Category: лытдыбр

О журнале и его авторе

СЕМИРЕЧЬЕ СЕГОДНЯ

ДОРЕВОЛЮЦИОННЫЕ АВТОРЫ О КРАЕ

НАРОДЫ СЕМИРЕЧЕНСКОЙ ОБЛАСТИ

ПРОЧЕЕ

ЛИТЕРАТУРА
[читать]

Доброго времени суток всем читающим! Звать меня Иваном. Проживаю я последние 10 лет в городе Алматы, что находится в юго-восточном Казахстане. Родился и вырос недалеко от этого города, в селах заложенных русскими переселенцами в конце 60-х годов позапрошлого века. Мои предки переселились в Заилийский край в скором времени после его завоевания Россией, так что уроженцем здешних мест являюсь не только я, но и пять колен моих предков. Хоть эта земля до 1917 года и являлся территорией Семиреченского казачьего войска, но мои предки к казакам, на сколько мне известно, никакого отношения не имели, они были крестьянами Воронежской губернии часть из которых после отмены крепостного права переселилась сначала на Алтай, а часть сразу в новоприобретенный Заилийский край. После развала Союза мои родители, в отличии от многих своих знакомых и друзей, не покинули родные места, поэтому я вырос в том же самом месте, что и мои предки, став очевидцем тех изменений которые с краем происходят последние 25 лет. А изменения в нем происходят не малые, вот поэтому я и решил записывать происходящее, если не для стороннего читателя, то хотя-бы для своих потомков, которые, вероятно, тоже будут такими же семиреками как и я.


Вполне возможно, что эти заметки будет интересно почитать и моим землякам уехавшим в 90-е и живущим сейчас по всей России и Германии.

Баранта сибирцев в Илийском крае 1/2


Картина В.В. Верещагина "Нападают врасплох"

Ниже приведен отрывок из книги великого русского художника-баталиста Василия Васильевича Верещагина. Книга называется "На войне в Азии и Европе", отрывой из главы "Китайская граница. Набег. 1969".  Описываемые события происходят на территории современного Или-казахского автономного округа, КНР Раньше эта земля именовалась Илийским краем, граница с которым, во времена поездки В.В Верещагина, проходили по реке Борохудзир. Но после занятия русскими Кульджи  и ее сдачи, продвинулась на восток до реки Хоргос, по которой и сейчас Казахстан в этом месте граничит с Китаем.
О событиях на границе того времени я читал и ранее, но в основном, подробно там расписан только сам поход на Кульджу в 1871 году, а описываемые события упоминались лишь как "периодические стычки приграничных отрядов с таранчами и киргизами".
В прошлом году я доезжал до Хоргоса и даже пересекал его, ездя на базар. Проезжал Борохудзир (с 1921 года Коктал), Джаркент, Аккент, и видел, уже из окна автобуса пересекавшего границу, бывший казачий выселок на реке Хоргос. Сами речки Борохудзир и Хоргос величиной с нашу Тургенку, очевидно, воды на полив много отбирается. В Джаркенте и Коктале русские до сих пор есть, так же как и православные церкви. Хотя их там, конечно, и не много, на весь район что-то около 5 тысяч.


Картина В.В. Верещагина "Окружили -преследуют" Эта картина, к сожалению, была ссожена автором.

Ну а теперь перейдем у рассказу.

[Spoiler (click to open)]


Три дня спустя по приезде моем в отряд пришла «летучка» из Лепсинской станицы, расположенной к северу от Борохудзира, с уведомлением командира казачьяго полка о том, что, догоняя киргиз, угнавших у него табун лошадей, он перешел через границу, отбил почти всех украденных коней, да еще в возмездие захватил 20.000 голов разного скота; киргиз же Кизяевского рода, произведших этот дерзких грабеж, побил и прогнал по направлению к озеру Лоб-Нору. Он предлагал начальнику нашего отряда встретить бегущие кочевья с юга и еще раз поколотить, чтобы на долгое время отбить охоту барантовать в русских пределах.

