недалеко отсюда был прежде город Хоргос, теперь разрушенный (официально по-китайски Гунь-Чень-Чень). Хоргос настоящая горная река. Осенью, когда мало воды, она течет тремя или четырьмя тоненькими рукавами не более как в поларшина глубины; во время же половодья, в июне и июле, все эти рукава соединяются в одно целое и река с шумом несется по равнине на две и да же на три версты шириной. Когда мне ее пришлось переезжать (10-го апреля) она еще не разлилась и только по трем ее рукавам текла вода, все же остальное пространство представляло груды беспорядочно накиданных камней. Переправа через Хоргос страшно затруднительна, так как, кроме быстроты течения, дно ее покрыто большими камнями, о которые скользят ноги лошадей. Кроме того, на всем пространстве между рукавами, фарватер меняется чуть не ежедневно; где сегодня было ровное, глубокое место, там завтра нет зачастую проезда от кучи камней. Каждую переправу сопровождают несколько конных Киргизов для подания помощи на всякий случай. Они привязывают длинные веревки к колесам и бокам телеги и тянут за них в разные стороны, так что по моему мнению больше мешают чем помогают; телега переваливается с камня на камень, грозя перевернуться каждую минуту и вообще эта переправа была одна из самых неприятных вещей во все время моего путешествия.
Берега Хоргоса изобильно поросли мелким кустарником, в котором водится множество лисиц и зайцев.
Не далеко от Хоргоса на нашей дороге лежали развалины некогда прекрасного китайского города Чин-пан-зи. Дорога идет самым городом и по обе стороны ее нагромождены безобразные кучи кирпича и глины, да исковерканные обломка стен. Здесь все разграблено и разорено; даже деревянные потолки домов и те сняты; на некоторых стенах пред домами уцелели различные украшения, рельефные изображения; на внутренних стенах остались какие-то яркие краски. Еще недавно, уже при русском владычестве, в разных местах между стенами валялись человеческие скелеты. Даже могилы были разрыты, так как Китайцы имеют обыкновение хоронить своих умерших со всеми драгоценностями и в богатых одеждах. Черепа валялись на самой земле; сквозь глазные орбиты их проросла трава [673] а длинные черные косы Китайцев отливали на солнце металлическим блеском. Теперь все это убрано... и слава Богу! Около двух верст ехали мы городом и наконец уже на выезде проехали какими-то великолепными воротами, единственно уцелевшими среди всеобщего разрушения. Уже по одним воротам видно насколько этот город стоял выше других мусульманских городов. Они построены в виде массивной арки, толщиной в несколько сажен, все из прекраснейшего обожженого кирпича. На верху уцелела какая-то надпись или украшения — не знаю. Ни прежде, ни после не видал я таких построек в Средней Азии. Тайна приготовления подобных кирпичей известна только Китайцам; они немного больше наших, темнокрасного цвета с каким-то железистым блеском и звенят как стекло. Многие жители Кульджи берут кирпичи для своих построек из разрушенных крепостей, но эти ворота запрещено трогать и потому они целы до сих пор.
Проехав следующую за Хоргосом станцию Алимту мы вступили в китайский город Чин-ча-го-дзи. Впрочем здесь мало Китайцев, а почти все жители Дунгане, потому он уцелел среди погрома. Город этот не похож на мусульманские города Средней Азии. В нем прекрасные улицы, обсаженные деревьями; дома по большей части деревянные, высокие. Станция помещается в бывшем китайском здании, где находится много китайских вещей. Какая-то старинного фасона мебель и ширмы, резное слоновой кости украшение в роде нашего туалетного стола, к сожалению изломанное, на стенах китайские картины, совершенно особенные, без соблюдения теней и перспективы.
За Чин-ча-го-дзи идет другой дунганский город Суйдун (Суй-динь-чень). Еще издалека, когда мы только подъезжали к нему, до нас доносился аромат его садов. Фруктовые сады составляют гордость Суйдуна, и его яблоки, груши и абрикосы далеко развозятся по всему краю. В стороне от Суйдуна лежит совершенно разрушенная Новая Кульджа.
Уже стемнело, когда я выехал из Суйдуна. Был чудный весенний вечер и молодой месяц уже второй раз во время моего путешествия сиял на ясном небе. Дорога постепенно приближается к реке Или, и в разных местах я видел огни и столбы густого дыма. Это выжигали камыши по реке Или для того чтобы лучше росла трава и чтобы камыши не [674] занимали слишком много плодородного пространства. В них водятся кабаны, а прежде были тигры. Здесь около Кульджи Или течет со скоростью девяти футов в секунду; скорость порядочная, если вспомнить что Нева в Петербурге протекает всего три фута в секунду.
Местность от Суйдуна становится холмистою и около следующей станции, Баяндая, невысокие отроги Борохорора подходят к самой дороге. Здесь, в горах Гангули, находятся копи каменного угля, которыми отапливается Кульджа. Угля теперь добывается около миллиона пудов в год; он плохого качества, не дает антрацита, содержит много землистых частиц и легко выветривается на воздухе. К югу, на горизонте медленно всплывают высокие горы, отроги Тянь-Шаня, расположенные уже сзади Кульджи.
Баяндай — последняя станция пред Кульджей; не вдалеке развалины китайского города Баяндая (город Хой-нин-чень), имевшего до 80.000 жителей. От станции идет прекрасная местность с возделанными полями, тянутся селения окруженные деревьями. В пяти верстах от Кульджи находится мазар; это могила какого-то святого или просто богатого человека — не знаю. Тут прекрасный сад, куда часто приезжают гулять жители Кульджи. От него местность представляет тоже нескончаемый сад; изредка мелькают домики среди деревьев; дорога широкая, ровная, точно шоссированная, с канавами по обеим сторонам и обсаженная аллеями молодых деревьев. Зелень сопровождает вас до самых предместий города, который уже издали представляется среди степи каким-то зеленым пятном.
Наконец, уже в глубокой темноте, показались ворота крепости. 10-го апреля, после сорокачетырехдневного путешествия я въехал в Кульджу. Длинный, утомительный путь был кончен.

Русский вестник, № 11. 1879

Из поездок по Семиречью. Зайцевская волость. Анатольевка и Викторовка


Упомянутые села с самого начала имели и не русские названия, пусть они были и не официальными, но, судя по записям тех лет, вполне используемые самими русскими. Так Михайловское звалось Тургень, Маловодное – Атамкул, Зайцевское – Чилик, Анатольевское – Ащыбулак, Викторьевское – Сугур, Куликовское – Аралкум. Земли это были казахские, но Турген и Сугур - не тюркские слова, это либо монгольский, либо маньчжурский язык. Забавно, что монголы, которые тут жили до русских, причем не в оседлых населенных пунктах и которые, в отличие от нас, постоянно воевали с казахами, вынудив их покинуть Жетысу, на сегодняшний день оставили больший след в топонимике сел, рек и урочищ, чем русские.
По воле новой власти, в период с 1917 по 1931 год часть новых русских и украинских сел была вовсе упразднена, а часть (в основном старые села и станицы) сменила названия на туземные. Именно в тот период Михайловское, Зайцевское и Викторьевское получили свои нерусские имена. Так что тему искоренения русских названии в Семиречье, да и по всей Средней Азии подняли именно товарищи коммунисты – «интернационалисты», а не националисты в конце 80-х. У меня такое ощущение, что когда казахи приступили к завершению этого процесса в 90-е, они исходили не из соображений хоть какой-то исторической справедливости, на которую еще намекали в первых указах о переименования, а просто из принципа – как угодно лишь бы на казахском. Иначе не объясняется та путаница в названиях которая возникла. Более конкретно напишу дальше.
[Spoiler (click to open)]Так выглядит со стороны гор Анатольевка.



