Category: общество

О журнале и его авторе

СЕМИРЕЧЬЕ СЕГОДНЯ

ДОРЕВОЛЮЦИОННЫЕ АВТОРЫ О КРАЕ

НАРОДЫ СЕМИРЕЧЕНСКОЙ ОБЛАСТИ

ПРОЧЕЕ

ЛИТЕРАТУРА
[читать]

Доброго времени суток всем читающим! Звать меня Иваном. Проживаю я последние 10 лет в городе Алматы, что находится в юго-восточном Казахстане. Родился и вырос недалеко от этого города, в селах заложенных русскими переселенцами в конце 60-х годов позапрошлого века. Мои предки переселились в Заилийский край в скором времени после его завоевания Россией, так что уроженцем здешних мест являюсь не только я, но и пять колен моих предков. Хоть эта земля до 1917 года и являлся территорией Семиреченского казачьего войска, но мои предки к казакам, на сколько мне известно, никакого отношения не имели, они были крестьянами Воронежской губернии часть из которых после отмены крепостного права переселилась сначала на Алтай, а часть сразу в новоприобретенный Заилийский край. После развала Союза мои родители, в отличии от многих своих знакомых и друзей, не покинули родные места, поэтому я вырос в том же самом месте, что и мои предки, став очевидцем тех изменений которые с краем происходят последние 25 лет. А изменения в нем происходят не малые, вот поэтому я и решил записывать происходящее, если не для стороннего читателя, то хотя-бы для своих потомков, которые, вероятно, тоже будут такими же семиреками как и я.


Вполне возможно, что эти заметки будет интересно почитать и моим землякам уехавшим в 90-е и живущим сейчас по всей России и Германии.

Шипилов. РУССКИЙ ОТРЯД НА КИТАЙСКОЙ ГРАНИЦЕ В 1863 ГОДУ. 2


Тотчас же были посланы на Югонтас казаки и киргизы, чтобы узнать о состоянии дороги. Они возвратились с неутешительным ответом: проход еще был занесен снегом и представлялось мало вероятия, раньше мая месяца, перейти его с обозом.
Волей-неволей пришлось оставаться, скучать полмесяца в безделье. В это время явились нам на выручку киргизы, приезжавшие в отряд засвидетельствовать свое почтение; они знакомились с офицерами, которые, конечно, от скуки, были рады и этому знакомству. Киргизы же любили заезжать в гости к офицерам потому, что те всегда угощали их водкой. Если же офицер почему нибудь не угощал, то киргизы, немного посидев, сами без церемонии просят арак (водки), до которой, несмотря на запрещение корана, они страстные охотники. Казаки, служившие на бекетах, пользовались этой слабостью киргизов и продавали им бутылку дрянной, разбавленной водки за барана, иногда и дороже.
[Spoiler (click to open)]Офицеры, по приглашению, ездили иногда к более знатным и богатым киргизам. Я также имел случаи посещать их и ближе познакомиться с нравами, обычаями и аульною жизнью этого патриархального народа.
Аул, или собрание нескольких, а иногда и нескольких десятков юрт, смотря по богатству и важности главы его, располагается у речки, около какой-нибудь горы, которая могла бы защитить его от сильных ветров, а зимой от буранов. Главное же, имеется в виду, чтобы был в окрестности хороший подножный корм для табунов и стад.
Посреди аула, на более удобном месте, ставится большая, белого войлока, разукрашенная юрта хозяина. По бокам ее помещаются юрты его жен (у очень богатых киргизов каждая жена имеет свой особенный аул и свои табуны); далее располагаются кухни и юрты джасаулов и табунщиков. У бедного киргиза все хозяйство вмещается в одной юрте; тут же живут и его единственная жена, и нагие ребятишки, и молодые телята, и козлята. В такой юрте воздух сперт и зловонен до крайности. Кроме того, по средине юрты, разводится огонь, для варки пищи; дым частью уходит вверх, частью распространяется по юрте. Вместо дров употребляют кизяк, т. е. высушенный конский и рогатого скота помет, который, при сгорании, издает особенно вонючий, только одному ему свойственный, смрад. Все это производит, на человека непривычного, одуряющее действие и в такой юрте долго оставаться нет физической возможности.
По мере приближения к аулу, уже в воздухе ощущаешь характеристический юртный запах. В самом ауле незнакомого человека окружает стая злых собак, которых киргизы держат во множестве от докучливых волков, любителей маленьких барашков и телят, пасущихся неподалеку от аула. Вслед за собаками, высыпают из юрт стар и млад, мужчины и женщины. Если гость почетный и важный, то помогает ему слезть с лошади сам хозяин; если же нет, то джасаулы и ведут его в хозяйскую юрту, где усаживают на почетное место, на ковер или тикимет, положенный на противоположной стороне двери. За гостем входит в юрту столько народу, сколько она может вместить в себе, и все усаживаются, поджавши ноги, по окружности в ряд, а если юрта большая, то в два ряда. Остальных джасаулы отгоняют, но несмотря на их крик и угрозы, то и дело дверь открывается и новые личности стараются пролезть в юрту.
Хозяин немедленно распоряжается, чтобы выбрали тучного барана и закололи его. Джасаулы бегут в стадо, выбирают и приводят барана в аул. Мулла читает над ним молитву, и затем джасаулы его колят, артистически снимают шкуру, вырезывают грудину для шашлыка, а на сале приготовляют пилав. Мяса русского колотья киргизы не едят, строго придерживаясь, в этом случае, корана. Конечно, так поступают люди зажиточные; бедные же едят не только русского, а какого угодно колотья, не брезгают даже падалью, особенно зимой во время «джюта», когда, кроме просяной каши, нет ничего.
Между тем, по средине юрты, разводят огонь и кипятят воду в больших чугунных или медных чайниках, кладут туда чаю, еще раз кипятят, разливают в маленькие чашки, пьют с сахаром, гость и хозяин «с угрызением», а прочие «в наглядку». К чаю иногда подают небольшие кусочки теста (баурсак), сваренные в бараньем сале.
Вслед за чаем приносят кумыс, в кожаных, закупоренных мешках (турсуках). Большею частью, мулла выливает кумыс в большую посуду, долго мешает и разливает в небольшую чашку, в роде русской полоскательной, подает поочередно, сначала гостю, потом, хозяину и всем остальным по порядку. Киргизы выпивают баснословное количество кумыса: сколько бы ни подавали — все пьют. У богатого киргиза около кровати непременно стоит чашка с кумысом или айраном: он, целый день лежа, беспрестанно отхлебывает, а джасаулы подбавляют. Вообще, мужнины очень мало занимаются делом; вся домашняя работа лежит на женщинах, особенно у людей богатых. Муж заботится только о конских табунах, все остальное предоставляет женам.
Вместе с кумысом является доморощенный музыкант, с инструментом, напоминающим русскую балалайку.
Мужчины иногда пляшут. Характеристической, национальной пляски у киргизов нет; они ограничиваются больше одними телодвижениями, пляска же частию перенята от русских, частию от калмыков. Обыкновенно, музыкант, однообразным, монотонным напевом, начинает восхвалять гостя, высчитывать его заслуги и достоинства, а потом хвалить все, что видит надетым на госте, начиная с шапки и кончая сапогами. За это гость отдаривает его мелкой серебряной монетой. Песен у киргизов совсем нет; даже преданий и легенд очень мало. Киргиз что видит, про то и поет: едет по горам — про горы; около какой-нибудь реки — про эту реку. О рифме не заботится, лишь бы улеглась фраза в напеваемый мотив.
Иногда мужчины разбиваются на две партии и начинают петь поочередно. Вечером, когда женщины управились с хозяйством, одну партию составляет мужская молодежь, другую девушки. Когда одна сторона поет, другая слушает, перешептывается и подбирает фразы. Обыкновенно обе стороны отпускают друг другу своеобразные комплименты: мужчины сравнивают глазки девушек с глазами какого-нибудь, известного в табуне, серого иноходца, а девушки уподобляют молодцов вороным жеребцам, и тому подобное.
Пение продолжается до тех пор, пока не принесут вареную баранину. Тогда мужчины садятся кружками: каждому кружку дается одно длинное полотенце. Прислужники разносят в кувшинах воду для мытья рук. Мулла приглашает всех помолиться, и затем начинают все есть баранину руками, разрезывая ее, имеющимся для этого случая у каждого киргиза, небольшим ножиком (пчак), и обмакивая куски в соленый рассол.
В это же время подают шашлык — небольшие куски бараньей грудины, зажареной на вертеле.
За бараниной следует пилав, или вареный в бараньем сале рис, с маленькими кусочками баранины. Подают его на плоских деревянных блюдах, ставят в каждый кружок по блюду, а гостю одному целое блюдо. Прежде чем начать есть, гость берет — конечно руками — горсть пилаву и кладет его в рот хозяину, а потом его женам и детям. Это считается большою любезностию.
Когда мужчины наедятся, то передают остатки кушанья женщинам, которые и истребляют все дочиста.
Прислужники опять разносят воду для мытья рук.
Гость встает, прощается со всеми за руку и отправляется во свояси. Хозяин, из любезности, провожает его версту или полторы от своего аула, и еще раз прощается.
В торжественных случаях, богатые киргизы устроивают «байгу», т. е. конный бег на призы. Скачут, обыкновенно, верст пятнадцать, и больше.
Отправивши мальчуганов на бегунцах, со старым джасаулом, который пускает их с известного места, киргизы нетерпеливо поджидают своих скакунов. В это время, все степные удовольствия в полном разгаре. Пляска!... Песни!... Доставание ртом мелких монет из чашки, наполненной простоквашей... борьба!... с криком и смехом неимущего люда. Хозяева бегунцов в волнении все поглядывают, не видать ли по дороге пыли. Наконец слышится гиканье и показываются ездоки. Киргизы собираются в толпу и встречают громкими одобрениями взявших приз, заставляя краснеть от удовольствия счастливых обладателей выбежавших бегунцов. Затем всех, без изъятия, приехавших и пришедших на праздник, гостей, хозяин аула угощает, т. е. учиняет им большую кормежку, а иногда даже делает подарки.
Приобретать себе друга (тамыр), особенно прежде, было в большем ходу у киргизов. Если приезжает тамыр в гости, то может брать себе вещь какую ему угодно, выбирать любую из табуна лошадь. Казаки пользовались этим обычаем для своей наживы, под видом дружбы эксплоатировали киргизов, но теперь киргизы уклоняются от тамырства с русскими. Теперь слово «тамыр» означает просто «знакомого». В свою очередь, и киргизы, завещанный им дедами, бесхитростный обычай употребляют как средство для обмана, нападая на новичка-русского, особенно на офицера или на богатого человека.