Маленький отрядец наш, скучавший бездействием, встрепенулся с схватился сейчас же за это известие, как за предлог почесать руки, давно еже зудившияся. И думать было нечего, конечно, идти к Лоб-Нору, а тем более ловить там каких-то киргиз, хотя для виду об этом и толковали, даже рассматривали карту, — за то офицеры смекнули, что теперь или никогда случай перейти границу и пощипать соседей, на совести которых было давно уже несколько дерзких грабежей и даже убийств.

Отдан был приказ выступить в ту же ночь. Хотя лихорадка не совсем еще оставила меня, я, конечно, присоединился к экспедиции, в чаянии повысмотреть и порисовать в китайских пределах.

Силу снарядили великую: 60 человек пехоты, неполную сотню казаков, и одно орудие. Пехота выступила еще ночью. Несмотря на приказ раньше залечь спать, чтобы хорошенько подкрепиться сном, перед набегом, — который должен быть быстр и следовательно утомителен, — никто в казармах, как перед большим праздником, не ложился спать: одни с шутками и прибаутками собирались, другие с шутками же и смешками горевали, что им приходилось отстать от товарищей, остаться караулить казенную «хурду-мурду».

Начальник отряда, бравый майор П., с артиллерию и казаками выступил ранним утром; к этим конным пристроился и я. Мы догнали нашу пехоту уже около второго городка, обогнали ее и сделали вместе привал за Ак-Кентом, в Сасах, т. е. в камышах, откуда возили мне воду за время занятий тут.

Мы шли без шума, очень скоро и в сумерках подошли к полуразрушенной постройке на реке Хоргос, где пехота, сделавшая с утра около 80 верст, остановилась отдохнуть, а мы двинулись через реку далее.

Уже стемнело. В этой ограде оставлен был обоз, под прикрытием 30 человек солдат, так что за нами пошло пешей рати тоже только 30 человек.

Около реки была растительность, но далее за камышами она исчезла и к городу Чан-пан-цзы мы вышли на совершенно гладкую местность.

И стены, и дома этого города показались мне в темноте громадными; так как, подходя, я просто спал в седле от усталости (Мы сделали в 18 часов около 120 верст), то естественно, что сонные глаза поражались темными массами ворот, кумирен, театров и проч. На правой руке у нас была высокая стена крепости; у ее ворот мы, т. е. казаки и артиллеристы, расположились отдохнуть, дожидаться зари, когда предположено было устремиться на расположенное в 12 верстах отсюда селение Мазар, со стоявшим там, по слухам, отрядом в 400 человек таранчей. Надобно было подойти к ним не поздно, чтобы застать их врасплох и не дать отогнать далеко стада, составлявшие главный предмет наших вожделений. Кстати сказать, казаки у нас были сибирские, не теперешние лихие сыны этого войска, а только еще начинавшие правильно формироваться, непривычные, неодетые, не обученные. Когда я увидел их собравшихся в поход, я просто ахнул: один был в полушубке, другой в длинной шубе, у третьего шубенка мехом кверху, у четвертого сверху до низу заплата на заплате. Шапки и высокие, и куцые, и широкие, мохнатые… Ружья были кремненевые, самые новые стволы 1840-х годов, некоторые же носили клейма прошлого столетия, — словом, эти были ни дать ни взять казаки Трубецкого 1612 г. под Москвою — хоть сейчас рисуй их за таких.

Я побродил немного по крепости и ближним улицам; насколько можно было различить в темноте, многие здания хорошо сохранились; видны были живопись, барельефы, драконы, завитки и разные затеи.

Окрестные жители шибко ломали постройки, увозя дерево и кирпич, грудами сложенные во многих местах.

Лишь только показался свет, мы сели на коней и выступили; впереди казаки, потом артиллерия, сначала шагом, потом рысью и, наконец, во весь опор!

На правой стороне от нас, к стороне знаменитой Кульджинской долины, видно было много поселений, но не попадались в этот ранний час ни души из жителей.