Через два года после основания, в 1913-м в ней проживало 507 человек. Имелся молитвенный дом. По последней переписи в селе живет 2758. Русские в нем и сейчас есть, их из года в год видно на улицах, да и за христианским кладбищем видно, что ухаживают. Хотя это и остатки от того, что было при Союзе. После развала местные не казахи, большей частью, покинули село, их место заняли переселенцы из Каракалпакии. Не могу сказать точных цифр, но слышал о том, что из Тургени выехало до 60% русских, немцев, украинцев, а в Анатольевке дело было еще хуже. Если учесть, что населения и там, и там сейчас ощутимо больше стало, то славян в этих некогда русских селах сейчас, по самым оптимистичным прогнозам, процентов 20, хотя скорее всего и их нет. Село живет и развивается, по окраине строятся новые дома, на некоторых улицах недавний новый асфальт, поля вокруг возделываются.
Далее на восток по баковской дороге лежит село с нынешним названием Таукаратурук. Лежит оно в том месте где делал свою ночевку русский военный отряд из Верного на Иссык-куль в 1856 году который сопровождал Семенов Тян-Шанский. Село это изначально казахское , образованное в начале 30-х годов когда кочевников “осаждали на землю”. Насколько я понял изначально оно именовалось Аулсовет №11 и входило в состав нашего района когда он носил еще имя Голощекина. Стоит оно на реке Каратурук, ниже по этой реке, при пересечении ее с трассой, стоит одноименное уйгурское село 1886 года основания. В тех же 30-х, скорее всего, казахское село получило название Таусугур, по названию совхоза который в нем организовали. Под этим названием оно и просуществовало около 70 лет, пока в 99-м году его не переименовали в Таукаратурук. В сою очередь, умирающую Викторовку которая официально 70 лет уже была Сугуром, для чего-то переименовали в Таусугур. Диву просто даешься таким маневрам!
На горе, что сразу за селом, так и осталась надпись Таусугур. Вот так выглядит село от надписи



На пригорке у села, к моему удивлению, расположились несколько русских могил, последнее захоронение 2007 года. Судя по тому, что никто за ними не ухаживает, это делать просто некому.



Далее идет поворот на Викторовку, нынешний Таусугур. Дороги асфальтированной к ней никогда не было. Ехать надо по проселку, около 5 километров по голому предгорью.
Вот это и есть Викторовка



По прошлой переписи в селе живет 66 человек, но на единственной улице осталось девять или десять домов. Хотя в 1913-м их было 78! И один из них был молитвенным. В селе живут только казахи, которые как и их предки пасут скот в окрестностях села. Акимата, школы, магазина, здесь нет. Есть несколько мазаров в полуверсте от села. А еще очень интересный памятник погибшим в ВОВ, первый раз такой увидел, он стоит немного от запущенных огородов, на восток от села.



Сначала я его принял за какой-то родовой или религиозный памятник, но приблизившись понял, что ошибся. На памятнике написаны 13 казахских фамилий, ниже “Ру кыстык” и дата 1941-1945. Ру на казахском – род, а кыстык – один из родов племени Албан, на бывших землях которых стоит село. Либо к 41-му в селе уже не было русских или уйгур и оно было полностью заселено представителями одного из казахских родов, либо нынешние жители не посчитали должным упомянуть их имена. Очень надеюсь, что именно первое.
Дальше вернулся к дороге и поехал к Чилику. По дороге проезжая мусульманское кладбище бывшего села Ассы, пришлось остановиться т.к. очень удивился увидя среди памятников крест. Село одно из первых уйгурских, основано в 1882 году, сто лет было Ассами , но в 80-е его вдруг переименовали в Кайрат, а рядом появилось село Ассы-сага. Захоронения в этой части кладбища середины 90-х. Лежат там одни уйгуры, и среди них есть вот такой интересный памятник.



Уйгурские села тоже переименовывают, и при Союзе и сейчас. Где то просто на казахское звучание переводят, где-то полностью новые имена дают. Но их все равно больше чем русских осталось. На самом востоке области, на границе с Китаем есть уйгурское село Кольжат. Оно примечательно не только тем, что одно из самых старых в области, но и тем, что оно не меняло имени, ни при Китайской Империи, ни при Илийском султанате, ни в Российской Империи, ни при СССР, и даже пока еще держится. Когда-нибудь я в него съезжу и напишу как русские войска из-за глупости своих командиров в 1871 году там чуть не потерпели поражения от уйгуров.

Из поездок по Семиречью. Зайцевская волость. БАК


В начале прошлого века в Семиреченской области было шесть уездов, центральным из которых являлся Верненский. С 1900-го года этот уезд стал делиться на три участка: Верненский, Отарский и Зайцевский. Наиболее восточным из них являлся Зайцевкий, с центром в селе Зайцевское, на месте пересечения пути из Верного в Кульджу и реки Чилик. Всего в этом участке насчитывалось три волости пошедших от трех старожильческих русских сел расширенных за счет появления в первом десятилетии сел переселенцев по столыпинской реформе.
Самой западной была Михайловская волость, состоящая из села Михайловского, основанного в 1869 году и в 1921 году переименованного в Тургень, по названию реки на котором было основано.
[Spoiler (click to open)]По соседству, в находилась Маловодинская волость, пошедшая от села Маловодного основанного в 1871 году. В 1912 году в двух верстах от него на запад было основано Евгеньевское, а в версте на восток Восточное. Восточное не помнят и мои родители, скорее всего оно слилось с Маловодным еще при моих дедах, до войны. А вот указатели, на старых дорогах, «Евгеньевка» помню даже я, хотя оно вошло в состав Маловодного за несколько лет до моего рождения. И все это довольно крупное и многонациональное село с декабря 2014 года стало называться Байдибек би. Это было последним из дореволюционных русских сел не бывших переименованным (не считая села Бургун, которое с самого начала носит тюркское имя). Название довольно странное, оно дано в честь мифического казахского бия, который жил в VII веке, т.е. за восемь веков до появления самих казахов, на территории современного Узбекистана.
Четвертым селом волости было Анатольевское, 1911–го года основания. С 1992 года оно носит имя Ащибулак (Горький ручей), по названию местности в котором было основано.
Ну и третья волость, самая восточная, состояла из трех сел. Старого – Зайцевского (с начала 20-х годов Чилик), основанного в 1871 году, и двух новых. На север стояло Куликовское 1912 года (с 1993-го года Сарыбулак), на юг Викторьевское того же года (с 30-х годов Сугур, с 80-х Таусугур). Три села стоят примерно на одной линии, по левому берегу реки Чилик, от ее выхода из гор и до впадения в Или. Восточнее от Чилика до Чарына русских сел не было, т.к. местность там не пригодная для земледелия.
Первые две волости, можно сказать, для меня родные. Михайловка основана моими предками, я в ней прожил 17 лет и прописан сейчас там. В Маловодном родился и те же 17 лет нередко его посещал. В нем при Союзе были заложены девять прудов в которых, и мой отец ловил рыбу пацаном, и мы с братом на них все детство провели. В Анатольевке тоже был несколько раз проездом. В Чилике, находящимся от Тургени, на том же расстоянии, что и Алматы, т.е. около 65 километров, я побывал уже учась в школе и посещаля его по разным делам несколько раз. Про Куликовку слышал, что она есть и примерно знал где лежит, а вот про Викторовку впервые прочел только в специализированном справочнике за 1913 год. Село есть на карте 1931 года, потом исчезает. Вот туда и решил съездить в 2017 году, посмотреть осталось ли чего в этом селе от основателей.
Проехать в Чилик из Тургени можно тремя дорогами: новой – на Хоргос, старой – на Кульджу, и дорогой проложенной в 80-е при строительстве Большого Алматинского Канала (БАКа). По последней я и поехал, т.к. до конца не по ней еще не ездил.



Большой Алматинский канал был построен в 80-е годы и протянулся от реки Чилик до западной окраины Алматы, почти на 170 километров. Создан был канал по инициативе Кунаева (у которого мать, кстати, родом как раз еще из царского Зайцевского) для увеличения площади занятой под земледелие и обеспечения собственными продуктами города Алма-Ата. Идея хорошая была, но только развал Союза всю ее на корню погубил. Там где канал пересекал реки и где ему мешали горы, он уходил под землю и шел в туннелях. Там где канал переходил в тоннель были оборудованы шлюзы с обеих сторон, поставлены дома смотрителей, посажены рощи. Сначала, еще в конце восьмидесятых, вырубили виноградники на полив которых шла вода. Затем с развалом колхозов и совхозов опустели и поля, канал стал не нужен, перестал охраняться и был разграблен везде где только можно было. Утащили не только приводы с задвижек шлюзов, но даже металлические поручни и железные шкафы от электрооборудования. Дорога вдоль канала пришла в негодность, но ее ремонтом никто не занимался.
Лишь по прошествии десяти лет ситуация начала хоть понемногу менять. Местами начали восстанавливать виноградники. Лет десять назад стали появляться сады, причем не только в предгорье, но и именно ниже БАКа, где их раньше не было.
Такой вид в 90-е поля имели почти вдоль всего БАКа



Земля здесь не самая лучшая, и перед тем как на ней что-то сажать ее чистят от камней. На поле загоняется грузовик, за ним идут люди и собирая с земли камни постепенно наполняют его. После этого остаются такие отвалы перед полями.



Сам БАК



Еще один не бетонированный рукав канала



А это не мост, а небольшая естественная река, которая таким вот образом преодолевала канал и текла дальше



Вымершее отделение какого-то колхоза и совхоза.