Вилькинс А.И. Долина реки Или. Несколько слов о народностях долины Или.


В Кульдже пришлось мне познакомиться с одною очень интересною личностью, именно Китайцем Янчи, перешедшим со всем своим семейством из католицизма в православие. Это очень умный и по-своему образованный человек, пользующийся репутацией первого ученого свое околодка. На его руках находятся теперь, в качестве воспитанников, двое молодых людей, детей семиреченских казаков, посланных в Кульджу по распоряжению губернатора Семиреченской области для изучения китайского языка. Говорят они уже совершенно свободно, грамота же не дается им так легко; правда, немного они могут писать, но не настолько чтоб уметь составить всякую заданную фразу; они и не надеются когда-нибудь изучить пресловутую премудрость заключающуюся в сорока слишком тысячах замысловатых знаков. Главное затруднение они видят в том что во многих случаях один и тот звук изображается несколькими различными, иногда целыми десятками совершенно не похожих друг на друга фигур и чрез различные изображения приобретает и различные значения; надо принять во внимание и то обстоятельство что гиероглифические знаки называемые китайскими буквами составлены нисколько не соображаясь с произношением [487] их и в основании их не лежит ни малейшего признака системы. Слоги весьма близкие один к другому или представляющие сочетание различных гласных с одною и тою же согласною пишутся совсем не похожими буквами; все это, понятно, представляет громадные затруднения даже для хорошей памяти, и в этом заключается причина того что Китайцы насчитывают так мало грамотеев между своими учеными. Общественные писцы Китайцев пишут по большей части совсем безграмотно. Говор Китайцев, переполненный носовыми гласными и чисто английскими горловыми звуками, переняли ученики Янчи очень хорошо.
[Spoiler (click to open)]Как пестры по стилю постройки города Кульджи, так разнообразен и люд двигающийся по его улицам; здесь едет верхом Таранча, с своею женой, посаженною на круп лошади, бредет Дунган, прищуривая и без того узкие глаза; там двигается голубая двуколесная каретка, с холщевым навесом над лошадью, — это едут Китайцы; на базарах встретите характерные лица кашгарских Сартов, массы грязных, тупых Калмаков, несколько Киргиз, Татар, Авгавцев, словом целую коллекцию народностей, исключая Евреев и Индийцев, не приютившися почему-то в Илийской долине.
Часть этих народов составляет пришлый элемент, другая — туземный. Этот последний представляет много интересного в этнологическом отношении, и потому я привожу беглый очерк некоторых наиболее выдающихся типов этой категории.
Самым видным племенем по численности и по значению в экономическом отношении для Илийской долины являются в настоящее время Таранчи, но не с них я начну свои заметки, а с Дунган, народа почти совершенно не изученного с этнографической точки зрения и представляющего еще много загадочного в этом отношении.
Достоверно известно что в долину реки Или Дунгане пришли одновременно с Китайцами, у которых состояли на службе, следовательно в 1759 году; касательно же происхождения их существуют только легенды самих Дунган, относящиеся к весьма отдаленным временам; легенды эти были приведены, в общих чертах, покойным автором Очерков Семиречья (Печатались в Туркестанских Ведомостях в 1875 году.), А. П. Хорошкиным, так [488] что много нового в этом отношении я сообщить не могу; тем не менее л позволю себе изложить здесь обстоятельный рассказ об интересующем вас предмете, записанный мною на месте.
Передаю эту легенду в том виде и по возможности в тех выражениях в которых слышал ее.
Во время царствования богдыхана Тан-ван (оба звука носовые), Искандер Эулькарнайн (Искандер двурогий, прозвище Александра Македонского на Востоке.) подошел к Пекину, желая завоевать его; богдыхан, узнав об огромном войске неприятеля, побоялся вступить в бой и вечером надев веревку на шею в знак покорности явился с двоими из своих приближенных в ставку Искандера, открылся ему и отдал себя и народ свой его власти. На следующий день Искандер с торжеством вошел в город, а войска свои разместил в различных городах и местечках Китая. Три года оставался Искандер в Пекине, потом, собрав войска, пошел в обратный путь; на границе Китая, в горах, подошел он к тому месту где при вступлении на Китайскую землю он велел каждому воину положит по камню, в одну общую кучу; теперь он приказал взять каждому свой камень назад, чтоб определить число убавившихся воинов. Когда это было исполнено, Искандер увидел что с ним было только три четверти прежней его дружины, а четверть осталась у Китайцев. Узнав об этом, Искандер сказал: оставшиеся пусть остаются.
Остались те из воинов Искандера которые переженились на Китаянках и не захотели бросить свои семьи; они стали заниматься мелкою торговлей, преимущественно мясною. Эти ренегаты и суть отцы нынешних Дунган.
Дунгане сохранили также некоторые легенды о наиболее выдающихся личностях мусульманского Востока, но не прибавили никаких новых богатырей из своего племени; Таранчи очень едко замечают что между Дунганами и не могло выработаться какого-нибудь богатыря, потому что отстал от войска Искандера конечно только самый дрянный народишко, не захотевший взглянуть на родину. Про Тамерлана рассказывают что он находился в большой дружбе со [489] владыкой Китая, взял за себя его дочь и увез ее в Самарканд, где она и умерла, выстроив великолепный медрессе (Медрессе Хоным, один из самых больших в Самарканде, с замечательными инкрустациями.).
Во времена китайского владычества в Илийской долине Дунгане принимались на службу в пехоте, но до высоких чинов их не допускали; все на что они могли рассчитывать, было положение юз-бога (начальник сотни) и были при этом всегда подчинены китайскому начальнику. Понятно что находясь в состоянии почти рабства у Китайцев Дунгане не могли выработать у себя никаких сословных различий; все они считались «черной кости»; в этом угнетении заключается отчасти причина того что Дунгане так крепко держатся друг за друга и не выдают своих.
Недвижимой собственности в Илийской провинции Дунгане не имели (хотя им не воспрещалось приобретать ее покупкой) по причине своей бедности; они были разбросаны семьями в среде Китайцев и Таранчей; богатые Дунгане изредка приезжали в Кульджу для торговых оборотов из центральных частей Империи, но жили обыкновенно не долго и избегали браков с кульджинскими Дунганками.
В настоящее время Дунгане населяют прилегающие к Таранчинской Кульдже местечки Мазар и Чан-пан-дзи, окрестности Манджурской Кульджи, кенты: Суй-Дун, Тарджи, Чин-ча-хо-дзи и Лаоцугун; занимаются они главным образом тем же чем по преданию занимались и предки их, т. е. мелким торгашеством и продажей мяса; есть между ними повара, держащие рестораны, есть портные и сапожники, есть огородники. Считают теперь в Кульджинском районе следующее количество семей:

в Кульдже 125

« Суй-Дуне 1013

« Тарджи и окрестностях Чан-ча-ходзи 75

« Лаоцугуне 21

Итого 1.234 семьи.