Впереди показались дымки двух деревень, сначала Большого, потом малого Мазара (мазар — гробница).

В голове отряда у нас ехали два китайца, чиновник со слугою, служившие проводниками. Сын Неба, по мере приближения к тем местам, откуда он несколько лет тому назад едва унес свою голову, начинал видимо трусить, вероятно смущаясь нашею малочисленностью. «Смотрите, настойчиво твердил он, если встретятся таранчи, не троньте их, а то они известят своих в Кульдже и вам отрежут путь отсупления!» — Ладно, там видно будет, кто кого отрежет, отвечали ему.

Версты за 2 до деревни мы понеслись марш-маршем, едва не завязли всем отрядом в каком-то затопленном поле и вихрем внеслись в поселение!..

Батюшки мои, что за суета там поднялась! Несколько человек перебегали через дорогу, спасаясь в свои дома; казакам казалось невозможно допустить этого: «Стой, стой, раздались их голоса, держи их, не допущай, не допущай!»

Деревенька оказалась крохотная, всего в несколько дворов, в одном из которых собрался весь наличный люд: бледные, буквально дрожавшие от страха и видимо ожидавшие себе конца. Военного отряда тут не было.

Я слез с лошади и пошел к одной сакле. «Смотрите, ваше благородие, не сделали бы они вам худа!» предупредил меня казак; но беднякам было, очевидно, не до нападения на нас; они сгибались, низко кланялись и, не смея поворотится спиною, отступали пятясь назад. Только молодые женщины смотрели с меньшим страхом, как-то особенно пытливо — видно было что любопытство пересиливало боязнь.

Всех мужчин позвали к начальнику отряда; они не шли; пришлось тащить — они упирались. Жены и дети пошли за ними следом с воем и причитанием; судя о наших порядках и обычаях по своим, они конечно ожидали смерти для мужчин и плена-неволи для женщин. Признаюсь, я бы охотно удержал у себя в неволе одну молодую особу, должно быть дочь почтенного человека, смотрителя гробницы: не много татарский, т. е. скуластый овал лица и прорезь глаз, но прелестные и личико и фигура, а гнева никакого, только удивление.

Из расспросов майора оказалось, что в этой деревне живет всего несколько семейств при гробнице святого, а в следующей, рядом, действительно стоит отряд в 100 конных таранчей, наблюдающих за границею, как мы имели случай убедиться, наблюдающих очень плохо, так как наш налет был чистым сюрпризом для них.

В эту вторую деревню, окруженную высокою стеною, послали 10 человек казаков, но жители не впустили их, успевши затворить ворота, перед которыми майор и приказал казакам, стоять, сторожить, чтобы кто-нибудь из конных не улизнул и не дал знать в Кульджу. Так как всех лошадей в окрестности мы захватили, то конных гонцов, для созыва воинства, жители не могли разослать. Тем временем несколько партий казаков были посланы в разные стороны сбирать скот, по мере подхода загонявшийся в очень обширную ограду гробницы, где расположилось и наше орудие.

* * *

Я пошел осматривать гробницу, представляющую собой святыню не только для местных, но и для всех средне-азиатских мусульман. Она построена Тамерланом или «Хромым Тимуром», над могилою Тоглук-Тимура, знаменитого Джагатайского султана, при котором Тамерлан начал свое бурное и громкое поприще.

Здание прекрасной постройки, но купол уже провалился и тучи птиц поднялись оттуда при моем входе.

Самая гробница, громадных размеров, когда то богато украшенная, теперь в очень жалком виде, была лишь грязно вымазана простою глиною. За то фронтон здания до сих пор покрыт глазурованными кирпичами чудно работы — что за цвета и краски, что за робота!

Очень хотелось мне вынуть несколько образцов цветных кирпичей и, конечно, жители охотно сделали бы это, но я не решился так распорядится и ограничился несколькими обломками, а теперь жалею. Сколько я знаю, ни в одном из наших музеев нет образцов цветной глазури от этого памятника Тамерлановой эпохи.