Остатки остановки общественного транспорта у бывшего совхоза Таусугур



Выход канала из горы



И остатки еще одной остановки возле этого выхода



Указатель, как и канал, из другой эпохи. Только на русском сейчас нигде не пишут, да и вообще надписей на русском с каждым годом все меньше.



Выход БАКа из под земли при пересечении его рекой Сулусай, при повороте в бывшей Викторовке



А это быстроток, устройство предназначенное для гашения скорости потока воды при его спуске с высокой точке в низкой.



Сам БАК нигде не восстанавливают, по крайней мере я этого не видел, но поля вокруг оживают, дорогу ремонтируют, а недалеко от Алматы пару десятков километров ее вообще новую положили со всеми ограждениями и указателями как положено.
Вот такие вот сады я года три назад впервые увидел ниже канала всего километрах в пяти от Алматы, но там было всего лишь пару десятков гектар.



От Иссыка и до Маловодного идут обычные молодые сады, без всяких опор и наворотов. А вот за Анатольевкой опять начинаются как на фото. Это молодые деревья, им 2-4 года, в основном это яблоня. Они не идут сплошной стеной, но идут такими массивами, что до Чилика занимают сотни гектар. Ни я, ни мои родители, всю жизнь тут прожившие, никогда не видели таких площадей под садами. И их еще садят. Дорога идет по пригорку, долину неплохо видно, и там местами уже расчищены и выровнены тракторами площади под посадку. Скорее всего у всего этого один хозяин, и наверняка это очень влиятельный и богатый человек, потому что сюда вложены не миллионы тенге, а десятки миллионов долларов. Мало того, что каждое дерево подвязано (саженцы, скорее всего, из-за границы привезли, т.к. у нас негде вырастить таких объемов), так еще и возле каждого дерева проведена труба для полива. На трубах элетрозадвижки, которые, вероятно, управляются с какой-то диспетчерской. Возле каждого сада выкопан пруд, наполняемый из БАКа и питающий трубы полива. Каждый сад обнесен добротным забором вдоль которого сделаны дороги для патрулирования. Дохода с этих садов пока никакого нет, так как они молодые. Получится ли выдавить этими фруктами с наших магазинов завозимые с Китая и Польше тоже не известно. Поэтому надо быть очень богатым, влиятельным и рисковым чтобы такое затеять.


Ч.Ч. Валиханов. Дневник поездки в Кульджу 1856 г. 1 августа

Про казахстанский Илийский край, я уже рассказывал несколько раз. Здесь общие данные, здесь про Борохудзир и Лесновку, а так же про мусульманское восстание - русский источник, сибинский и китайский источники. Возможно позже выложу описание русского похода на Илийский султанат, он у меня есть в книге написаной еще старым письмом, поэтому необходимо время для перевода текста в электронный вид. Сейчас же выложу в нескольких частях описание этой земли которое было оставлено Чоканом Валихановых за пять лет до начала восстания. Этот отрывок приведен во втором из пяти томов собрания сочинений Валиханова вышедших в Алма-Ате в 1962 году. Глава в книге называется "Западный край китайской империи и город Кульджа. Дневник поездки в Кульджу 1856 г.". Заметки были написаны Валихановым при посещении Кульджи в 1856 году в составе русской миссии по налаживанию торговых отношений между Россией и Китаем. Статья будет представлена не целиком, а лишь до того момента пока миссия не покинет территорию современного Казахстана.

1 августа.
После перехода через югенташскую насыпь начинаются ручьи, которые сливаются, и в виде дуги, тянутся от холма Кушмурун до возвышенности Койтас. Эти ручейки по сырости местности называются сазом (солонцом), хотя, в сущности, совершенно не солоны. С Кушмуруна через Койтас мы вступили в холмистую местность. Это последние холмы от Алатава к степи, открывающиеся на Или. По ущелью Карасай мы переехали эту узкую гряду и вступили в долину Борохуджира. Река эта имеет, как и все реки Семиреченского края, быстрое течение и каменистое дно. С возвышенности, по которой мы ехали, открывалось все течение речки. Она тонкой полосой струилась по узкой щели. Направо и налево окаймляли ее серые и голые куски скал. Все было пусто и каменисто; только густая рощица красивых тополей приятно синела на этом пустыре, как тенистый оазис в песчаной степи. Вокруг паслись лошади и доказывали собой присутствие человека.

[Spoiler (click to open)]
Это был китайский пикет, заключенный в естественный покров зеленых листьев. Часовой, стоявший на ближайшей горе, при нашем приближении заревел громко: [13] «Боран!» (человек). Несколько бритых голов, с хохлами на макушке, выглянули из-за глиняной стены и тот час же спрятались. Любопытство выражают только варвары, просвещенному китайцу не должно ни в чем уподобляться левополым [Пренебрежительное слово, употребляемое китайскими феодалами к людям другой национальности. Здесь в смысле – не китайцы]. Мы в церемониальном порядке, устроенном по китайским правилам приличия и сознания своего достоинства, подъехали к берегу речки имея впереди вершника, неизбежного в китайском этикете, и в благородном удалении от караула стали разбивать свой стан. Когда мы устроились хозяйством и вошли в юрту, из караула показались китайцы.  Один из них ехал впереди, и, как должно порядочному лое, господину, спустив повода, ступал самым тихим аллюром. Около шли другие посетители. Вверив свою лошадь попечительству какого-то оборванного калмыка, мандарин скоро вошел в юрту и, стоя с наклоненным вперед корпусом, начал, скрепя горлом, как ученый скворец, свои приветствия. Во-первых, осведомился о состоянии наших желудков: «Чиляофан?» (обедали ли?). Потом спросил, или, как говорят китайцы, «понюхал», наше здоровье от имени цзянь-цзюня [Наместник, генерал-губернатор. Ему подчинялись  области Джунгария (Бей-лу) и Восточный Туркестан (Нан-лу)], спросил о дороге, «понюхал» еще о чем то и еще. Во все время речи крепко держался принятой позитуры, только по временам разводил руки. Его просили сесть. Красный и усталый от жары, он вынул красную тряпку и начал утирать свое лицо.
Отдохнувши, он объявил к дополнению к сказанному, что он, как манчжу по происхождению, прислан самим цзян-цзюнем в качестве вожака для нашей встречи и препровождения в Кульджу и что он служит при торговом дворе в должности дулая – рассыльного. Он знал немного по татарски и объяснялся с нами уморительной смесью слов китайских и тюркских; все длинные слова он сокращал или отделял на несколько однозвучий и произносил своим китайским проносом.
Дулая, или как его называли попросту, дулай, был мужчина хоть куда. Физиономия у него довольно приятна и более походит на тип нашего башкира, нежели китайца. [16] Полное его лицо не так скуласто как у китайца, узкие и выдающиеся шишкой глаза расположены на прямой линии, а нос у него даже слишком поднят для субъекта племени монгольской породы. Редкие, но длинные усы зачесаны прямо и закрывают губу. Он, по видимому, ими занят, ибо беспрестанно гладит щеткой и опускает прямо на рот, или же он ими старается закрыть черные гнилые сои зубы. Одет он был в темно-синею шерстяную курму [верхняя одежда], под которой виднелся серый, приспособленный к верховой ехде, халат с разрезом как спереди, так и сзади. Черная суконная шапка с двумя собольими хвостами доказывала, что он в командировке, а белый матовый шарик – его обер-офицерский чин. Между тем как дулай занимал нас ученым разговором и тонким обхождением своим доказывал нам, варварам, свою обтертость, пришел солонский офицер и от имени цзянь-цзюня предложил дары. Уморительно было видеть, как поражались китайцы нашим отказом и как усиленно старались вразумить нас в тонкости обычаев и церемоний, представляя подарки эти выражением доброго расположения двух дружественных наций, и доказывали, сколь было несогласно вежливости и достоинству большого человека (так называли они нашего полковника) не принять дары.
Китайское правительство, как всякое азиатское государство, устраивает подобные подарки за счет народа, а офицера обязывает непременно доставить их по назначению, ибо снабжать гостя съестными припасами есть старый обычай империи. В случае отказа, т.е. непринятия даров,  бедный офицер подвергался ответственности, неудачи приписывают неумению офицера поднести должным образом. Принимая в соображение это обстоятельство и еще чистосердечное признание китайца,  что лицо его перед цзянь-цзюнем будет черно, мы приняли двух баранов, 10 фунтов риса и столько же муки. У китайцев, как и у других азиатцев, черное лицо значит бесчестие, то же, что «руй сиях» у персиян.