Бросим теперь беглый взгляд на внутренний быт Дунган и посмотрим насколько китайское влияние видоизменяло строгие и стойкие нравы мусульман. [490]
Первое что ввели Китайцы между Дунганами, это свои одежду и язык; только немногие Дунгане знают язык Таранчей и все они одеваются в чисто-китайский костюм и носят косы; они бреют бороды, чего никогда не делают мусульмане. Женятся Дунгане обыкновенно на Китаянках, из бедного класса, причем всегда обязывают жену принять религию Магомета, своих же дочерей Дунгане не отдают за Китайцев. Причину этого надо искать в различии религии, хотя, как сейчас увидим, Дунгане во многом утратили тот фанатизм с которым относится правоверный к исполнению предписаний Корана; Дунгане небрежно относятся к омовениям и намазам (молитвам), пренебрегают обрезанием и никогда не празднуют его; Таранчи рассказывали мне что может быть один из десятка Дунган добросовестно относится к исполнению обрядов своей религии. Хотя Дунгане соблюдают мусульманские посты и праздники, но в то же время надевают новое платье и в праздничные дни Китайцев, летосчисление и календарь которых они приняли. Погребальные обряды остались у Дунган мусульманские, но они ввели у себя также китайский траур, выражающийся белою повязкой на голове; пред свадьбой не соблюдается обычай привозить невесту в дом жениха вечером, после молитвы. Дунгане не стесняются показывать своих женщин днем, потому что все равно они всегда ходят открытыми. Раздел имущества между детьми производится также по шариату.
Таранчи упрекают Дунган за то что они выучились у Китайцев пить водку и принимают участие в китайских играх (кумар). Кроме некоторых обычаев перенятых у Китайцев, Дунгане выработали и свои собственные; к числу таковых принадлежит потешный обряд (при рождении первого сына, заключающийся в том что отцу и тестю его вымазывают лицо сажей, увешивают их шнурками и бусами и возят по городу верхом на быке.
Что касается устройства жилищ, домашней утвари, пищи, то понятно все это перенято у Китайцев, хотя и тут проглядывает кое-где мусульманская складочка; так, например, у яншая города Суй-Дуна, о котором я уже упоминал, живущего в китайском доме, на одной из стен приемной комнаты нарисован al fresco огромный петух, конечно еще китайским художником; голова этого петуха [491] закрыта лоскутками бумаги, с какою-то выпиской из Корана, так как мусульмане не допускают, даже считают греховным, изображение чего-либо живого. По этому случаю приходится встречать, например, в Ташкенте китайские чашки и т. п. с человеческими фигурами у которых самым невежественным образом выскоблены лица. Насколько Дунгане прониклись духом Китайцев, показывает одно весьма много говорящее обстоятельство, что они резали друг друга и сами распарывали себе животы (чему есть очевидцы), когда вступали русские войска в дунганские города; один из жителей города Суй-Дуна был схвачен над теплыми трупами только что зарезанных им жен и отца, когда он, по собственному признанию, хотел покончить с собой.
Дунгане пользуются общею нелюбовью как Китайцев так особенно Таранчей; причина этому кроется, по всем отзывам, в беспокойном, строптивом характере Дунган. Когда они затеяли восстание против Китайцев, миролюбивые Таранчи ничего об этом не звали; мера которою Дунгане заставили их принять участие в кровавой драме не лишена интереса. Случилось это следующим образом: накануне мятежа, когда народ разошелся по местам для вечерней молитвы, Дунгане, небольшими партиями, ворвались в дом влиятельных Таранчей (молившихся, как важные особы, дома), объявили им о своем намерении и приказали, под страхом немедленной смерти, в течение ночи склонить народ к восстанию; прием этот оказался действительным; на утро Таранчи присоединились к мятежникам.
Вот краткая характеристика Дунган, показывающая какую смесь мусульманства с китаизмом представляет теперь эта народность. За последнее время, под влиянием Таранчей, Дунгане, правда, начинают вновь принимать утраченные ими обычаи правоверных; так у них входит в обыкновение надевать на голову чалму во время молитвы; пожилые Дунгане отпускают себе бороды и т. п., но костюма оставить они не решаются. Насколько они сохранили свой первоначальный арийский тип, после такого тесного и продолжительного смешения с монгольскою расой, остается до сих пор открытым вопросом, которого еще никто не касался, хотя он представляет большой [492] интерес; к сожалению, не удалось и мне сделать исследований со стороны чистой антропологии, необходимых для вывода каких-либо заключений, за неимением с собой нужных измерительных приборов, а достать черепа оказалось делом совсем невозможным.
Но довольно о Дунганах; об остальных народностях Илийской долины скажу в двух, трех словах, так как они далеко не имеют такого интереса как Дунгане.
С небольшим сто лет тому назад довольно значительное число семей было выселено Китайцами в долину реки Или, из пределов нынешнего Кашгарского ханства; поселенцы получили на новых местах название Таранча, то есть земледельцы, пахари. Китайцы поселили их главным образом для того чтоб иметь руки для обработки плодородных, но мало населенных земель по берегам Или; выбраны были для переселения те семьи на которые падало подозрение в возбуждении мятежа 1765 года; таким образом отправка их в Илийскую провинцию имела характер ссылки. Вновь пришедшим отвели земли по восточной и южной границам провинции, где Таранчи живут и до сих пор; впрочем они завяли также местечко Мазар, лежащее в западной части Илийской долины. Вновь занятые участки покрылись садами; по дороге от города Кульджи до реки Каша и даже за нее, куда ни окинуть глазами, везде рассыпаны оазисы пирамидальных тополей и карагача, окружающие таранчинские села; этот участок заселен довольно густо, часто попадаются пашни, хорошо снабженные водой. Другой ряд таранчинских селений тянется вдоль предгорий отрога Тянь-Шаня.
Под гнетом китайского владычества, Таранчи должны были выказывать самую раболепную покорность своим притеснителям и часто не могли рассчитывать даже на свою собственность; так мне рассказывали Таранчи что нередко китайский чиновник или офицер, при встрече Таранча на хорошей лошади, отбирал ее себе, а хозяина отпускал пешком. При встрече Таранча обязав был за несколько шагов сойти с лошади и кланяться, как требовал этикет; это Таранчи и до сих пор делают, конечно добровольно, пред уважаемыми ими Русскими.
Вскоре после того как вместе с Дунганами Таранчи сокрушили китайское иго, они обратили оружие против [493] Дунган. Подавленные численностью врагов, Дунгане должны были уступить политическое первенство. Таранчи избрали из своей среды султана (Абиль-Огля; живет теперь в городе Верном.), но недавние рабы, не привыкшие к самоуправлению, взялись неумелыми руками за дело государственного хозяйства; постоянные распри их с беспокойными Дунганами окончились только по занятии Илийской долины Русскими; эти два племени и теперь не любят друг друга. Дунгане дали Таранчам прозвище ягач-кулак, то есть деревянные уши, намекая этим будто бы на глупость Таранчей.
По словам барона Каульбарса, Таранчи считают новую эру со времени освобождения своего из-под китайского ига.
Бедные при Китайцах от непосильных поборов Таранчи быстро поправляются теперь, чему помогают громадные пахатные поля которыми они располагают; весь хлеб Кульджинского района выращивается Таранчами, которые получают сравнительно хорошие барыши, продавая его в китайские города, лежащие по Урумчинской дороге. Закупка Китайцами хлеба у Таранчей происходит оттого что окрестности поселений Ши-Хо и Джин-Хо (по дороге на Манас и Урусичи) находится в котловине озера Эби-Ноора, совершенно бесплодной по причине песчаной, отчасти же болотистой почвы; таким образом Китайцы с этой стороны находятся настолько же в зависимости от нашего хлеба, насколько Бухарцы от вашей воды.
Дома Таранчей отличаются от дунганских своим мусульманским характером, хотя не лишены некоторых китайских прибавлений. Земледельческие орудия Таранчей те же что у наших Сартов, исключая бороны, состоящей из деревянного станка заплетенного ветками; Таранча ездит по пашне стоя на такой плетенке. Из домашней утвари особенность представляют только ковши, сделанные из тыквы горлянки; в тыкве вырезается круглое отверстие и вычищается внутренность; длинное горлышко этих тыкв в 1 и 1 1/2 фута служит рукояткой.
Таранчи имеют своих святых в Кульджинском районе; на могилах их (мазарах) высятся более или менее [494] красивые здания с мавританским куполом. Одна из наиболее уважаемых могил, скрывающая в себе останки знаменитого Хальпе, находится в Арустане, недалеко от берегов реки Каша. Потомок его, если не ошибаюсь, сын, имеет богатые поместья в этой местности и занимает почетную должность главы местного духовенства; он приходится дядей экс-султану Абиль-Огля и был его советником. Знакомством с этою почтенною и интересною личностью я обязан гостеприимству В. К. фон-Г., много способствовавшему ознакомлению моему с Кульджинским районом.
Таранчи по наружности отличаются от наших Сартов только несколько большею угловатостью форм лица; что касается моральной стороны, то они стоят гораздо выше последних. Судя по всем рассказам, это народ сравнительно честный и кроткий; Таранчи не употребляют запрещенных Кораном одуряющих напитков и даже не курят; это положительно лучшая народность Кульджинского района.
Третье оседлое племя берегов Или принадлежит к монгольской расе, называется Шибе, а у Русских Сибо. Представьте себе длинное, скуластое лицо желтого цвета, с прищуренными глазами, косу на бритой голове, худое тело одетое в китайский костюм, пропитайте все это грязью и запахом чеснока, и пред вами будет непривлекательная фигура Сибинца. В китайском войске они составляли легкую кавалерию и вполне переняли от бывших повелителей безжизненную чванную осанку, чему, впрочем, не мало способствует тупоумное выражение глаз Сибо. Пройдя в долину Или в качестве одной из составных частей китайского войска, Сибо представляя собою сословие исключительно военное, находившееся на жалованьи; теперь они обратились в земледельцев, возделывают хлеба, рис и в небольшом количестве хлопок, занимаются также самым примитивным способом шелководством. Сибо славятся как ткачи маты (хлопчатобумажная материя), которая на Кульджинском базаре продается по высшей против кашгарской цене; многие занимаются также плотничным и столярным делом, и для заработков ходят по городам; в старые времена у них были заводы [495] джун-джуна (китайская водка), от употребления которого они, кажется, не отказываются и теперь. Не смешиваясь с другими народностями, живет этот апатичный грязный народ в нескольких селениях по левому берегу Или, из которых главным считается Коджугур, а также и в Алимту, по Борохудзирской дороге. В этих местах слышится манчжурская речь и Будда принимает благовонные жертвы.
О кочевниках я распространяться не буду, потому что сухой перечень ничего не говорящих названий, в роде Цахаров, Хошатов, Шименги, Хушиненги и т. п., не представляет интереса, а больше сообщать о них и нечего, разве, по всем вероятиям, неточные цифры их кибиток; кроме того, их почти и нет в долине Или; кочуют эти по большей части джунгарские племена в горных долинах и степях, окружающих описываемую местность.
Илийская провинция служила местом ссылки китайских преступников, эти несчастные, носившие имя чан-фан, представляли собою замечательный пример искажения человеческой природы, происшедшего вследствие полнейшего отчуждения от общества в смысле моральном. Селились эти ссыльные по деревням лежащим по дороге от крепости Монаса до Сайрам-Ноора, но жили вероятно и по берегу Или; по крайней мере в пользу этого предположения говорит название селения чан-пан-дзи, лежащего под самою Кульджей. С клеймом на щеке, изображающим род преступления за которое пострадал каждый из них, отверженные и даже гонимые всеми, чан-фаны показывались в городах и деревнях только в необходимых случаях; презрение которое они читали на всех лицах, сознание отвращения внушаемого ими, сделали их не только нелюдимыми, но даже дикими. По общим отзывам туземцев, чан-фаны нередко доходили до каннибализма; печень и легкие считались деликатесом; говорят что при удобном случае чан-фаны не затруднились убить кого-нибудь из своих гонителей и потом его же телом отпраздновать кровавую месть.
Брошенные на произвол судьбы, лишенные всяких средств к пропитанию, чан-фаны вышли победителями из этой борьбы за существование; они выработали из себя [496] хороших мастеров по различным ремеслам. Дунгане, во время резни 1864 года, заставили чан-фанов испытать участь остальных Китайцев и теперь сознают что поторопились и не зная сами таких ремесл лишились нужных для них мастеров и учителей. Многие чан-фаны занимались тайною и весьма мелочною добычей золота из окрестных гор (запрещенною китайским правительством) и отлично знали месторождения этого металла.
Теперь доживают свой несчастный век, в сравнительно лучшей обстановке, уцелевшие от резни, 5-6 человек этих исковерканных жизнью индивидуумов, представляющих психологам замечательный предмет для изучения.
Небольшое количество оставшихся в Кульдже Китайцев содержат различные заводы, ювелирные лавки и аптеки; эти последние очень интересны по декоративной обстановке, которую всегда стараются придать своей лавченке величавые мудрецы Небесной Империи. На первом плане непременно красуются какие-нибудь странные предметы: всевозможные рога, уродливые, большие корни Бог весть каких растений, филин повешенный за одну ногу с распущенными крыльями и т. п. Хозяева этих кабинетов редкостей с великим апломбом продают множество «секретных средств», оплачиваемых часто очень дорого, и, будь у них газеты, наверно не отстали бы от Европейцев в витиеватых рекламах о различных специальных и универсальных средствах.
Пришлый этнографический элемент в Илийской долине представляет, как уже упомянуто, разнохарактерную смесь, толпящуюся на городских базарах и занимающуюся различными спекуляциями; самую видную роль в этой пестрой толпе играют кашгарские Сарты и Татары, торгующие преимущественно русским красным товаром.