* * *

Стали сгонять скот и целые облака пыли вместе с ним; однако крупного скота, лошадей, коров, верблюдов — оказалось мало.

Вот прискакал казак с известием, что сбежавшиеся из соседних аулов народ не дает скотину, затевает драку. Начальник отряда послал 10 человек подмоги, с приказанием не стрелять, чтобы не пугать окрестностей, а действовать больше по мордасам и в крайних случаях шашками. Кусочик, который казаки тут отнимали, оказался тысячи в 4 голов. Я не понимал кто и как погонит к границе всю эту массу овец, уже и здесь в ограде заявлявшем о своем намерении по покоряться участи: влезет козел на стенку, обозреет окрестности, прыг через, да и давай утекать во все лопатки, а за ним, конечно, спасаются десятки и сотни четвероногих — ловят их, гонят назад! А что за блеяние, что за шум — трудно и передать.

Казаки поминутно таскали сначала яблоки и груши, потом войлоки и разную домашнюю рухлядь. Я пошел посмотреть, откуда это они раздобывают, и к ужасу моему нашел, что все в домах было переломано, разбросано, разбито. Кое-где бродили наши люди, ища «еще чего-нибудь!» При этом все, что нельзя захватить с собою, должно быть в наказание, ломалось, уничтожалось: попалась связка медных денег — разбросана по сторонам: книги — по листам и по ветру, или в пучку. Везде клочья, обломки, обрывки. Дверь в мечеть выломана; древки с пуками лошадиных волос повалены, символы мусульманской святыни переломаны; жертвенные рога, украшающие обыкновенно все средне-азиатские могилы, разбросаны — что за срам! чисто дух разрушения обуял наших воинов.

Я оставил этот печальный осмотр, потому что уже трубили сбор и отряд выстраивался для обратного выступления. Вплоть до Борохудзира, т. е. на протяжении 130 верст, приходилось теперь гнать набарантованные нами стада, которые, конечно, туземцы станут отбивать.

Как только казаки, сторожившие ворота второй деревни, отошли, чтобы присоединится к нам, оттуда стали один за другим выезжать вооруженные всадники, проделывающие сначала разные воинские эволюции и затем правильно выстраивавшиеся; выехал белый значек и отрядец открыто принял угрожающе положение.

Также со всех сторон стал собираться народ, вооруженный копьями и шашками, в правильные сотенные части; ружей у них было мало. Лишь только мы тронулись назад, все эти отряды двинулись за нами, с очевидным намерением развлечь скуку нашего отступления атаками.

Неприятель начал правильно облагать нас одним сплошным кольцом; уже явилось множество значков разных цветок и одно огромное, ярко-красное знамя — по величине и по той огромной толпе, которая его окружала, вероятно, сопровождавшее начальника. С дикими криками и гиканьем они стали обскакивать нас.

Раздалась команда: «Орудие с передков!» и затем «Первая!» Не столько самый снаряд, ядро, сколько гром выстрела мгновенно обратил в бегство всю вражью силу, хотя не надолго — они оправились, загарцовали, загикали снова, еще пуще прежнего.

* * *

Я ехал с моим казаком поодаль от отряда и, признаюсь, забавлялся, подпуская неприятельских джигитов на самое близкое расстояние; когда они не видя оружия, подъезжали в упор и уже заносили копье — я направлял мой карманный револьвер прямо в физиономию смельчака, щелкал курок и… пригнувшись к седлу, отлетали так же быстро, как налетали. После нескольких неудачных попыток захватить меня врасплох, они подлетали уже менее стремительно и держались на более почтительном расстоянии.

Это воеванье было утомительно: «кель мунда!» (ступай сюда), кричали они, маша рукою и прибавляя крепкое словцо. — «Ех, санда мунда кель!» (нет, ты ступай сюда), отвечал я, каюсь, тоже добавляя соленое выражение.