Илийский край. Предшественник Жаркента

С Жаркентом та же самая история, что и с Алматой – некоторые люди пытаются продлить их историю в прошлое на тысячу и более лет. Причины такому явлению, кажется, вполне понятны и сродни тем, по которым на Новой площади в Алматы установлен сакский (скифский) воин, современные уйгуры отождествляют себя с Уйгурским каганатом, кыргызы с енисейскими кыргызами и т.д. и т.п. К слову, характерно это не только для Казахстана, и не только нашим современникам свойственно. Но суть не в этом, а в том, что тысячу лет назад в Семиречье и в правду существовала развитая оседлая культура, с земледелием, торговлей, обустроенными караванными путями и относительно крупными, укрепленными городами. Была, но исчезла в XIII-XIV веках, и связано это было не с монгольским завоеванием, а с внутренними проблемами в Монгольской Империи начавшимися после первых ханов. В результате этих внутренних процессов земледельческая культура в крае была уничтожена, торговля стала крайне рискованной и на порядки сократилась, а территория занята кочевниками, которые, как известно, в города не живут. Поэтому все разговоры о населенных пунктах с историей в 1000 лет, что у нас, что на юге РК, абсолютно не соответствуют действительности.
[Spoiler (click to open)]
Оседлость в Семиречье вернулась только после того как ее территория вновь начала входить в состав Империй, сначала Китайской, а потом Российской. Наиболее древние населенные пункты в Алматинской области находятся на ее юго-востоке, у Кетменских гор, на левом берегу Или. Речь идет о двенадцати уйгурских селах основанных во второй половине XVIII века, после разгрома маньчжурами западных монголов, называемых джунгарами, и заселения их территории народами говорящими на тюркском, маньчжуро-тунгусском, монгольском и китайском языках. В справочнике Недзвецкого, где есть даты основания практически всех населенных пунктов в области на 1913 год, напротив этих сел стоят прочерки, со сноской, что точный год основания данных селений не известен, дата вхождения в состав России 1881 год.
Это были не единственные населенные пункты основанные по указу имперского китайского правительства, но лишь они дошли до нашего времени и причина тому - тюркское население. По обеим берегам Или, от Хоргоса до Борохудзира, в течении ста лет проживали сибо, солоны, дауры и онкоры переселенные сюда маньчжурами с Дальнего Востока. Правобережные поселки их были на Хоргосе - Хоргос, на Чижине – Чэнджи (там где сейчас аул Аккент) , на Усеке - Самар (там где сейчас Жаркент) и Чиликан, и ближе к Борохудзиру, наверное, на реке Каменка (возможно именуемой раньше Турген) – Тургун. Названия, похоже, маньчжурские или монгольские, за исключением Самара, с тюркского - деревянная чаша,  хотя возможно это искаженное Самал – ветерок. Вероятно, у Самара и было не тюркское имя, так же как у Чэнджи было тюркское - Аккент (белый городок), но до нас оно, кажется, не дошло.
История падения этих селений под натиском восставших мусульман есть в русском источнике (у Федорова), в записке китайского чиновника бывшего в это время в Илийском крае и записке сибинца из левобережных селений. Где-то говорится, что население не избивали, а оно добровольно сдалось, где-то, что истребили, но даты примерно одинаковые  – конец мая 1864 года. Мне кажется более правдоподобным рассказ сибинца, в нем довольно много подроностей. Ниже приведен отрывок из очень интересного текста, который целиком уже выкладывал Михаил.

В Хоргосе жили 4 роты дахуров, составлявших левое крыло солонского лагеря [Правое крыло составляли 4 роты сибинцев, вызванных из 8 заречных рот на место вымерших онкоров. Но как дахуры, жившие в г. Хоргосе, так и сибинцы, жившие в Чэджи, Самаре (Джаркент), Чичикане и Тургуне, назывались и называются вообще солонами. Лагерь в Тургуне представлял собою небольшое укрепление; в других же сибинских лагерях (Чэджи, Самар, Чичикан) стен не было.]. Когда таранчи и дунгане после взятия г. Хуй–юань–чэна пришли к Хоргосу, то нашли там только китайцев, которых и убили. Солоны же (собственно, дахуры), узнав, что г. Хуй–юань–чэн неминуемо должен пасть, все, в составе 4 рот, бежали и, пройдя Тургун [Тургун находится в 11 верстах от г. Джаркента по дороге в г. Верный], поселились в Боро–худзире [ст. Боро–худзир — в 18 верстах от г. Джаркента], недалеко от находившихся там русских. Солонский же ухэрида Чишань, после ухода Эмир–хан–ходжи из солонских рот, но еще до осады г. Хуй–юань–чэна, бежал в Тургун.
После взятия таранчами и дунганами г. Хуй–юань–чэна, таранчинский султан приглашал солонского ухэриду и других чиновников возвратиться на старые места. Но солоны (дахуры) не послушали султана. Тогда он в 12–й луне 5–го года Туп–чжи послал громадную толпу таранчей и дунган, с присоединением еще киргизов — любителей пограбить, с тем, чтобы они вернули солонов. Магометане, распуская ложные слухи о том, что они схватят только ухэриду и вернутся в Кульджу, (спокойно) прошли мимо сибинских рот, находившихся в Чэджи, Самаре и Чичикане. Возле каждой роты они оставляли военные отряды. Наконец, главный отряд, идя на запад, приблизился к Тургуну в надежде захватить там ухэриду [ухэрида потому укрывался у сибо, что и сам происходил из племени сибо, а не из дахур], но он еще ранее, услыхав, что из г. Кульджи идут магометане, бежал к русским в Боро–худзир. Таранчи и дунгане, боясь русских, не могли схватить солонского ухэриду.
Рассерженные дунгане и таранчи решили уничтожить солонов правого крыла (т. е. сибо). Для этого дунгане и таранчи окружили солонские роты в Чэджи и Самаре, как самые близкие к Хоргосу. Магометане устроили совещание для обсуждения плана нападения, причем решили в полночь 23 числа 12–й луны напасть на солонские роты. Солоны — старики и юноши — в Чэджи и Самаре, окруженные магометанами, видя безысходность своего положения, с плачем взирали на небо. Старики в Чэджи растворили опиум в котле и научили всех так: «Что будет в эту ночь, трудно знать. Если, однако, будет плохо, то все выпьем этого опиума и умрем, избавившись таким образом от мусульманского плена».
В полночь дунгане и таранчи вошли в вышеуказанные две роты. Все солоны собрались на одном большом дворе. Часть мужчин вступила в бой и погибла, но большинство бежало еще до начала сражения. В Чэджи солонские женщины, девушки и дети выпили опиума. Но кто много выпил, тот извергнул все обратно и остался в живых; те же, кто, боясь умереть, выпили немного, все умерли. Оставшихся в живых женщин, девушек и детей обоего пола таранчи захватили себе в качестве добычи.
Таким образом селения Чэджи и Самар в одну ночь были разрушены и опустели. Солоны же из Чичикана и Тургуна успели бежать к русскому гарнизону в Боро–худзир. Впоследствии половина солонов ушла в Тарбагатай, а прочие остались в Боро–худзире и Тургуне, куда солоны, по уходе таранчинцев, снова возвратились и занялись хлебопашеством [теперь эти солоны живут в китайских пределах около Чэн–пань–цзы, в особой крепости].


Василий Верещагин посетил эти места через пять лет и по итогам поездки появилась картина "Развалины китайской кумирни. Аккент"



Думаю, нет никаких оснований продлевать историю Жаркента возникшего в 1882 году в районе разрушенного в 1864 году Самара, даже на век, а не то, что до времен Алмалыка, как это сделано в статье Википедии.