Русский вестник, № 8. 1876

Ч.Ч. Валиханов. Дневник поездки в Кульджу 1856 г. 1 августа

Про казахстанский Илийский край, я уже рассказывал несколько раз. Здесь общие данные, здесь про Борохудзир и Лесновку, а так же про мусульманское восстание - русский источник, сибинский и китайский источники. Возможно позже выложу описание русского похода на Илийский султанат, он у меня есть в книге написаной еще старым письмом, поэтому необходимо время для перевода текста в электронный вид. Сейчас же выложу в нескольких частях описание этой земли которое было оставлено Чоканом Валихановых за пять лет до начала восстания. Этот отрывок приведен во втором из пяти томов собрания сочинений Валиханова вышедших в Алма-Ате в 1962 году. Глава в книге называется "Западный край китайской империи и город Кульджа. Дневник поездки в Кульджу 1856 г.". Заметки были написаны Валихановым при посещении Кульджи в 1856 году в составе русской миссии по налаживанию торговых отношений между Россией и Китаем. Статья будет представлена не целиком, а лишь до того момента пока миссия не покинет территорию современного Казахстана.

1 августа.
После перехода через югенташскую насыпь начинаются ручьи, которые сливаются, и в виде дуги, тянутся от холма Кушмурун до возвышенности Койтас. Эти ручейки по сырости местности называются сазом (солонцом), хотя, в сущности, совершенно не солоны. С Кушмуруна через Койтас мы вступили в холмистую местность. Это последние холмы от Алатава к степи, открывающиеся на Или. По ущелью Карасай мы переехали эту узкую гряду и вступили в долину Борохуджира. Река эта имеет, как и все реки Семиреченского края, быстрое течение и каменистое дно. С возвышенности, по которой мы ехали, открывалось все течение речки. Она тонкой полосой струилась по узкой щели. Направо и налево окаймляли ее серые и голые куски скал. Все было пусто и каменисто; только густая рощица красивых тополей приятно синела на этом пустыре, как тенистый оазис в песчаной степи. Вокруг паслись лошади и доказывали собой присутствие человека.

[Spoiler (click to open)]
Это был китайский пикет, заключенный в естественный покров зеленых листьев. Часовой, стоявший на ближайшей горе, при нашем приближении заревел громко: [13] «Боран!» (человек). Несколько бритых голов, с хохлами на макушке, выглянули из-за глиняной стены и тот час же спрятались. Любопытство выражают только варвары, просвещенному китайцу не должно ни в чем уподобляться левополым [Пренебрежительное слово, употребляемое китайскими феодалами к людям другой национальности. Здесь в смысле – не китайцы]. Мы в церемониальном порядке, устроенном по китайским правилам приличия и сознания своего достоинства, подъехали к берегу речки имея впереди вершника, неизбежного в китайском этикете, и в благородном удалении от караула стали разбивать свой стан. Когда мы устроились хозяйством и вошли в юрту, из караула показались китайцы.  Один из них ехал впереди, и, как должно порядочному лое, господину, спустив повода, ступал самым тихим аллюром. Около шли другие посетители. Вверив свою лошадь попечительству какого-то оборванного калмыка, мандарин скоро вошел в юрту и, стоя с наклоненным вперед корпусом, начал, скрепя горлом, как ученый скворец, свои приветствия. Во-первых, осведомился о состоянии наших желудков: «Чиляофан?» (обедали ли?). Потом спросил, или, как говорят китайцы, «понюхал», наше здоровье от имени цзянь-цзюня [Наместник, генерал-губернатор. Ему подчинялись  области Джунгария (Бей-лу) и Восточный Туркестан (Нан-лу)], спросил о дороге, «понюхал» еще о чем то и еще. Во все время речи крепко держался принятой позитуры, только по временам разводил руки. Его просили сесть. Красный и усталый от жары, он вынул красную тряпку и начал утирать свое лицо.
Отдохнувши, он объявил к дополнению к сказанному, что он, как манчжу по происхождению, прислан самим цзян-цзюнем в качестве вожака для нашей встречи и препровождения в Кульджу и что он служит при торговом дворе в должности дулая – рассыльного. Он знал немного по татарски и объяснялся с нами уморительной смесью слов китайских и тюркских; все длинные слова он сокращал или отделял на несколько однозвучий и произносил своим китайским проносом.
Дулая, или как его называли попросту, дулай, был мужчина хоть куда. Физиономия у него довольно приятна и более походит на тип нашего башкира, нежели китайца. [16] Полное его лицо не так скуласто как у китайца, узкие и выдающиеся шишкой глаза расположены на прямой линии, а нос у него даже слишком поднят для субъекта племени монгольской породы. Редкие, но длинные усы зачесаны прямо и закрывают губу. Он, по видимому, ими занят, ибо беспрестанно гладит щеткой и опускает прямо на рот, или же он ими старается закрыть черные гнилые сои зубы. Одет он был в темно-синею шерстяную курму [верхняя одежда], под которой виднелся серый, приспособленный к верховой ехде, халат с разрезом как спереди, так и сзади. Черная суконная шапка с двумя собольими хвостами доказывала, что он в командировке, а белый матовый шарик – его обер-офицерский чин. Между тем как дулай занимал нас ученым разговором и тонким обхождением своим доказывал нам, варварам, свою обтертость, пришел солонский офицер и от имени цзянь-цзюня предложил дары. Уморительно было видеть, как поражались китайцы нашим отказом и как усиленно старались вразумить нас в тонкости обычаев и церемоний, представляя подарки эти выражением доброго расположения двух дружественных наций, и доказывали, сколь было несогласно вежливости и достоинству большого человека (так называли они нашего полковника) не принять дары.
Китайское правительство, как всякое азиатское государство, устраивает подобные подарки за счет народа, а офицера обязывает непременно доставить их по назначению, ибо снабжать гостя съестными припасами есть старый обычай империи. В случае отказа, т.е. непринятия даров,  бедный офицер подвергался ответственности, неудачи приписывают неумению офицера поднести должным образом. Принимая в соображение это обстоятельство и еще чистосердечное признание китайца,  что лицо его перед цзянь-цзюнем будет черно, мы приняли двух баранов, 10 фунтов риса и столько же муки. У китайцев, как и у других азиатцев, черное лицо значит бесчестие, то же, что «руй сиях» у персиян.

Илийский край. Предшественник Жаркента

С Жаркентом та же самая история, что и с Алматой – некоторые люди пытаются продлить их историю в прошлое на тысячу и более лет. Причины такому явлению, кажется, вполне понятны и сродни тем, по которым на Новой площади в Алматы установлен сакский (скифский) воин, современные уйгуры отождествляют себя с Уйгурским каганатом, кыргызы с енисейскими кыргызами и т.д. и т.п. К слову, характерно это не только для Казахстана, и не только нашим современникам свойственно. Но суть не в этом, а в том, что тысячу лет назад в Семиречье и в правду существовала развитая оседлая культура, с земледелием, торговлей, обустроенными караванными путями и относительно крупными, укрепленными городами. Была, но исчезла в XIII-XIV веках, и связано это было не с монгольским завоеванием, а с внутренними проблемами в Монгольской Империи начавшимися после первых ханов. В результате этих внутренних процессов земледельческая культура в крае была уничтожена, торговля стала крайне рискованной и на порядки сократилась, а территория занята кочевниками, которые, как известно, в города не живут. Поэтому все разговоры о населенных пунктах с историей в 1000 лет, что у нас, что на юге РК, абсолютно не соответствуют действительности.
[Spoiler (click to open)]
Оседлость в Семиречье вернулась только после того как ее территория вновь начала входить в состав Империй, сначала Китайской, а потом Российской. Наиболее древние населенные пункты в Алматинской области находятся на ее юго-востоке, у Кетменских гор, на левом берегу Или. Речь идет о двенадцати уйгурских селах основанных во второй половине XVIII века, после разгрома маньчжурами западных монголов, называемых джунгарами, и заселения их территории народами говорящими на тюркском, маньчжуро-тунгусском, монгольском и китайском языках. В справочнике Недзвецкого, где есть даты основания практически всех населенных пунктов в области на 1913 год, напротив этих сел стоят прочерки, со сноской, что точный год основания данных селений не известен, дата вхождения в состав России 1881 год.
Это были не единственные населенные пункты основанные по указу имперского китайского правительства, но лишь они дошли до нашего времени и причина тому - тюркское население. По обеим берегам Или, от Хоргоса до Борохудзира, в течении ста лет проживали сибо, солоны, дауры и онкоры переселенные сюда маньчжурами с Дальнего Востока. Правобережные поселки их были на Хоргосе - Хоргос, на Чижине – Чэнджи (там где сейчас аул Аккент) , на Усеке - Самар (там где сейчас Жаркент) и Чиликан, и ближе к Борохудзиру, наверное, на реке Каменка (возможно именуемой раньше Турген) – Тургун. Названия, похоже, маньчжурские или монгольские, за исключением Самара, с тюркского - деревянная чаша,  хотя возможно это искаженное Самал – ветерок. Вероятно, у Самара и было не тюркское имя, так же как у Чэнджи было тюркское - Аккент (белый городок), но до нас оно, кажется, не дошло.
История падения этих селений под натиском восставших мусульман есть в русском источнике (у Федорова), в записке китайского чиновника бывшего в это время в Илийском крае и записке сибинца из левобережных селений. Где-то говорится, что население не избивали, а оно добровольно сдалось, где-то, что истребили, но даты примерно одинаковые  – конец мая 1864 года. Мне кажется более правдоподобным рассказ сибинца, в нем довольно много подроностей. Ниже приведен отрывок из очень интересного текста, который целиком уже выкладывал Михаил.