Вот первобытная борьба «один на один», которая в былые времена всегда предшествовала серьезным делам — не доставало только богов с обеих сторон, ободрявших, помогавших и направлявших руки воюющих; конечно, так воевали греки с троянцами, так перебранивались, также отнимали, отгоняли стада, — только прекрасная Елена в нашем случае отсутствовала или, вернее, заменилась баранами.

Туземцы, видимо, держались известной повадки: всячески дразнили движениями и словами, вызывая на выстрел, от которого ловко увернувшись, уже смело бросались вперед с шашкою наголо или пикою наперевес — шестиствольный револьвер, однако, сбивал с толку эту ловкую тактику.

Казак мой, вопреки совету, не утерпел раз, чтобы не выстрелить в очень надоедавшего ему молодца, да, не успевши зарядить ружье, и перетрухнул, ударился прочь, когда тот с криком налетел, на него; я отвел нападавшего револьвером и выговорил казаку: «как не стыдно тебе бежать от такого вояки?» — Да ружье разряжено, ваше высокоблагородие, а шашкою от пики где же оборонится! — «Зачем тебе заряжать, ты сделай вид, что опустил пулю, хлопни по ложе и прицелься — смотри как побежит прочь!» Вышло как по писанному: лишь только мы поехали пошибче, чтобы догнать отряд, как несколько джигитов бросились следом; козак остановился, хлопнул по своему незаряженному ружью и прицелился в передового — только мы их и видели.

продолжение

Из поездок по Семиречью. Талгар

В этом году с торжествами, концертами и салютом отмечалось тысячелетие Алматы. Забавно конечно было отметить 160 лет и через пару лет сразу тысячалетие, ну да ладно. Селение тысячу лет назад на месте нынешней Алматы и в самом деле существовало, как один из пунктов на караванной дороге. Археологами открыта целая цепь поселений идущих из Таласской долины в Илийскую и далее на восток, почти на месте всех из них с приходом в край русских постоянные поселения появились вновь.
Караванная дорога шла из Суяба и Баласагуна (средневековые города в районе нынешнего Бишкека), через Кастекский перевал, на выходе из которого стояло укрепление (немного южнее современного села Кастек), затем было укрепелние на реке Каскелен, потом на месте современной Алматы, мне думается, оно было ничуть не больше чем на Кастеке или Каскелене. Далее дорога шла до современного города Талгар, где располагался наиболее крупный поселок, с крепостью. Здесь караванный путь разделялся: один шел на восток через поселки на месте современный селений Иссык, Тургень, Лавар (уйгурское село возле Чилика), Коктал ( бывшая казачья станица на реке Борохудзир), в следующий крупный город Алмалык, находящегося в районе современных приграничных сел Хоргос и Баскунчи; вторая дорога шла на север влодь реки Талгар, с поселением на месте современного села Чингильды (городище в центре села там сохранилась до сих пор) и далее в следующие крупные города - Эквиус, при впадении Коксу в Каратал, и  Койлык, недалеко от того места где Лепсы выходит из горного ущелья. Затем этот путь проходил в Джунгарию южнее Алаколя.
[Spoiler (click to open)]
То, что центром края в сердние века был именно Талгар, а вовсе не Алматы, для тех кто интресуется вопросом известно, этим вопросом занимались ученые и при Империи, и при Союзе, и в Казахстане. Предполагают, что город, на месте которого в 1858 году были поселены 24 семьи сибирских казаков положивших начало Софийской станице, именовался Талхизом. Населен он был тюкрскими племенами карлуков и тюргешей, которые занимались как земледелием, так и скотоводством. Поселение появилось примерно в VIII веке нашей эры, а период наибольшего рассвета пришелся на X-XIII века. В упадок город пришел вовсе не во время завоевания этой территории монголами, которых жители Семиречья встречали как освободителей,  а в период смут в улусе Джагатая.  Вместе с городами на торговом пути исчезло и оседлое население и край вплоть до прихода русский во второй половине 19 века целиком перешел под власть кочевников.
О том времени, населении, его занятиях нужно писать отдельно, так же как о основании станицы и о гражданской войне в городе, сейчас же я просто хочу поделиться фотографиями сделанными 24 апреля 2016 года.