Из поездок по Семиречью. Илийский край, Коктал

Дороги с запада в Илийский край идут по обеим сторонам реки Или. Та, что с левого берега использовалась для пути из Средней Азии, в домонгольский период, например, из Баласагуна или Суяба (Чуйская долина), при русских из Ташкента. Та, что с правого берега, через перевал Алтын Эмель, в средние века вела из Семиреченских городов Эквиуса (долина Каратала) и Койлыка (долина Лепсы), позже ей пользовались российские купцы следующие из Семипалатинска.
Если правая, идущая по пустынным местам, особо не менялась, то левая за последние 170 лет дважды переносилась севернее. Когда в Семиречье пришли русские они первое время пользовались караванным путем вдоль гор, (Старокульджинская дорога), на котором и возникли первые южные станицы (Алматиские, Софийская, Надеждинская, Каскеленская) и старожильческие русские заилийские села (Михайловское, Маловодное, Зайцевское) и далее к Илийскому краю. Спустя пару десятилетий был проложен новый, колесный путь (Кульджинская дорога), прошедший севернее станиц, но через 60 верст от Алматы так же выходящий на Маловодное и далее на Зайцевское. Спустя полтора столетия эта дорога плотно обросла населенными пунктами, ввиду чего было принято решение проложить новую, современную трассу еще севернее. Ее ввели в эксплуатацию то ли в прошлом, то ли в этом году. И опять же, она прошла через Зайцевское, которое уже почти сто лет именуется Чиликом/Шелеком, в котором она на несколько километров пересекается с Кульджинской трассой. Начинается эта трасса теперь не в Алмате, а немного севернее, на южных окраинах сильно разросшегося еще одного старожильческого русского села Дмитриевского, ныне Байсерке.
[Spoiler (click to open)]
По новой трассе я ездил первый раз. Пока она бесплатная, но к концу года ситуацию обещают исправить. Что тут сказать, ехать одно удовольствие, нет сел - нет ограничений до 40-60 км/ч по скорости. На всем протяжении стоит разганичитель полос, уже изрядно помятый во многих местах. Очевидно, что ровная как стрела, с монотонным пейзажем за окном, трасса притупляет внимание, поэтому такие разграничители – реальная необходимость.
Из интересного в пути, кроме самой трассы, была ВЭС (ветровая электростанция) восточнее Чилика.



По старой дороге ее, или не было видно, или ее возвели за прошедшие несколько месяцев. Это первая очередь строительства. Подобную станцию я уже несколько лет вижу, (так же с новой трассы, но на север, а не на восток) южнее Капчагая, там же есть и СЭС (солнечная электростанция) пока единственная из виденных мною.Часть пути трасса идет параллельно с ЖД веткой Жетыген-Алтынколь, введенной в эксплуатацию в 2013 году. Протяженность 293 км. Это второй железнодорожный путь из Казахстана в Китай, первый, через Джунгарские ворота, был проложен при позднем Союзе.
К слову сказать, Жетыгень - ЖД станция ТуркСиба появившаяся возле еще одного русского старожильческого села Николаевки, которая, в свою очередь, появилась на месте казачьего пикета Капальского тракта основанного в 1855 году для охраны пути из Сибирь в только что завоеванный Заилийский край. Их вместе с Дмитриевкой переименовали в 2000-м году, дав казахские названия ЖД станции 30-х годов, а не такие же казахские названия казачьих пикетов - Котентай и Карасу соответственно.
Между реками Черын и Или новая трасса идет через настоящую пустыню с саксаулом на барханах. Здесь больше удивили даже не камышитовые маты у дороги и полиэтиленовая пленка на барханах, для предотвращения трассы от заноса песком, а вид газоперекачивающей станции.



Довольно неожиданно было увидеть среди пустыни новенький корпус и метрах в 300-500 от него несколько 4-5 этажных новых жилых домов. Станция стоит на четвертой ветке газопровода из Туркмении в западный Китай. Строить его начали лет десять назад, сейчас эта ветка уже действующая. От нее уже запитали Талгар и несколько окрестных сел, и вовсю ведут работы по газификации городов Иссыка, Жаркента и окрестных им сел, в том числе и моего родного.
Если две первых левобережных дороги справедливо именовались Кульджинскими, то новой больше подходит название Хоргосская (хотя все ее просто новой пока зовут). За несколько километров до Коктала новая трасса берет более южное направление, идет в обход Жаркента и плотно населенного участка дороги Коктал-Хоргос. Где именно она выходит на таможенный пункт я не знаю, скорее всего где-то в районе новой ДЖ станции Алтынколь и возводимого города Нуркент.
Сейчас для подавляющего числа алмаатинцев Хоргос - не пограничное село, а «базар в Китае». Межимперская ярмарка тут была еще до революции, хотя, возможно, и того ранее. Упомянутые правая и левые дороги (это два ответвления Великого шелкового пути) в средние века шли к крупному городу Алмалык, находящемуся на левом берегу Хоргоса как раз между двумя сибирскими выселками. В начале прошлого века в этом месте была ярмарка куда съезжались местные кочевники продавать скот, а так же российские и китайские купцы для торговли. После революции все прекратилось, а в 2002 году Назарбаевым была озвучена идея о создании беспошлинного центра торговли, опять же на этом месте. Через 10 лет такой центр появился. Когда я был там два года назад, за торговыми центрами уже высились высотки и труба ТЭЦ, сейчас, судя по снимкам со спутника, там уже плотная застройка. Раньше для посещения нужен был паспорт, правда штамп при пересечении границы в него не ставили. Потом и это отменили, стало достаточно внутреннего удостоверения, как при поездке в Россию или Киргизию. Когда мать там была последний раз, то застала не только алматинцев и местных, как это было пару лет назад, но и автобусы из Тараза, Караганды и даже Киргизии. По мне так - сомнительная затея из такого далека сюда ехать.

Сейчас как и веком ранее дороги левого и правого берега сходятся в самом старом из русских населенном пункте - на реке Борохудзир.
Вот что об этом населенном пункте говорится у Леденева в его труде "История Семиреченского казачьего войска"

Станица Голубевская, названая так по имени полковника генерального штаба А.Ф. Голубева бывшего здесь в 1863 году, получила основание в 1871 году.
Начало заселение этой станицы положили зачисленные потом в Семиреченское войско 19 семей крестьян Тобольской губернии поселившиеся по их собственному желанию в правобережной части Илийской долины на речке Борохудзир, близ нашего укрепления того же имени, почему и поселение образованное ими, было названо сначала Борохудзирским. В последующие три года в селение Борохудзир, названное уже выселком Голубевским, было вызвано из станиц Семиреченского войска 50 семей казаков и несколько семей из Сибирского войска с Бийской линии, из 3, 4, 5 и 6 полковых округов. Все эти переселенцы получили пособие по 50 рублей на семью.
Отчасти одновременно с казаками, а частью поз же, в выселок прибывали новые партии крестьян, кроме первых 19 семей, всего поселилось здесь с заселением в казаки 42 семьи. Выселок таким образом разросся и был обращен в станицу в 1883 году

У того же Леденева есть и описание инцидента случившегося при Голубеве:

Из переговоров в Чугучаке для наших комиссаров обнаружилась необходимость лично ознакомиться на месте с существующей пограничной линией, что и было предложено сделать в начале июня. С этой целью второй комиссар капитан Голубев прибыл в Кышмурунский отряд; отряд же Вардугина с урочища Айдарлы-кум был притянут ближе и поставлен близ китайского пикета Борохудзир, располагавшегося по среднему течению речушки того же имени в ее ущелье. С этим именно отрядом капитан Голубев и предполагал двинуться к югу от  прохода Уйленташ по проектируемой русскими пограничной с Китаем линии.
Китайцы же, не понимая цели прибытия сюда отряда Вардугина и, вероятно, даже отнесясь подозрительно отнесясь к нашим намерениям, 29 мая окружили этот отряд, но не предпринимали против него никаких решительных действий, ограничиваясь тесной блокадой, не допуская казаков ни к воде, ни к траве.
По донесении об этом капитану Голубеву, последний отправил на пикет Борохудзир двух офицеров с пятью казаками – потребовать от китайцев оставить отряд Вардугина в покое, что ими и было исполнено, но с просьбой объяснить намерения русских. 31 мая капитан Голубев со всем Кышмурунским отрядом подошел к пикету Борохудзир, с целью дать объяснение своих действий и, затем, под прикрытием отряда Вардугина идти по пограничной линии далее, а Кышмурунский отряд вернуть назад.
Для переговоров с китайцами он избрал поручика Антонова и хорунжего Елгина, которые под прикрытием девяти конных артиллеристов и одного казака-переводчика поехали к пикету Борохудзир, где были радушно встречены китайскими офицерами, любезно приглашавшими их въехать в сам пикет. Антонов и Елгин, ничего не подозревая, согласились, но лишь только они с конвоем въехали в огражденное пространство пикета, как китайцы напали на них, пуская стрелы в упор. Три артиллериста были убиты на повал, остальным девяти русским удалось пробиться и ускакать в свой лагерь.
Из этих девяти: поручик Антонов умер от ран на другой же день, хорунжий Елгин и пять нижних чинов ранены тяжело и один легко.
Вслед за спасавшимися бросились беспорядочными толпами китайцы, но, встретив Кышмурунский отряд готовым к отпору, рассыпались кругом, заняв окрестные горы. К наказанию за вероломное убийство посланных, капитан Голубев не принял никаких мер, а китайцы, в свою очередь, сами в тот день не начали боя.