В Хоргосе жили 4 роты дахуров, составлявших левое крыло солонского лагеря [Правое крыло составляли 4 роты сибинцев, вызванных из 8 заречных рот на место вымерших онкоров. Но как дахуры, жившие в г. Хоргосе, так и сибинцы, жившие в Чэджи, Самаре (Джаркент), Чичикане и Тургуне, назывались и называются вообще солонами. Лагерь в Тургуне представлял собою небольшое укрепление; в других же сибинских лагерях (Чэджи, Самар, Чичикан) стен не было.]. Когда таранчи и дунгане после взятия г. Хуй–юань–чэна пришли к Хоргосу, то нашли там только китайцев, которых и убили. Солоны же (собственно, дахуры), узнав, что г. Хуй–юань–чэн неминуемо должен пасть, все, в составе 4 рот, бежали и, пройдя Тургун [Тургун находится в 11 верстах от г. Джаркента по дороге в г. Верный], поселились в Боро–худзире [ст. Боро–худзир — в 18 верстах от г. Джаркента], недалеко от находившихся там русских. Солонский же ухэрида Чишань, после ухода Эмир–хан–ходжи из солонских рот, но еще до осады г. Хуй–юань–чэна, бежал в Тургун.
После взятия таранчами и дунганами г. Хуй–юань–чэна, таранчинский султан приглашал солонского ухэриду и других чиновников возвратиться на старые места. Но солоны (дахуры) не послушали султана. Тогда он в 12–й луне 5–го года Туп–чжи послал громадную толпу таранчей и дунган, с присоединением еще киргизов — любителей пограбить, с тем, чтобы они вернули солонов. Магометане, распуская ложные слухи о том, что они схватят только ухэриду и вернутся в Кульджу, (спокойно) прошли мимо сибинских рот, находившихся в Чэджи, Самаре и Чичикане. Возле каждой роты они оставляли военные отряды. Наконец, главный отряд, идя на запад, приблизился к Тургуну в надежде захватить там ухэриду [ухэрида потому укрывался у сибо, что и сам происходил из племени сибо, а не из дахур], но он еще ранее, услыхав, что из г. Кульджи идут магометане, бежал к русским в Боро–худзир. Таранчи и дунгане, боясь русских, не могли схватить солонского ухэриду.
Рассерженные дунгане и таранчи решили уничтожить солонов правого крыла (т. е. сибо). Для этого дунгане и таранчи окружили солонские роты в Чэджи и Самаре, как самые близкие к Хоргосу. Магометане устроили совещание для обсуждения плана нападения, причем решили в полночь 23 числа 12–й луны напасть на солонские роты. Солоны — старики и юноши — в Чэджи и Самаре, окруженные магометанами, видя безысходность своего положения, с плачем взирали на небо. Старики в Чэджи растворили опиум в котле и научили всех так: «Что будет в эту ночь, трудно знать. Если, однако, будет плохо, то все выпьем этого опиума и умрем, избавившись таким образом от мусульманского плена».
В полночь дунгане и таранчи вошли в вышеуказанные две роты. Все солоны собрались на одном большом дворе. Часть мужчин вступила в бой и погибла, но большинство бежало еще до начала сражения. В Чэджи солонские женщины, девушки и дети выпили опиума. Но кто много выпил, тот извергнул все обратно и остался в живых; те же, кто, боясь умереть, выпили немного, все умерли. Оставшихся в живых женщин, девушек и детей обоего пола таранчи захватили себе в качестве добычи.
Таким образом селения Чэджи и Самар в одну ночь были разрушены и опустели. Солоны же из Чичикана и Тургуна успели бежать к русскому гарнизону в Боро–худзир. Впоследствии половина солонов ушла в Тарбагатай, а прочие остались в Боро–худзире и Тургуне, куда солоны, по уходе таранчинцев, снова возвратились и занялись хлебопашеством [теперь эти солоны живут в китайских пределах около Чэн–пань–цзы, в особой крепости].


Василий Верещагин посетил эти места через пять лет и по итогам поездки появилась картина "Развалины китайской кумирни. Аккент"



Думаю, нет никаких оснований продлевать историю Жаркента возникшего в 1882 году в районе разрушенного в 1864 году Самара, даже на век, а не то, что до времен Алмалыка, как это сделано в статье Википедии.

Из поездок по Семиречью. Илийский край, Коктал

Дороги с запада в Илийский край идут по обеим сторонам реки Или. Та, что с левого берега использовалась для пути из Средней Азии, в домонгольский период, например, из Баласагуна или Суяба (Чуйская долина), при русских из Ташкента. Та, что с правого берега, через перевал Алтын Эмель, в средние века вела из Семиреченских городов Эквиуса (долина Каратала) и Койлыка (долина Лепсы), позже ей пользовались российские купцы следующие из Семипалатинска.
Если правая, идущая по пустынным местам, особо не менялась, то левая за последние 170 лет дважды переносилась севернее. Когда в Семиречье пришли русские они первое время пользовались караванным путем вдоль гор, (Старокульджинская дорога), на котором и возникли первые южные станицы (Алматиские, Софийская, Надеждинская, Каскеленская) и старожильческие русские заилийские села (Михайловское, Маловодное, Зайцевское) и далее к Илийскому краю. Спустя пару десятилетий был проложен новый, колесный путь (Кульджинская дорога), прошедший севернее станиц, но через 60 верст от Алматы так же выходящий на Маловодное и далее на Зайцевское. Спустя полтора столетия эта дорога плотно обросла населенными пунктами, ввиду чего было принято решение проложить новую, современную трассу еще севернее. Ее ввели в эксплуатацию то ли в прошлом, то ли в этом году. И опять же, она прошла через Зайцевское, которое уже почти сто лет именуется Чиликом/Шелеком, в котором она на несколько километров пересекается с Кульджинской трассой. Начинается эта трасса теперь не в Алмате, а немного севернее, на южных окраинах сильно разросшегося еще одного старожильческого русского села Дмитриевского, ныне Байсерке.
[Spoiler (click to open)]
По новой трассе я ездил первый раз. Пока она бесплатная, но к концу года ситуацию обещают исправить. Что тут сказать, ехать одно удовольствие, нет сел - нет ограничений до 40-60 км/ч по скорости. На всем протяжении стоит разганичитель полос, уже изрядно помятый во многих местах. Очевидно, что ровная как стрела, с монотонным пейзажем за окном, трасса притупляет внимание, поэтому такие разграничители – реальная необходимость.
Из интересного в пути, кроме самой трассы, была ВЭС (ветровая электростанция) восточнее Чилика.



По старой дороге ее, или не было видно, или ее возвели за прошедшие несколько месяцев. Это первая очередь строительства. Подобную станцию я уже несколько лет вижу, (так же с новой трассы, но на север, а не на восток) южнее Капчагая, там же есть и СЭС (солнечная электростанция) пока единственная из виденных мною.Часть пути трасса идет параллельно с ЖД веткой Жетыген-Алтынколь, введенной в эксплуатацию в 2013 году. Протяженность 293 км. Это второй железнодорожный путь из Казахстана в Китай, первый, через Джунгарские ворота, был проложен при позднем Союзе.
К слову сказать, Жетыгень - ЖД станция ТуркСиба появившаяся возле еще одного русского старожильческого села Николаевки, которая, в свою очередь, появилась на месте казачьего пикета Капальского тракта основанного в 1855 году для охраны пути из Сибирь в только что завоеванный Заилийский край. Их вместе с Дмитриевкой переименовали в 2000-м году, дав казахские названия ЖД станции 30-х годов, а не такие же казахские названия казачьих пикетов - Котентай и Карасу соответственно.
Между реками Черын и Или новая трасса идет через настоящую пустыню с саксаулом на барханах. Здесь больше удивили даже не камышитовые маты у дороги и полиэтиленовая пленка на барханах, для предотвращения трассы от заноса песком, а вид газоперекачивающей станции.



Довольно неожиданно было увидеть среди пустыни новенький корпус и метрах в 300-500 от него несколько 4-5 этажных новых жилых домов. Станция стоит на четвертой ветке газопровода из Туркмении в западный Китай. Строить его начали лет десять назад, сейчас эта ветка уже действующая. От нее уже запитали Талгар и несколько окрестных сел, и вовсю ведут работы по газификации городов Иссыка, Жаркента и окрестных им сел, в том числе и моего родного.
Если две первых левобережных дороги справедливо именовались Кульджинскими, то новой больше подходит название Хоргосская (хотя все ее просто новой пока зовут). За несколько километров до Коктала новая трасса берет более южное направление, идет в обход Жаркента и плотно населенного участка дороги Коктал-Хоргос. Где именно она выходит на таможенный пункт я не знаю, скорее всего где-то в районе новой ДЖ станции Алтынколь и возводимого города Нуркент.
Сейчас для подавляющего числа алмаатинцев Хоргос - не пограничное село, а «базар в Китае». Межимперская ярмарка тут была еще до революции, хотя, возможно, и того ранее. Упомянутые правая и левые дороги (это два ответвления Великого шелкового пути) в средние века шли к крупному городу Алмалык, находящемуся на левом берегу Хоргоса как раз между двумя сибирскими выселками. В начале прошлого века в этом месте была ярмарка куда съезжались местные кочевники продавать скот, а так же российские и китайские купцы для торговли. После революции все прекратилось, а в 2002 году Назарбаевым была озвучена идея о создании беспошлинного центра торговли, опять же на этом месте. Через 10 лет такой центр появился. Когда я был там два года назад, за торговыми центрами уже высились высотки и труба ТЭЦ, сейчас, судя по снимкам со спутника, там уже плотная застройка. Раньше для посещения нужен был паспорт, правда штамп при пересечении границы в него не ставили. Потом и это отменили, стало достаточно внутреннего удостоверения, как при поездке в Россию или Киргизию. Когда мать там была последний раз, то застала не только алматинцев и местных, как это было пару лет назад, но и автобусы из Тараза, Караганды и даже Киргизии. По мне так - сомнительная затея из такого далека сюда ехать.

Сейчас как и веком ранее дороги левого и правого берега сходятся в самом старом из русских населенном пункте - на реке Борохудзир.
Вот что об этом населенном пункте говорится у Леденева в его труде "История Семиреченского казачьего войска"

Станица Голубевская, названая так по имени полковника генерального штаба А.Ф. Голубева бывшего здесь в 1863 году, получила основание в 1871 году.
Начало заселение этой станицы положили зачисленные потом в Семиреченское войско 19 семей крестьян Тобольской губернии поселившиеся по их собственному желанию в правобережной части Илийской долины на речке Борохудзир, близ нашего укрепления того же имени, почему и поселение образованное ими, было названо сначала Борохудзирским. В последующие три года в селение Борохудзир, названное уже выселком Голубевским, было вызвано из станиц Семиреченского войска 50 семей казаков и несколько семей из Сибирского войска с Бийской линии, из 3, 4, 5 и 6 полковых округов. Все эти переселенцы получили пособие по 50 рублей на семью.
Отчасти одновременно с казаками, а частью поз же, в выселок прибывали новые партии крестьян, кроме первых 19 семей, всего поселилось здесь с заселением в казаки 42 семьи. Выселок таким образом разросся и был обращен в станицу в 1883 году

У того же Леденева есть и описание инцидента случившегося при Голубеве:

Из переговоров в Чугучаке для наших комиссаров обнаружилась необходимость лично ознакомиться на месте с существующей пограничной линией, что и было предложено сделать в начале июня. С этой целью второй комиссар капитан Голубев прибыл в Кышмурунский отряд; отряд же Вардугина с урочища Айдарлы-кум был притянут ближе и поставлен близ китайского пикета Борохудзир, располагавшегося по среднему течению речушки того же имени в ее ущелье. С этим именно отрядом капитан Голубев и предполагал двинуться к югу от  прохода Уйленташ по проектируемой русскими пограничной с Китаем линии.
Китайцы же, не понимая цели прибытия сюда отряда Вардугина и, вероятно, даже отнесясь подозрительно отнесясь к нашим намерениям, 29 мая окружили этот отряд, но не предпринимали против него никаких решительных действий, ограничиваясь тесной блокадой, не допуская казаков ни к воде, ни к траве.
По донесении об этом капитану Голубеву, последний отправил на пикет Борохудзир двух офицеров с пятью казаками – потребовать от китайцев оставить отряд Вардугина в покое, что ими и было исполнено, но с просьбой объяснить намерения русских. 31 мая капитан Голубев со всем Кышмурунским отрядом подошел к пикету Борохудзир, с целью дать объяснение своих действий и, затем, под прикрытием отряда Вардугина идти по пограничной линии далее, а Кышмурунский отряд вернуть назад.
Для переговоров с китайцами он избрал поручика Антонова и хорунжего Елгина, которые под прикрытием девяти конных артиллеристов и одного казака-переводчика поехали к пикету Борохудзир, где были радушно встречены китайскими офицерами, любезно приглашавшими их въехать в сам пикет. Антонов и Елгин, ничего не подозревая, согласились, но лишь только они с конвоем въехали в огражденное пространство пикета, как китайцы напали на них, пуская стрелы в упор. Три артиллериста были убиты на повал, остальным девяти русским удалось пробиться и ускакать в свой лагерь.
Из этих девяти: поручик Антонов умер от ран на другой же день, хорунжий Елгин и пять нижних чинов ранены тяжело и один легко.
Вслед за спасавшимися бросились беспорядочными толпами китайцы, но, встретив Кышмурунский отряд готовым к отпору, рассыпались кругом, заняв окрестные горы. К наказанию за вероломное убийство посланных, капитан Голубев не принял никаких мер, а китайцы, в свою очередь, сами в тот день не начали боя.


Информации о Коктале в сети мало, как и в прочих известных мне источниках. Переименовали, согласно Википедии, в 1926 году. Подавляющее число населения - казахи (84%) потом уйгуры (15%) и русские 3% - примерно 410 человек. Русских на улицах Коктала видно, это второй после Жаркента по численности русских населенный пункт нашей части Илийского края.
Первым что попалось после въезда была мечеть, на нее есть ссылка в гугл картах которыми я пользовался для сверки местоположения.



В Котале есть при православный храм. Из упомянутых в прошлой части бывших русских населенных пунктак сейчас храмы есть только в Жаркенте и Котале. Котальский храм в честь Казанской иконы Божей Матери располагается в бывшем здании детского сада, переданного властями верующим в начале 90-х.
Храма я не нашел, хотя и знал его адрес, но ни в карте, ни на самих улицах их название не подписаны почти. Так что фото с сайта митрополии, где есть и краткая история храма.



Далее поколесив по селу в поисках казачьих домов наткнулись на парк и ДК



Фасад ДК реконструирован недавно, а вот фрески по бокам, кажется еще родные, советские.
А такую картину можно было и у нас в селе наблюдать, но лет 20 назад, сейчас это редкость. В Коктале брички с ишаками попадаются довольно часто.



Напротив ДК - парк.



Парк, возможно, еще с досовестких времен, но в последние года реконструирован. Вроде идея была хорошая, но молодые деревья посажены и забыты, часть засохла. Та же участь постигла и розы за которыми никто здесь явно не ухаживает.
В парке стоит памятник защитникам Родины.



И тут, конечно, идея хорошая, (первый раз, наверное увидел, памятник войнам ВОВ поставленный после развала), но воплощение - за деньги, а не на совесть.





Неужели нельзя было как-то цивильно плиты прикрепить, эти дурацкие болты вид весь портят.
По подобным памятникам, кстати, можно узнать как национальный состав сменился со времен войны. На этих плитах русских фамилий 35-50%, на никак не три.
Памятник этот не первый в Коктале, до него на этом месте еще 10 лет назад стоял советский.


Фото взято с группы "Коктал" и принадлежит Нине Михайловой.
Этот памятник не единственный, был или есть еще один возле сельского клуба. Он есть на старых фото коктальцев.
Восточнее парка стоит пятиэтажка, кажется единственная на все село.



Часть квартир - жилые, часть видно, что заброшены.

Пока шел к дому встретились местные пацаны, один с редким для тюрков цветом волос. Когда китайцы упоминают в своих летописях рыжебородых тюрков или монголов, они имеют ввиду, что цвет волос не черный, а не конкретно рыжий.



Рядом с парком есть школа имени Абая. Наверное она была казахской, а еще одна, им. Жданова, русской. Еще была в Коктале музыкальная школа. Как сейчас дела обстоят не знаю. Наверное, одна казахская, одна смешанная, а музыкалка в 90-е закрылась навсегда.

Домов казачьих я так и не увидел, может не сохранились они, а может и не строили здесь бревенчатые избы из-за труднодоступности леса. В Жаркенте бревенчатые дома строили из древесины сплавляемой по Или из Кульджи. Улицы от наших отличаются. Во первых вот такими вот домами или сарайками, с кровлей из глины.




Во вторых дувалами - заборами из глины. Причем я видел новые дома, с пластиковыми окнами, но все равно обнесенные дувалами.
Запомнилась еще новая, на вид, больница на выезде. Совсем с краю села проехали погост. Останавливаться не стал, подумал, что относительно новый, но когда глянул дома его размеры на карте, то можно предположить, что он здесь был единственный. И он тоже отличается от нашего, больше всего похож на чиликский - земля каменистая и деревьев не садят. Не знаю почему здесь сажать деревья не прижилась традиция, наверное отливать водой слишком тяжело в дали от дома.

Фото Валерия Цыганкова из упомянутой выше группы.
Уже за кладбищем и селом стоят развалины какого-то завода, наверное кукурузного. А через дорогу от него уже новые дома строят. Если я не ошибаюсь, то современный Коктал - это то, что осталось от Голубевской станицы после революции, гражданской войны, рассказачивания и присоединенные к нему колхозы созданные из осаждаемых в начале 30-х годов на землю кочевников, присоединенных к селу вскоре после войны.

Из поездок по Семиречью. Парк президента

Парк президента находится в юго-западной части города, на территори бывших совхозных садов алма-атинского апорта. Этому участку земли повезло, его в отличии от соседних хоть и отдали под элитную застройку за бесценок, но в конце 90-х все-таки забрали назад и сделали общественным парком.  Открыт он 8 лет назад, площадь более 50 га. Бываю я там периодически, в течении всего года, были с женой и сегодня. Поехали пораньше, к 9 часам, чтобы без большого количества народа погулять. Дальше просто фото одного из алматинских парков.

Белка в молодом сосновом бору


[Spoiler (click to open)]

"Аллея финансистов Казахстана" Аллее уже пять лет, но тени от нее пока не видно. Похоже какие финансисты - такая и аллея )


Сиреневая рощица




Березовая аллея


Странные одуванчики


Доцветающая декоративная яблонька на месте десятилетних апортовых садов.


Смотровая площадка


Аллея тополей


Аллея каштанов и голубых елок. Каштаны в Алмате уже зацветают.


Вид на горы со смотровой


Вид на город со смотровой


Вид на гольф клуб за забором парка. Те же самые бывшие совхозные сады


Большой Алматинский пик. В отличии от Малого не переименовывался ни при Союзе, ни после него


Тот же пик


Памятник... наверное в дополнение к улицам, площадям, паркам, школам, аэропортам и т.д., но культ личности в Туркмении, а не у нас ))

Из поездок по Семиречью. Илийский край, северо-запад




Есть в казахстанском Семиречье один интересный край. Интересен он не только тем, что за последние два века успел побывать в составе трех, а не, как остальная часть области, двух государств, но еще и тем, что там можно более наглядно проследить то, как на конкретной территории один народ сменяется другим. Там же находятся и наиболее старые оседлые населенные пункты Алматинской области.
Расположен этот край на юго-востоке, в приграничье с Китаем. Казахстану эта земля досталась после развала Союза, а в состав Российской Империи вошла в 1881 году по результатам Петербургского договора. Речь идет о части бывшей китайской провинции, известной в русских источниках как Верхне–илийский или просто Илийский край. Название это сейчас, кажется, никем уже не используется, да и единый географически регион, будучи более века разделен между двумя государствами, стал отличаться в культурном и языковом плане.
История у региона интересная и насыщенная, но знакомиться с ней, думаю, лучше из специализированных источников.
[Spoiler (click to open)]Более подробно узнать о географии, климате и истории можно в первой части труда подполковника русской императорской армии Дмитрия Яковлевича Федорова "Опыт военно-статического описания Илийского края". Прочесть о населении, политических и экономических аспектах его жизни в конце позапрошлого века можно во второй части этого труда. Часть этого труда уже выложил Михаил. О том, как этот край оказался в составе России, кроме указанного труда, можно прочесть в первых главах второго тома “Истории завоевания Средней Азии” Терентьева. Описание одного из эпизодов предшествовавших занятию Кульджи есть в мемуарах В.В. Верещагина, их я выкладывал ранее.
Здесь я ограничусь как можно более краткой информацией.
Илийский край - территория бассейна верховий реки - Или и ее наиболее крупных притоков - Кунгеса, Текеса и Каша, окруженная хребтами Тянь-Шаня. Сейчас он находится на западе СУАР КНР и востоке Алматинской области РК. Территория эта была заселена издревле и о смене населения можно судить по китайским летописям. Не вдаваясь в подробности, лишь перечислю народы жившие здесь за последние 2500 лет, начиная с раннего: Сэ (они же саки, они же скифы), юэ-чжи, усуни, хунны, тюркуты, дулаты, карлуки, караханиды, каракидани, найманы, монголы (они же ойраты, калмыки, джунгары), казахи, опять монголы. В 1758 году китайцы под властью маньчжур вырезают монголов по всей Джунгарии и заселяют край китайцами и дунганами из северо-центрального Китая, уйгурами из Алтышара, а так же солонами, даурами и сибо из Маньчжурии. В 1861 году уйгуры и дунгане поднимают очередной мусульманский мятеж в крае, вырезают китайцев и маньчжур и выходят из под власти Китая, образуя Илийский султанат. Тут же ссорятся с соседней Россией и она в 1871 году завоевывает этот край. Через 10 лет отдает эту землю назад Китаю, но границу, к 1871 году шедшую по реке Борохудзир, переносит на 50 километров восточнее, на реку Хоргос. Изначально в Петербурге планировали заселить эти новоприобретенные территории русскими колонистами и казаками, но почти сразу же меняют свои планы и размещают там часть уйгур ушедших из оставшейся части провинции в след за русскими войсками. С тех пор наша часть Илийского края была населена по преимуществу тремя народами - казахами, уйгурами (потомками 10 тыс.переселенных из Алтышара в 1758 году, а точнее 45 тыс. ушедших с русскими в 1881 году) и русскими, так же в небольшом количестве дунганами и татарами. Процентный состав населения за последние 100-130 лет не особо то и изменился: 66,6%; 24,6%; 4,6% на 1897 год и 71,5%; 26%; 2,5% (около 6 тыс человек) в 2009 году. Всего население казахстанской части Илийского края составляет сейчас около 250 тысяч.
Мне, по понятным причинам, более интересно оставшееся русское население и его наследие. Если разделить край относительно реки, то на левобережье русского населения почти нет, около 70-150 человек. Переселенческие крестьянские села, появившиеся там 1910-1915 годах, были сожжены во время восстания 1916 года, а два выселка расказачены после гражданской. Похоже, что последние очаги христианства в этой части края добили большевики. Часовню на могиле расстрелянного ими в 1918 году священника, как говорят, уже во время войны разобрали на дрова уйгуры, сменившие в этом выселке русских. Люди различных конфессий здесь проживали издревле поэтому и религиозные расправы иногда случались. Из того, что знакомо мне - в том же 1916-м году вместе с православным переселенческим приходом были вырезаны и несколько семей баптистов поселившихся неподалеку.
Развалины китайской кумирни. Аккент. В.В. Верещагин. (Аккент находится между Жаркентом и Хоргосом)

