Category: природа

О журнале и его авторе

СЕМИРЕЧЬЕ СЕГОДНЯ

ДОРЕВОЛЮЦИОННЫЕ АВТОРЫ О КРАЕ

НАРОДЫ СЕМИРЕЧЕНСКОЙ ОБЛАСТИ

ПРОЧЕЕ

ЛИТЕРАТУРА
[читать]

Доброго времени суток всем читающим! Звать меня Иваном. Проживаю я последние 10 лет в городе Алматы, что находится в юго-восточном Казахстане. Родился и вырос недалеко от этого города, в селах заложенных русскими переселенцами в конце 60-х годов позапрошлого века. Мои предки переселились в Заилийский край в скором времени после его завоевания Россией, так что уроженцем здешних мест являюсь не только я, но и пять колен моих предков. Хоть эта земля до 1917 года и являлся территорией Семиреченского казачьего войска, но мои предки к казакам, на сколько мне известно, никакого отношения не имели, они были крестьянами Воронежской губернии часть из которых после отмены крепостного права переселилась сначала на Алтай, а часть сразу в новоприобретенный Заилийский край. После развала Союза мои родители, в отличии от многих своих знакомых и друзей, не покинули родные места, поэтому я вырос в том же самом месте, что и мои предки, став очевидцем тех изменений которые с краем происходят последние 25 лет. А изменения в нем происходят не малые, вот поэтому я и решил записывать происходящее, если не для стороннего читателя, то хотя-бы для своих потомков, которые, вероятно, тоже будут такими же семиреками как и я.


Вполне возможно, что эти заметки будет интересно почитать и моим землякам уехавшим в 90-е и живущим сейчас по всей России и Германии.