Информации о Коктале в сети мало, как и в прочих известных мне источниках. Переименовали, согласно Википедии, в 1926 году. Подавляющее число населения - казахи (84%) потом уйгуры (15%) и русские 3% - примерно 410 человек. Русских на улицах Коктала видно, это второй после Жаркента по численности русских населенный пункт нашей части Илийского края.
Первым что попалось после въезда была мечеть, на нее есть ссылка в гугл картах которыми я пользовался для сверки местоположения.



В Котале есть при православный храм. Из упомянутых в прошлой части бывших русских населенных пунктак сейчас храмы есть только в Жаркенте и Котале. Котальский храм в честь Казанской иконы Божей Матери располагается в бывшем здании детского сада, переданного властями верующим в начале 90-х.
Храма я не нашел, хотя и знал его адрес, но ни в карте, ни на самих улицах их название не подписаны почти. Так что фото с сайта митрополии, где есть и краткая история храма.



Далее поколесив по селу в поисках казачьих домов наткнулись на парк и ДК



Фасад ДК реконструирован недавно, а вот фрески по бокам, кажется еще родные, советские.
А такую картину можно было и у нас в селе наблюдать, но лет 20 назад, сейчас это редкость. В Коктале брички с ишаками попадаются довольно часто.



Напротив ДК - парк.



Парк, возможно, еще с досовестких времен, но в последние года реконструирован. Вроде идея была хорошая, но молодые деревья посажены и забыты, часть засохла. Та же участь постигла и розы за которыми никто здесь явно не ухаживает.
В парке стоит памятник защитникам Родины.



И тут, конечно, идея хорошая, (первый раз, наверное увидел, памятник войнам ВОВ поставленный после развала), но воплощение - за деньги, а не на совесть.





Неужели нельзя было как-то цивильно плиты прикрепить, эти дурацкие болты вид весь портят.
По подобным памятникам, кстати, можно узнать как национальный состав сменился со времен войны. На этих плитах русских фамилий 35-50%, на никак не три.
Памятник этот не первый в Коктале, до него на этом месте еще 10 лет назад стоял советский.


Фото взято с группы "Коктал" и принадлежит Нине Михайловой.
Этот памятник не единственный, был или есть еще один возле сельского клуба. Он есть на старых фото коктальцев.
Восточнее парка стоит пятиэтажка, кажется единственная на все село.



Часть квартир - жилые, часть видно, что заброшены.

Пока шел к дому встретились местные пацаны, один с редким для тюрков цветом волос. Когда китайцы упоминают в своих летописях рыжебородых тюрков или монголов, они имеют ввиду, что цвет волос не черный, а не конкретно рыжий.



Рядом с парком есть школа имени Абая. Наверное она была казахской, а еще одна, им. Жданова, русской. Еще была в Коктале музыкальная школа. Как сейчас дела обстоят не знаю. Наверное, одна казахская, одна смешанная, а музыкалка в 90-е закрылась навсегда.

Домов казачьих я так и не увидел, может не сохранились они, а может и не строили здесь бревенчатые избы из-за труднодоступности леса. В Жаркенте бревенчатые дома строили из древесины сплавляемой по Или из Кульджи. Улицы от наших отличаются. Во первых вот такими вот домами или сарайками, с кровлей из глины.




Во вторых дувалами - заборами из глины. Причем я видел новые дома, с пластиковыми окнами, но все равно обнесенные дувалами.
Запомнилась еще новая, на вид, больница на выезде. Совсем с краю села проехали погост. Останавливаться не стал, подумал, что относительно новый, но когда глянул дома его размеры на карте, то можно предположить, что он здесь был единственный. И он тоже отличается от нашего, больше всего похож на чиликский - земля каменистая и деревьев не садят. Не знаю почему здесь сажать деревья не прижилась традиция, наверное отливать водой слишком тяжело в дали от дома.

Фото Валерия Цыганкова из упомянутой выше группы.
Уже за кладбищем и селом стоят развалины какого-то завода, наверное кукурузного. А через дорогу от него уже новые дома строят. Если я не ошибаюсь, то современный Коктал - это то, что осталось от Голубевской станицы после революции, гражданской войны, рассказачивания и присоединенные к нему колхозы созданные из осаждаемых в начале 30-х годов на землю кочевников, присоединенных к селу вскоре после войны.

Из поездок по Семиречью. Илийский край, северо-запад




Есть в казахстанском Семиречье один интересный край. Интересен он не только тем, что за последние два века успел побывать в составе трех, а не, как остальная часть области, двух государств, но еще и тем, что там можно более наглядно проследить то, как на конкретной территории один народ сменяется другим. Там же находятся и наиболее старые оседлые населенные пункты Алматинской области.
Расположен этот край на юго-востоке, в приграничье с Китаем. Казахстану эта земля досталась после развала Союза, а в состав Российской Империи вошла в 1881 году по результатам Петербургского договора. Речь идет о части бывшей китайской провинции, известной в русских источниках как Верхне–илийский или просто Илийский край. Название это сейчас, кажется, никем уже не используется, да и единый географически регион, будучи более века разделен между двумя государствами, стал отличаться в культурном и языковом плане.
История у региона интересная и насыщенная, но знакомиться с ней, думаю, лучше из специализированных источников.
[Spoiler (click to open)]Более подробно узнать о географии, климате и истории можно в первой части труда подполковника русской императорской армии Дмитрия Яковлевича Федорова "Опыт военно-статического описания Илийского края". Прочесть о населении, политических и экономических аспектах его жизни в конце позапрошлого века можно во второй части этого труда. Часть этого труда уже выложил Михаил. О том, как этот край оказался в составе России, кроме указанного труда, можно прочесть в первых главах второго тома “Истории завоевания Средней Азии” Терентьева. Описание одного из эпизодов предшествовавших занятию Кульджи есть в мемуарах В.В. Верещагина, их я выкладывал ранее.
Здесь я ограничусь как можно более краткой информацией.
Илийский край - территория бассейна верховий реки - Или и ее наиболее крупных притоков - Кунгеса, Текеса и Каша, окруженная хребтами Тянь-Шаня. Сейчас он находится на западе СУАР КНР и востоке Алматинской области РК. Территория эта была заселена издревле и о смене населения можно судить по китайским летописям. Не вдаваясь в подробности, лишь перечислю народы жившие здесь за последние 2500 лет, начиная с раннего: Сэ (они же саки, они же скифы), юэ-чжи, усуни, хунны, тюркуты, дулаты, карлуки, караханиды, каракидани, найманы, монголы (они же ойраты, калмыки, джунгары), казахи, опять монголы. В 1758 году китайцы под властью маньчжур вырезают монголов по всей Джунгарии и заселяют край китайцами и дунганами из северо-центрального Китая, уйгурами из Алтышара, а так же солонами, даурами и сибо из Маньчжурии. В 1861 году уйгуры и дунгане поднимают очередной мусульманский мятеж в крае, вырезают китайцев и маньчжур и выходят из под власти Китая, образуя Илийский султанат. Тут же ссорятся с соседней Россией и она в 1871 году завоевывает этот край. Через 10 лет отдает эту землю назад Китаю, но границу, к 1871 году шедшую по реке Борохудзир, переносит на 50 километров восточнее, на реку Хоргос. Изначально в Петербурге планировали заселить эти новоприобретенные территории русскими колонистами и казаками, но почти сразу же меняют свои планы и размещают там часть уйгур ушедших из оставшейся части провинции в след за русскими войсками. С тех пор наша часть Илийского края была населена по преимуществу тремя народами - казахами, уйгурами (потомками 10 тыс.переселенных из Алтышара в 1758 году, а точнее 45 тыс. ушедших с русскими в 1881 году) и русскими, так же в небольшом количестве дунганами и татарами. Процентный состав населения за последние 100-130 лет не особо то и изменился: 66,6%; 24,6%; 4,6% на 1897 год и 71,5%; 26%; 2,5% (около 6 тыс человек) в 2009 году. Всего население казахстанской части Илийского края составляет сейчас около 250 тысяч.
Мне, по понятным причинам, более интересно оставшееся русское население и его наследие. Если разделить край относительно реки, то на левобережье русского населения почти нет, около 70-150 человек. Переселенческие крестьянские села, появившиеся там 1910-1915 годах, были сожжены во время восстания 1916 года, а два выселка расказачены после гражданской. Похоже, что последние очаги христианства в этой части края добили большевики. Часовню на могиле расстрелянного ими в 1918 году священника, как говорят, уже во время войны разобрали на дрова уйгуры, сменившие в этом выселке русских. Люди различных конфессий здесь проживали издревле поэтому и религиозные расправы иногда случались. Из того, что знакомо мне - в том же 1916-м году вместе с православным переселенческим приходом были вырезаны и несколько семей баптистов поселившихся неподалеку.
Развалины китайской кумирни. Аккент. В.В. Верещагин. (Аккент находится между Жаркентом и Хоргосом)