В предыдущий мусульманский мятеж, в 1860-е, теми же казахами рода атбан, уйгурами и киргизами-богинцами, кроме китайских кумирен, был сожжен и разграблен, кажется, последний действующий буддийский монастырь на территории современного Казахстана, который находился на реке Сумбе, хребта Кетмень. В 1339 году были вырезаны католические священники и разрушен их храм, находящийся в Алмалыке, правда на следующий год храм был вновь отстроен. Алмалык – столица улуса Чагатая, он стоял на берегу реки Хоргос, с нынешней китайской стороны, напротив современного нашего аула Алмалы. Веком ранее, перед вхождением края в состав Монгольской Империи, здесь были гонения уже на мусульман, из-за определенных политических причин. Можно еще упомянуть и о несторианских надгробиях с тюркскими надписями, которые наши исследователи находили здесь в конце позапрошлого века, а китайские археологи в середине прошлого. Так что с различными религиями здесь, как и с народами, тоже все насыщено и тесно перемешано. А вообще, сейчас там очень красивый и относительно малолюдный край, надеюсь, еще будет возможность его посетить.
На правом берегу наша часть Илийского края ограничивается реками Борохудзир, Хоргос, Или и хребтом Боро-Хоро. К слову сказать, все эти четыре названия не казахские, а монгольские или маньджурские с русским произношением. В казахском варианте реки звучат как Қорғас, Іле и Бұракоджир, кажется. Хребет же большинство зовет Джунгарским на русский манер, или Жетысуйским на казахский, но это не верно, Джунгарский хребет отделен от Боро-Хоро ущельем реки Коксу.
Из русских поселений на 1917 год тут были: одна станица – Голубевская (1872г.), два выселка – Хоргос (1882г.) и Николаевский (1888г.), а так же пять крестьянских сел – Смирновское (1910г.), Восторговское (1910г), Воздвиженское (1912г.), Кутузовское (1912г) и Лесное (1912г), ну и уездный город со смешанным населением – Жаркент (1882г.).
Голубевская, как и большинство семиреченских станиц после гражданской, была переименована. В 1921-м году она получила тюркское название Коктал (Зеленая верба), а не Борохудзир, которым она была изначально. Это самое первое поселение русских – сибирских казаков и крестьян записанных в казаки. Выселки, основанные сибирцами, так же были переименованы. Не знаю чем руководствовались, но Хоргос был назван Баскунчи (оно скорее всего искаженное от тюркского босқыншы – беженец), а Николаевский в Хоргос. Из-за этого может быть путаница, изначальный Хоргос – при выходе реки из гор, а не там где сейчас - у пересечении реки и дороги на Кульджу.
От трех сел уже ничего не осталось. Восторговское (44.463295N, 79.940423E), переименованное в 20-е годы в Бурхан, было упразднено между 1954 и 1960-м годом. Кутузовское (44.46657N, 80.074683E), переименованное в 20-е годы в Тышкан, и Смирновское (43.857604N, 80.506783E) упразднены в 90-е годы. Бурхан и Тышкан располагались при выходе одноименных рек из хребта Боро-хоро в долину, а вот Смирновка при впадении Хоргоса в Или. На месте последней сейчас одноименная пограничная застава находится.
Воздвиженское (44.385681N, 80.150972E), так же переименованное по названию реки в 20-е годы в Чижин (ныне Шижин), находится севернее трассы Жаркент-Хоргос. Население составляет около 500 человек.

В Коктале, Жаркенте и Лесном я побывал, расскажу о том, что увидел в следующий раз.

Русская колонизация в Туркестанском крае. А. Иванов. часть 3


Прочие части: 1 2 3 4 5 текст в формате .doc

В каком положении дело колонизации находится теперь собственно в Туркестанском крае, так как Семиречье теперь к нему не принадлежит?
Мы видели, что в 1879 году было только три крестьянских поселка и всех колонистов в крае около 2000 душ. В 1889 году, т. е. через 10 лет, всех колонистов в крае, в областях Сырдарьинской, Ферганской и Заравшанской, уже около 25000 душ. Конечно, тут считаются не одни крестьяне, занимающиеся земледелием, как видно из отчетов. Так, в избранных под русские поселения в 4 уездах Сырдарьинской области в последнее трехлетие в 16 пунктах поселилось 2110 семейств, всего 9676 душ. В том числе в 1886 году поселилось только 315 семейств, в 1887 году уже вдвое больше 789, а в 1888 году 1006 семейств. Из них крестьян 66%, отставных и запасных нижних чинов 27% и мещан 7%. Таким образом, кре­стьянский элемент, очевидно, преобладает в нашей колони­зации. Он-то наиболее и желателен в крае, ибо отставные и запасные нижние чины и мещане, как уже было говорено выше, плохие колонизаторы.
[Spoiler (click to open)]
Но этими 25000 колонистов, очевидно, не может ограни­читься число всех наших переселенцев. От такой коло­низации было бы мало пользы для целей правительственных. Да и сами русские колонии скоро бы исчезли в массе туземного населения, как капля в море, как это и происходит иногда в Сибири, где наши крестьяне, живя не. гнездами, а в разброд среди инородцев, не их ассимилируют себе, а сами с ними ассимилируются. Да это явление повторяется на наших глазах даже и в Туркестанском крае. Так, например, некоторые наши торговцы, находящиеся в постоянных сношениях с киргизами, совершенно окиргизиваются и даже заводят себе по нескольку жен в разных аулах. Если горожанин, имеющий оседлость и семью в городе, может окиргизиться, то что же говорить о колонистах-крестьянах, заброшенных в какой-нибудь глуши среди массы инородцев? Колонизация должна идти как армия, стеной, плечо в плечо. [234]
Несмотря на все затруднения, встреченные еще Кауфманом в неопределенности поземельных отношений, и на не­устроенность поземельно-податной части и доселе, все-таки администрацией принимались меры для развития русской колонизации, по крайней мере среди кочевого населения, где много свободных земель и где не может быть никаких тяжебных процессов о нарушении прав собственности. Так, в 1889 году, избрано и подготовлено было в Сырдарьинской области для русских поселений до 30 новых пунктов, в которых может быть поселено до 2000 семейств и не менее 10000 человек обоего пола. Работы администрации относительно изыскания новых мест и намежевания наделов идут безостановочно. Земель, годных для культуры, в степях много, особенно по берегам Сырдарьи.
По расчету Кауфмана, четвертая часть степных пастбищ, т. е. собственно в крае, исключая Семиречье, не ме­нее 6 миллионов десятин, может быть распахано под земледелие без стеснения кочевому хозяйству, т. е., не сокра­щая настоящих его размеров. Эту огромную площадь земли можно, по его мнению, сделать нетронутым запасным фондом для дальнейшей оседлой колонизации края. Эта площадь, по его расчету, способна дать приют для земледельческого населения не менее 1-го миллиона дворов, т. е. около 5 миллионов душ, но все это возможно только при условии искусственного орошения, а это орошение находится в наихудших условиях, именно в степных уездах Сырдарьинской области, где наиболее свободных и годных для земледелия пространств. Развалины городов и следы древних каналов, в связи с сохранившимися преданиями, указывают, что в древности здесь было густое оседлое население и что река Сырдарья питала по обе стороны своего течения большие искусственные водопроводы. Русское завоевание нашло совер­шенно пустынными некогда заселенные берега и заброшенными древние каналы, в которые стало невозможно, из текущей по глубокому руслу реки, поднимать воду арыками даже в половодье. Немногочисленные хлебопашцы Перовского и Казалинского уездов, преимущественно киргизы, поднимают воду, так называемыми, чигирями, при чем на орошение небольших полей нужна бывает огромная затрата рабочей силы.
По сведениям 1877 года, приводимым в отчете Кауфмана, [235] в Сырдарьинской области числилось 91681 двор оседлого населения и 124325 кибиток кочевников. Земли же под оседлостью 300000 десятин, под пастбищами кочевников и пашнями 18000000 десятин.
Очевидно, что здесь еще много свободных земель, годных для колонизации при условии искусственного орошения.
Для сравнения приведем количество земель в других областях Туркестанского края.
В Ферганской области, пользующейся обильным искусственным орошением, благодаря близости гор и множеству горных ручьев и речек, оседлого населения 121140 дворов, кибиток кочевников 24793, под оседлостью 600000 десятин земли, под пашнями и пастбищами кочевников 3000000 десятин. В Заравшанском округе 69683 двора оседлого населения, кочевников вовсе нет, под оседлостью 191600 десятин, под пастбищами и пашнями 1300000 десятин. В Амударьинском отделе 13286 дворов оседлого населения, кибиток кочевников 8156, под оседлостью 45700 дес., под пашнями и пастбищами 1300000 десятин.          .
При тех неблагоприятных местных условиях, о которых нами говорено, т. е. при неопределенном положении прав и обязанностей землевладения в густонаселенных южных областях края и при отсутствии ирригации в северных его частях, наша колонизация, по-видимому, может идти только очень тихим шагом и вероятно должна будет остановиться на каких-нибудь десятках тысяч душ, ко­торые составят каплю в море местного населения и ни­сколько не будут способствовать ни обрусению, ни слиянию края с Россией.
В самом лучшем случае такие разбросанные и мало­численные колонии могут служить только разве вроде небольших укреплений, в которых в случае нужды, мы могли бы иметь опорные пункты. Taкие поселки или станицы, будучи хорошо устроены, могут сохранить свою национальность, иначе они во втором или третьем поколении рискуют ее потерять. Вед нашим переселенцам всему при­ходится учиться у туземцев. Орошение, садоводство, вино­градарство, хлопок, рис, шелководство, баштаны, искус­ственное лесоразведение, сеяние кормовых трав - всего этого они не видели у себя дома и все это необходимо изучать, если [236] желают пользоваться по крайней мере таким же благосостоянием, каким пользуются туземцы; иначе незачем было сюда и переселяться. Мы видели несколько наших ко­лоний и, вопреки некоторым отчетам нами читанным, не могли за них порадоваться. Поселенцы, живя по не­скольку лет, весьма мало переняли от туземцев их умения пользоваться благами природы, употребляя для того труд, капитал и знания. Bсе они смотрят какими-то сиротами, тре­бующими опеки, без которой не могут обойтись, и нигде не слышали мы, чтобы они находили себя довольными и счаст­ливыми в своем новом положении. Нигде веселых лиц и речей. Никто из них не пустил корней в новую почву, на которой сел. Все сейчас же готовы сняться с якоря и двинуться в новые страны, где, по их понятиям, чуть ли не текут молочные реки в кисельных берегах. Taкие люди никогда не будут иметь здесь насиженных мест и все будут куда-то стремиться. Это мы говорим о переселенцах самых богатых и многолюдных поселков, и при том переселенцах-крестьянах. Их колонии не имеют ничего схожего с селениями туземцев: нет ни садов, ни виноградников, ни баштанов, ни хлопку, ни шелку и т. д. Наши коло­нисты сеют пшеницу, картофель, косят траву и т. д. Одним словом ведут такое же хищническое хозяйство, какое они вели у себя на родине. При плодородии здешней почвы, получая все в изобилии, они только сыты и, не имея ничего на продажу, не имеют ни гроша на удовлетворение других потребностей. Ничего не умея предпринять для этой цели, они только всем надоедают своими жалобами на безденежье и на свое будто бы безвыходное положение. Кто-то должен их научить добывать деньги, а сами они до этого додуматься не могут, хотя перед своими глазами имеют туземцев, которые и сыты, и имеют деньги, продавая на сторону избытки разнородных своих произведений и ведя крайне расчетливо и бережливо все свое хозяйство. Отсутствие солидарности между собою и личной инициативы делает наших колонистов, несмотря на их сытость, самыми жалкими людьми. Мы уже не говорим о тех, которые только что пришли в край и собирают по городам милостыню Христа ради, ни о тех, которые пре­даются праздности и пьянству.
Это мы говорим о переселенцах-крестьянах. А об отставных солдатах и говорить нечего. Приходится только [237] повторять об них слова отчета Кауфмана. Подгородные колонисты из солдат, обыкновенно, землей вовсе сами не зани­маются, а нанимают работников, или отдают в аренду, а сами покуривают папиросы, сидя у крыльца своих домов, распивают чай, пиво, водку, а жены и дочери их торгуют в городе молоком и маслом и сами собою. Это явление тоже нередкое.