Так же как Алматы, Каскелен, Фабричный Талгар защищает со стороны гор плотина.

Вид с плотины на юг. Последний сель проходил толи в 2011, толи в 2012 году, справа и слева от реки видны его последствия.
Вид с плотины на север.
Оставленное  людьми здание южнее плотины со следами от селя

Основное Талгарское ущелье со стороны Талгара закрыто пограничной заставой, но туда можно попасть по нескольким перевалам из Мало-алматинского, например через Таргарский перевал (3200 м. н.у.м) на который проведена канатная дорога с урочища Медео.
Но помимо Талгарского ущелья, есть несколько щелей выходящих в него. Немного выше плотины стоит шлагбаум, где собирается сбор, порядка 400 тенге с человека. Раньше в одном из левых ущелий стоял пианерский лагерь, сейчас на его месте расположен частный санаторий. Но еще до него расположилось наследие времен войны - ореховая роща.

Орех прижился достаточно хорошо. Мне показалось, что деревья здесь выше чем в предгорье, возможно это потому, что здесь они растут рощей, а не одиночно.
В во время поездки в цвету стояли не только яблони, но и черемуха.






Яблоня, в отличии от ореха, росла здесь еще до появления человека. Яблоневые рощи в наших горах, по мнению многих ученых, являются одним из источников возникновения культурной яблони.
Тот же алматинский апорт, перед тем как попасть в Алматы сначала рос во Франции, потом под Воронежом и был себе вполне средненьким сортом яблок. И только попав в Алатауский край после прививки к местным, диким сортам вырос в то чем он является. Апорт, кстати, растет только на высоте 900-1200 метров, на других высостах он не сможет стать яблоком которое называют алматинский апорт.



Горные тюльпаны покрупнее чем степные


Талгарское ущелье


Илийская долина при выходе реки Талгар из ущелья.


Бывшая Софийская станица возникшая на месте средневекого города Талхиз и переименованная после революции в Талгар.
Сейчас население города более 50 тысяч, а с прилегающими селами, думаю за 75 будет, примерно пятая часть - русские. В отличии от Узын-Агаша, бывшего Казанско-Богородского, на улицах Таргара русских видно. В городе два православных храма. Всего в Талгарском районе русских - порядка 35 тысяч, казахов более - 86 тыс, на третьем месте уйгуры - примерно 17 тысяч.


Улица в верхней части города.
Газ в Талгар провели только в 2013 году.

Каких-либо табличек показывающих путь в городищу нет, у нас ушел час на поиски дороги. Из интренета я знал только, что оно находится на южной окраине города и рядом есть недостроенный мост. Само городище включено в список наследия ЮНЕСКО с 2014 года. Талхиз, так же как и Софийская станица, находился на правом бьерегу реки, но не на окраине современного города, а непосредственно в нем. То ли по первой, то ли повторой от реки мы улице подниматься стали, была это улица Гагарина, она как раз и вывела в итоге к городищу.  Городище оказалось обитаемым



Раньше я так близко к горам сусликов не встречал



Если не считать вскрытой планировки, то от укрепленного города оставался только слабо различимый вал, довольно низкий. У Верненской крепости, от которой, кстати, тоже остался только один вал он намного выше, скорее всего потому, что его насыпали на тысячелетие позже. С северной стороны вал для туристов восстановили, но я понятия не имею насколько это сделано достоверно, да, наверное, и никто не имеет.



Так как я не специалист, то не могу сказать на сколько эти новоделки соответсвуют реальным строениям того времени.


А вот это реальный фундамент


Мощенная камнем улица


Фундаменты по берегу реки. Справа недостроенный мост.


Не знаю на сколько городище сохранилось сейчас, говрят, что недавно мост, которому не давали хода два года, все таки вывели на правый берег и по городищу проложили четырех полосную дорогу на горно-лыжный курорт Акбулак в обход города.