В предыдущий мусульманский мятеж, в 1860-е, теми же казахами рода атбан, уйгурами и киргизами-богинцами, кроме китайских кумирен, был сожжен и разграблен, кажется, последний действующий буддийский монастырь на территории современного Казахстана, который находился на реке Сумбе, хребта Кетмень. В 1339 году были вырезаны католические священники и разрушен их храм, находящийся в Алмалыке, правда на следующий год храм был вновь отстроен. Алмалык – столица улуса Чагатая, он стоял на берегу реки Хоргос, с нынешней китайской стороны, напротив современного нашего аула Алмалы. Веком ранее, перед вхождением края в состав Монгольской Империи, здесь были гонения уже на мусульман, из-за определенных политических причин. Можно еще упомянуть и о несторианских надгробиях с тюркскими надписями, которые наши исследователи находили здесь в конце позапрошлого века, а китайские археологи в середине прошлого. Так что с различными религиями здесь, как и с народами, тоже все насыщено и тесно перемешано. А вообще, сейчас там очень красивый и относительно малолюдный край, надеюсь, еще будет возможность его посетить.
На правом берегу наша часть Илийского края ограничивается реками Борохудзир, Хоргос, Или и хребтом Боро-Хоро. К слову сказать, все эти четыре названия не казахские, а монгольские или маньджурские с русским произношением. В казахском варианте реки звучат как Қорғас, Іле и Бұракоджир, кажется. Хребет же большинство зовет Джунгарским на русский манер, или Жетысуйским на казахский, но это не верно, Джунгарский хребет отделен от Боро-Хоро ущельем реки Коксу.
Из русских поселений на 1917 год тут были: одна станица – Голубевская (1872г.), два выселка – Хоргос (1882г.) и Николаевский (1888г.), а так же пять крестьянских сел – Смирновское (1910г.), Восторговское (1910г), Воздвиженское (1912г.), Кутузовское (1912г) и Лесное (1912г), ну и уездный город со смешанным населением – Жаркент (1882г.).
Голубевская, как и большинство семиреченских станиц после гражданской, была переименована. В 1921-м году она получила тюркское название Коктал (Зеленая верба), а не Борохудзир, которым она была изначально. Это самое первое поселение русских – сибирских казаков и крестьян записанных в казаки. Выселки, основанные сибирцами, так же были переименованы. Не знаю чем руководствовались, но Хоргос был назван Баскунчи (оно скорее всего искаженное от тюркского босқыншы – беженец), а Николаевский в Хоргос. Из-за этого может быть путаница, изначальный Хоргос – при выходе реки из гор, а не там где сейчас - у пересечении реки и дороги на Кульджу.
От трех сел уже ничего не осталось. Восторговское (44.463295N, 79.940423E), переименованное в 20-е годы в Бурхан, было упразднено между 1954 и 1960-м годом. Кутузовское (44.46657N, 80.074683E), переименованное в 20-е годы в Тышкан, и Смирновское (43.857604N, 80.506783E) упразднены в 90-е годы. Бурхан и Тышкан располагались при выходе одноименных рек из хребта Боро-хоро в долину, а вот Смирновка при впадении Хоргоса в Или. На месте последней сейчас одноименная пограничная застава находится.
Воздвиженское (44.385681N, 80.150972E), так же переименованное по названию реки в 20-е годы в Чижин (ныне Шижин), находится севернее трассы Жаркент-Хоргос. Население составляет около 500 человек.

В Коктале, Жаркенте и Лесном я побывал, расскажу о том, что увидел в следующий раз.

Об этническом составе сибирского казачества


Данная статья была напечатана под названием "Среди "русских казаков" были и казахи" в сентябре этого года. Автор статьи Андрей Михайлов.

Казаки / Архивное фото
Казаки в Российской империи были не поголовно русскими и даже не обязательно христианами.
Согласно общепринятому мнению, культивируемому в советской и современной истории Казахстана, казахи и казаки были ярыми антагонистами. Казак для казаха всегда оставался "цепным псом царизма", "оплотом реакции" и источником неизменной опасности, разрушительным для культуры и экономики природных номадов. По крайней мере такие воззрения владычествуют в сегодняшней массовой историографии. Но вопрос на засыпку – а к какой, собственно, национальности принадлежали сами казаки?
[Spoiler (click to open)]
Представители современного казачества часто пытаются представить себя чуть ли не какой-то особой нацией. Словно забывая о том, что во времена империи всё определялось лишь конкретной принадлежностью к совершенно конкретному служивому сословию.
"Казаки составляют одно из состояний Российской империи, обладающее особыми правами и преимуществами. В антропологическом отношении К. не представляют какого-либо обособленного типа, принадлежа отчасти к великороссам, отчасти к малороссам, с большей или меньшей примесью крови тех аборигенов, на чьих землях они обосновались".
Это авторитетное утверждение энциклопедического словаря Брокгауза-Ефрона – свидетельство того, как всё обстояло в старой России.
К примеру, в Сибирском казачьем войске, кроме традиционных украинцев (6%) и белорусов (3%), 1% казаков составляли этнические казахи, 1% – татары, а число представителей мордвы превышало 5%. Кроме того, тут числились черемисы, чуваши, пермяки, вотяки, зыряне и пр. В Уральском войске, кроме татар, состояло 6 тысяч башкир и 1 тысяча калмыков. Казахи встречались и в составе Оренбургского войска. А в Семиреченское казачье войско, одно из самых молодых, в 1869 году было зачислено 400 китайских эмигрантов из числа маньчжуров, калмыков и солонов. Это те казачьи "войска", деятельность которых непосредственно связана с Казахстаном и которые чаще других соприкасались с казахами.

Казаки-калмыки / Архивное фото
Практика полиэтнического формирования казачьих войск была традиционной и повсеместной. Запорожцы явились ядром Донского казачества. В Забайкальском войске значительное число казаков происходило из бурят. (Достаточно вспомнить легендарного Дондока Иринчинова – самого верного спутника Пржевальского, сопутствовавшего ему во всех его четырёх экспедициях).
Более того, в России существовали казачьи войска, целиком состоявшие из "инородцев". К примеру, Ставропольское калмыцкое войско, позже целиком вошедшее в состав оренбургского казачества. Или одно из старейших в России – Башкирско-Мещерякское войско, зарекомендовавшее себя в русско-турецких войнах екатерининских времён. Или Крымское татарское войско. Или Албанское, составленное из греков и албанцев, служивших в русском флоте во времена войны в архипелаге. (А среди временных казачьих частей засветились польско-литовские и ногайские полки, туркменский конный дивизион и даже китайский туземный отряд, сформированный во время русско-японской войны 1905 года).

Сибирские казаки / Архивное фото
Ещё один немаловажный момент, который необходимо учитывать при определении этнического состава "русских казаков" – их изрядная метисация. При описании казачества, тесно связанного с Киргизским краем, исследователи часто говорят об "особом областном этнографическом типе". Вот что пишет об этом "типе" один из наиболее авторитетных знатоков Казахстана начала XX века А.Н. Сидельников:
"Кто были родоначальниками его – установить трудно, так как первые русские колонисты представляли сброд вольницы; несомненно, что среди нея были и великоруссы, и малоруссы, и поляки. С первых же лет появления в крае они вошли в тесное соприкосновение с инородцами – татарами, киргизами и калмыками, неизбежным результатом чего явилась метисация, перемены в образе жизни, привычках, нравах и т.д.; все это конечно оставило глубокий след как на физическом облике, так и на всём складе жизни…"
Очень характерный пример "областного типа" – типично азиатский облик одного из героев Белого движения, Лавра Корнилова, родившегося в Усть-Каменогорске в семье отставного хорунжего Сибирского казачьего войска и "простой казашки из кочевого рода".

Лавр Корнилов
Ещё один устойчивый миф о казачестве состоит в том, что все казаки поголовно, независимо от национального происхождения, были православными христианами. Но вот ещё одна выдержка из энциклопедии Брокгауза-Ефрона, повествующая о настоящем положении дел:
"Христиан к 1 янв. 1893 г. числилось 4803427 (более 88%), нехристиан – 640511 (менее 12%). В числе христиан было: православных – 4400779, единоверцев – 54796, раскольников – 250908, лиц других исповеданий – 100744 чел. В числе нехристиан: евреев – 22151, магометан – 564138, язычников – 56242 чел."