"Японская" дорога в алматинских горах

Есть на казахстанском Алтае Австрийская дорога построенная в 1914-1916 годах плененными во время первой мировой войны подданными Австро-Венгерской империи. А вот на казахстанском Тянь-Шане есть небольшой участок пути который, как считается, был построен плененными уже во второй мировой войне подданными Японской империи.
Дорога эта находится в ущелье реки Озерная, которая после слияния с рекой Проходной образует реку Большая Алматинка. Протяженность ее порядка 5 километров, проходит она не по самому ущелью у по правому ее гребню. Очевидно, что дорога эта была построена для прокладки и обслуживания водовода для ГЭС2.


Вообще же, судя по данным Википедии, в окрестностях Алматы находится 11 малых ГЭС расположенных на горных речках. Если честно, не могу сказать где все они и в каком состоянии сейчас находятся. Знаю где находится 1, 2 и 5 станции, года два назад пару раз был на экспериментальной и самой старой станции, запущенной в 1932 году и находящейся на несколько километров ниже Медео. Эта станция была в ужасном состоянии и была на реконструкции.

[Spoiler (click to open)]

Развалины еще одного электрогенератора и гидроканала я видел чуть выше бывшего санатория Алма-Арасан, на реке Проходной.
Немного расскажу о истории появления ГЭС возле Алматы.
Гидроэлектростанции на реках вблизи Алматы начали появляться в период Великой Отечественной войны, после того как в город были эвакуированы различные промышленные предприятия со всего Союза и появился острый недостаток в электроэнергии. Разработка проектов началась в 1942 году, а строительство в 1943-м. Строительство велось методом народной стройки, в которой приняли участие свыше 6 тысяч жителей города, военнослужащие, военнопленные, заключенные. Работы были слабо механизированы и все трудоемкие операции выполнялись практически вручную. Самоотверженный труд в тяжелейших условиях позволил уже в апреле 1944 года пустить в эксплуатацию первенец будущего каскада - ГЭС11. 5 сентября и 17 сентября этого же года дали электрический ток городу ГЭС5 и ГЭС9 соответственно. В этом же году было начато, а в 1946 году закончено строительство ГЭС6 и ГЭС7. В марте 1948 года была введена в работу ГЭС8.
На этом была закончена первая очередь строительства каскада ГЭС и полностью закрыт дефицит электроэнергии в столице КазСССР. Во вторую очередь были построены ГЭС1 (1953 год) ГЭС8а (1954 год) и ГЭС2 (1959 год). На момент окончания строительства ГЭС их доля в выработке электроэнергии доходила до 60%. Сейчас же не превышает и 5%.
Теперь, что касается японских военнопленных.
После поражения Японии во второй мировой войне, в КазССР попало 58 900 пленных японцев, из них около 6 тысяч содержались и работали в Алма-Ате. Заняты они были в основном на строительстве общественных зданий. Первые партии военно пленных появились в Казахстане в конце 1945 года, а наиболее активно их труд использовался в 46-47 года. К 1950 году СССР закончил репатриацию японских военно пленных.
Т.е. вероятность того, что японские военнопленные строили хоть ГЭС1 (где якобы располагался их лагерь), хоть ГЭС2 (построенную в 1959 году), хоть дорогу к верховью водонапорной трубы этой ГЭС довольно малы. И тем не менее, название это прижилось очень крепко и всеми используется.
Если сама ГЭС2 стоит немного в стороне от дороги на БАО, то ее водонапорную трубу сложно не заметь, она поднимается по гребню ущелья у слияния рек на несколько сотен метров. Длина трубопровод 1174 метра. От самой станции вдоль трубопровода идет лестница из арматуры.

Поднимаясь в первый раз по этой лестнице в декабре прошлого года как то не заметил, что параллельно лестнице проложены рельсы, т.к. они были занесены снегом. Зато вполне разглядел их в эти выходные.

Судя по всему эта железная дорога использовалась при строительстве, для спуска трубы с верхней точки к самой станции. Иначе сложно себе представить как ее поднимали в верх по очень крутому склону, ведь диаметр трубы около метра и она толстостенная, т.к. статическое давление при закрытых задвижках на станции должно превышать 50 бар. Но даже и такой способ был сложен судя потому, что все 1174 метра состоят из сваренных участков длиною примерно в метр, т.е. на этой трубе более 1000 сварных поперечных швов.
Вагонетки с трубами приводились в движение при помощи стального троса наматываемого на вот такой барабан.

Трос лежал на роликах

Кстати, шпалы, что на фото, пролежали под открытым небом, на высоте свыше 1500 метров, около 60 лет и состояние у некоторых очень даже приличное. Хотя и не везде

Сейчас, конечно же, все разграблено и заброшено, сама железная дорога местами погребена под завалами скальника и поросла деревьями

На одном из рельсов виден год производства, девять лет спустя с того момента как японцы покинули Алма-Ату

Сама железная дорога была разбита на два участка расположенных друг по отношению к друг под углом из-за рельефа местности. Поэтому для их стыковки использовалась платформа, поворачиваемая вокруг своей оси и приводимая в движение электродвигателем

А вот так выглядит Большое Алматинское ущелье и селезащитная плотина в нем. В отличии от Талгарского ущелья это застроено с обеих сторон от плотины

От того места где труба выныривает из склона горы на высоте 1900 метров начинается сама "японская" дорога, по которой поднимали сюда эти участки трубопровода.

Примерно через километр расположены развалины помещений построенных из скальника и вход в штольню.

Нигде не нашел информации о том откуда берется вода для этой трубы. Похоже что где-то выше по ущелью есть водозабор и от него в горе прорублен водовод длиною в несколько километров до того места где из горы выходит водонапорная труба для ГЭС2.
Вдоль "японской" дороги есть две штольни для обслуживания этого водовода. Если смотреть по карте то точка выхода и обе штольни лежат на одной линии. Тогда мне даже сложно себе представить насколько сложна была работа по устройству этой ГЭС.
Входы в обе штольни закрыты решетками, но кому-то не лень было идти в горы с ножовкой по металлу.

Не смотря на кажущиеся малые размеры в это отверстие смогла пролезть не только девушка, но и трое взрослых мужчин, уж очень было любопытно.
Штольня довольно глубокая, около 70-80 метров, возле самого конца есть течь

И упирается она, очевидно в этот самый водовод, закрытый бетоном и снабженный дренажом. Вот так это выглядит

Лестница (и ведь не лень было ее кому-то сюда нести) ведет на верх канала, а затем там тупик.
Судя по надписям в конце штольни, посетители типа нас тут были в год нашего рождения, еще при Союзе.

Выступы породы, скорее всего, были снесены взрывчаткой

По пути периодически попадаются торчащие из земли рельсы.

Примерно через два километра от первой находится вторая штольня, но там течь явно сильнее.

Далее, миновав ельник, дорога по резкому серпантину спускается к дороге на дне ущелья. Конец пути, к моему удивлению, был вымощен камнем.

Мне, даже как инженеру, сложно представить тот объем работы который был проделан людьми спроектировавшими и проложившими этот водовод. Вполне себе достойно людей одержавших победу в войне с сильнейшей армией мира на тот момент. Увы, после проигрыша в "холодной войне" эти труды оказались напрасными. После развала нашей страны в Алмате закрылось большинство заводов построенных в годы войны и после нее. ГЭС которые строились для нужд этих заводов не подвергались модернизации с момента своего строительства, т.е. агрегаты на них еще старше чем рельсы на фото. Труба вдоль которой мы поднимались, судя по глухому звуку, была пустой, значит ГЭС2 в нерабочем состоянии сейчас находится.