Сибирские казаки / Архивное фото
Известно, что от 3 до 4% казаков Сибирского войска исповедовали мусульманство.
Таким образом, достаточно пёстрая по происхождению казачья часть населения империи, пожалуй, несмотря ни на что, могла считаться наиболее восприимчивой к чужим культурам. Потому не следует огульно рассматривать казачество и в качестве элемента какого-то воинствующего культуртрегерства. Скорее – напротив.
"Влияние киргизского языка сказалось непосредственно: с малых лет большинство казаков… говорят свободно по-киргизски и даже употребляют его в обиходной речи… Повседневным костюмом можно считать бешмет или халат киргизского образца… На голове – меховые шапки татарского покроя, иногда и киргизский малахай… Он знает обед из одного блюда – мясной похлёбки (чаще из баранины)…".
Эти цитаты, характеризующие сибирских казаков – из наиболее авторитетного географического описания России начала прошлого века. Чтобы дополнить картинку, помещаю фото из того же издания: на нём – те же сибирские казаки Кокчетавского уезда.

"Японская" дорога в алматинских горах

Есть на казахстанском Алтае Австрийская дорога построенная в 1914-1916 годах плененными во время первой мировой войны подданными Австро-Венгерской империи. А вот на казахстанском Тянь-Шане есть небольшой участок пути который, как считается, был построен плененными уже во второй мировой войне подданными Японской империи.
Дорога эта находится в ущелье реки Озерная, которая после слияния с рекой Проходной образует реку Большая Алматинка. Протяженность ее порядка 5 километров, проходит она не по самому ущелью у по правому ее гребню. Очевидно, что дорога эта была построена для прокладки и обслуживания водовода для ГЭС2.


Вообще же, судя по данным Википедии, в окрестностях Алматы находится 11 малых ГЭС расположенных на горных речках. Если честно, не могу сказать где все они и в каком состоянии сейчас находятся. Знаю где находится 1, 2 и 5 станции, года два назад пару раз был на экспериментальной и самой старой станции, запущенной в 1932 году и находящейся на несколько километров ниже Медео. Эта станция была в ужасном состоянии и была на реконструкции.

[Spoiler (click to open)]

Развалины еще одного электрогенератора и гидроканала я видел чуть выше бывшего санатория Алма-Арасан, на реке Проходной.
Немного расскажу о истории появления ГЭС возле Алматы.
Гидроэлектростанции на реках вблизи Алматы начали появляться в период Великой Отечественной войны, после того как в город были эвакуированы различные промышленные предприятия со всего Союза и появился острый недостаток в электроэнергии. Разработка проектов началась в 1942 году, а строительство в 1943-м. Строительство велось методом народной стройки, в которой приняли участие свыше 6 тысяч жителей города, военнослужащие, военнопленные, заключенные. Работы были слабо механизированы и все трудоемкие операции выполнялись практически вручную. Самоотверженный труд в тяжелейших условиях позволил уже в апреле 1944 года пустить в эксплуатацию первенец будущего каскада - ГЭС11. 5 сентября и 17 сентября этого же года дали электрический ток городу ГЭС5 и ГЭС9 соответственно. В этом же году было начато, а в 1946 году закончено строительство ГЭС6 и ГЭС7. В марте 1948 года была введена в работу ГЭС8.
На этом была закончена первая очередь строительства каскада ГЭС и полностью закрыт дефицит электроэнергии в столице КазСССР. Во вторую очередь были построены ГЭС1 (1953 год) ГЭС8а (1954 год) и ГЭС2 (1959 год). На момент окончания строительства ГЭС их доля в выработке электроэнергии доходила до 60%. Сейчас же не превышает и 5%.
Теперь, что касается японских военнопленных.
После поражения Японии во второй мировой войне, в КазССР попало 58 900 пленных японцев, из них около 6 тысяч содержались и работали в Алма-Ате. Заняты они были в основном на строительстве общественных зданий. Первые партии военно пленных появились в Казахстане в конце 1945 года, а наиболее активно их труд использовался в 46-47 года. К 1950 году СССР закончил репатриацию японских военно пленных.
Т.е. вероятность того, что японские военнопленные строили хоть ГЭС1 (где якобы располагался их лагерь), хоть ГЭС2 (построенную в 1959 году), хоть дорогу к верховью водонапорной трубы этой ГЭС довольно малы. И тем не менее, название это прижилось очень крепко и всеми используется.
Если сама ГЭС2 стоит немного в стороне от дороги на БАО, то ее водонапорную трубу сложно не заметь, она поднимается по гребню ущелья у слияния рек на несколько сотен метров. Длина трубопровод 1174 метра. От самой станции вдоль трубопровода идет лестница из арматуры.

Поднимаясь в первый раз по этой лестнице в декабре прошлого года как то не заметил, что параллельно лестнице проложены рельсы, т.к. они были занесены снегом. Зато вполне разглядел их в эти выходные.

Судя по всему эта железная дорога использовалась при строительстве, для спуска трубы с верхней точки к самой станции. Иначе сложно себе представить как ее поднимали в верх по очень крутому склону, ведь диаметр трубы около метра и она толстостенная, т.к. статическое давление при закрытых задвижках на станции должно превышать 50 бар. Но даже и такой способ был сложен судя потому, что все 1174 метра состоят из сваренных участков длиною примерно в метр, т.е. на этой трубе более 1000 сварных поперечных швов.
Вагонетки с трубами приводились в движение при помощи стального троса наматываемого на вот такой барабан.

Трос лежал на роликах

Кстати, шпалы, что на фото, пролежали под открытым небом, на высоте свыше 1500 метров, около 60 лет и состояние у некоторых очень даже приличное. Хотя и не везде

Сейчас, конечно же, все разграблено и заброшено, сама железная дорога местами погребена под завалами скальника и поросла деревьями

На одном из рельсов виден год производства, девять лет спустя с того момента как японцы покинули Алма-Ату

Сама железная дорога была разбита на два участка расположенных друг по отношению к друг под углом из-за рельефа местности. Поэтому для их стыковки использовалась платформа, поворачиваемая вокруг своей оси и приводимая в движение электродвигателем

А вот так выглядит Большое Алматинское ущелье и селезащитная плотина в нем. В отличии от Талгарского ущелья это застроено с обеих сторон от плотины

От того места где труба выныривает из склона горы на высоте 1900 метров начинается сама "японская" дорога, по которой поднимали сюда эти участки трубопровода.

Примерно через километр расположены развалины помещений построенных из скальника и вход в штольню.

Нигде не нашел информации о том откуда берется вода для этой трубы. Похоже что где-то выше по ущелью есть водозабор и от него в горе прорублен водовод длиною в несколько километров до того места где из горы выходит водонапорная труба для ГЭС2.
Вдоль "японской" дороги есть две штольни для обслуживания этого водовода. Если смотреть по карте то точка выхода и обе штольни лежат на одной линии. Тогда мне даже сложно себе представить насколько сложна была работа по устройству этой ГЭС.
Входы в обе штольни закрыты решетками, но кому-то не лень было идти в горы с ножовкой по металлу.

Не смотря на кажущиеся малые размеры в это отверстие смогла пролезть не только девушка, но и трое взрослых мужчин, уж очень было любопытно.
Штольня довольно глубокая, около 70-80 метров, возле самого конца есть течь

И упирается она, очевидно в этот самый водовод, закрытый бетоном и снабженный дренажом. Вот так это выглядит

Лестница (и ведь не лень было ее кому-то сюда нести) ведет на верх канала, а затем там тупик.
Судя по надписям в конце штольни, посетители типа нас тут были в год нашего рождения, еще при Союзе.

Выступы породы, скорее всего, были снесены взрывчаткой

По пути периодически попадаются торчащие из земли рельсы.

Примерно через два километра от первой находится вторая штольня, но там течь явно сильнее.

Далее, миновав ельник, дорога по резкому серпантину спускается к дороге на дне ущелья. Конец пути, к моему удивлению, был вымощен камнем.

Мне, даже как инженеру, сложно представить тот объем работы который был проделан людьми спроектировавшими и проложившими этот водовод. Вполне себе достойно людей одержавших победу в войне с сильнейшей армией мира на тот момент. Увы, после проигрыша в "холодной войне" эти труды оказались напрасными. После развала нашей страны в Алмате закрылось большинство заводов построенных в годы войны и после нее. ГЭС которые строились для нужд этих заводов не подвергались модернизации с момента своего строительства, т.е. агрегаты на них еще старше чем рельсы на фото. Труба вдоль которой мы поднимались, судя по глухому звуку, была пустой, значит ГЭС2 в нерабочем состоянии сейчас находится.