Шипилов. РУССКИЙ ОТРЯД НА КИТАЙСКОЙ ГРАНИЦЕ В 1863 ГОДУ. 4


В полдень того же дня прискакал киргиз с летучкой из алтын-эмельского отряда, который, в составе пятидесяти солдат 2-й роты бывшего № 8-го Сибирского линейного батальона, пятидесяти казаков при одном ракетном станке, перешел алтын-эмельский проход для одной цели и в одно время с нами.
Начальник алтын-эмельского отряда извещал, что он находится в самом критическом положении: китайцы окружили его, не дают его отряду ни воды, ни травы; все переговоры не привели ни к чему; китайцы уверяют в своей дружбе, но отказывают в естественных произведениях, говорят: «стойте сколько хотите, только не ешьте и не пейте нашего ничего».
Тотчас же китайскому разъезду дали знать, что к ним в лагерь отправится уполномоченный офицер, с небольшим конвоем, для объяснения некоторых возникших недоразумений. Вскоре был получен утвердительный ответ. Китайский генерал просил нашего офицера приехать, но не в лагерь, а на первый передовой их пост Борохуджир.
Капитан Голубев, назначив меня ехать объясниться с китайцами, дал мне в конвой пять казаков и одного киргиза для указания дороги. Немедленно мы собрались и пустились в путь. Ехали шибко, торопясь поспеть засветло на Борохуджир.
[Spoiler (click to open)]Первые десять верст дорога шла горными перевалами; когда же мы поднялись на последнюю и высшую гору этих перевалов, Бей-Булак, открылась цветущая Борохуджирская долина, в середине которой, из сада, выглядывал пост; вдали белелись палатки китайского лагеря, а далее опять начинались горы; седые вершины их ярко блестела при заходящем солнце.
С Бей-Булака мы начали спускаться по грозному и темному ущелью Кара-Су; преграждавшие дорогу огромнейшие камни и рытвины не позволяли ехать иначе как шагом. Выбравшись на Борохуджирскую долину, мы пустились в карьер к китайскому бекету. Меня встретил майор с зеленым шариком на шляпе, принял очень любезно, сказал, что о моем прибытии сейчас же даст знать в лагерь.
Тем временем я осмотрел китайский бекет. Постройка его очень схожа с нашими бекетами, только грязнее содержится. Жилая вонючая комната; в углу аляповатой работы истукан с предлинными усами; с одной стороны бекета прилегает двор с конюшнями. Все строения кругом обнесены земляной насыпью, с посаженными на ней деревьями.
Между тем, на дворе, китайцы расстилали ковры и тигровые шкуры. Вскоре показался китайский генерал, но не тот, который был у нас на переговорах. За ним ехал конвой, по крайней мере, человек в триста. Генерал важно слез с лошади, гордо кивнул мне головой и уселся на ковер. Я изложил ему причины, побудившие начальника отряда послать меня для переговоров с ним, и просил объяснений, относительно неудовлетворения водой и травой алтын-эмельского отряда. Вместо ответа, генерал задал мне вопрос: зачем мы стоим на Аяк-Сазе? Я отвечал, что не уполномочен по этому предмету вести с ним переговоры, предложил обратиться с вопросом к начальнику отряда, и сказал, что еще вчера об этом было обстоятельно объяснено бывшим у нас в отряде китайскому генералу и полковнику. Генерал очень рассердился, соскочил с ковра и кричал мне, чтобы наш отряд немедленно удалился за Югонтас. Рассвирепев окончательно, он объявил, что меня первого, для острастки другим, сейчас же расстреляет. Мне оставалось только сказать, что я не один в России офицер, что, расстреляв меня, он дела не поправит, что на мое место явятся другие. Генерал несколько уходился и сказал, что отправит меня в Кульджу, в клетку. Я отвечал, что если в Кульдже меня задержат, то из Пекина прикажут освободить.
После этого генерал стал просить меня ехать обратно и передать начальнику отряда, чтобы русские, как можно скорее, по добру по здорову уходили за Югонтас, и хвастался, что один китаец может сражаться с десятью русскими. Он объяснял это так: «покуда ваш солдат успеет зарядить ружье, наш выпустит, по крайней мере, десять стрел». Я, конечно, не возражал, сел на лошадь и шагом, чтобы не подумали китайцы, что мы их боимся отправился обратно.
Уже совсем стемнело, когда мы подъезжали к Кара-Суйскому ущелью, и потому горами поневоле надо было ехать тихо. Только около полуночи я приехал на Аяк-Саз и передал капитану Голубеву слово в слово мой разговор с китайским генералом и любезный его прием.
Капитан Голубев тотчас же отдал приказание, чтобы отряд, взявши с собой весь обоз, с рассветом готовился к выступлению на Борохуджир. Он не верил, чтобы так неожиданно, без всякой видимой причины, мог произойти разрыв с китайцами, надеялся уладить с ними дело переговорами, хотел расположиться лагерем на речке Борохуджирке, и заняться съемкой.
Не успело, из-за гор, показаться солнце, как отряд двинулся к Бей-Булаку. Перевалами шли довольно скоро, без затруднений поднялись на Бей-Булак, — сделали здесь небольшой привал и начали спускаться Кара-Суйским ущельем. Четыре версты спуска мы тянулись, по крайней мере, пять часов. Тяжелые фуры и телеги, почти на каждом шагу, приходилось перетаскивать людьми через камни, через глубокие рытвины, и поддерживать на косогорах. При взгляде на угрюмое, недоступное ущелье, трудно было поверить, чтобы мог здесь пройти обоз, тем более такой тяжелый, какой был в нашем отряде.
Выйдя на Борохуджирскую долину, собравшись и немного отдохнув, прошли еще три версты по долине и остановились лагерем на речке Борохуджирке, за версту до китайского бекета.
Только что мы успели разбить палатки и поставить юрты, как приехали к нам китайцы. Начальник отряда пригласил их к себе в юрту. Они с удовольствием приняли приглашение и тотчас же, не упоминая об алтын-эмельском отряде и о вчерашнем, сделанном ими, странном мне приеме, начали уверять в своих дружеских чувствах к русским. В то же время они передали приглашение своего генерала, чтобы непременно сам начальник отряда, с офицерами, приехал в их лагерь, для разрешения всех возникших недоразумений. Капитан Голубев обещал исполнить желание генерала.
По отъезде китайцев, сейчас же был назначен, ехать в китайский лагерь, уполномоченный для переговоров поручик Антонов, вместе с хорунжим Елгиным, в сопровождении десяти человек конных артилеристов, как более видных и представительных; переводчиком был послан казак, хорошо знавший киргизский язык, и джигит, для указания дороги.
Вскоре затем, на горах начали показываться китайцы. Сначала мы не обращали на них внимания, полагая, что, по обыкновению, они приехали поглазеть на наш отряд. Но число их заметно увеличивалось; они стали собираться на вершины сопок в толпы, и вдруг, как по сигналу, со страшным криком бросились окружать наш отряд. Капитан Голубев приказал ударить тревогу.
В это время показались из-за горы наши посланные: они скакали обратно, махали шашками, стреляли из пистолетов. Это окончательно убедило нас, что случилось что-то недоброе. Отряд живо стал в ружье, обоз сдвинули в каре, два полувзвода пошли в цепь.
Между тем, прискакал поручик Антонов, усыпанный весь стрелами, слез с лошади и упал без чувств; хорунжий Елгин и артилеристы все были ранены. Товарищи стали выдергивать из них стрелы, и они, не обращая внимания на раны, становились к орудиям, но почти все, изнемогая от потери крови, лишились чувств. Пришлось взять к орудиям ездовых и коноводов, а их заменить казаками. Так как китайцы начали напирать сильно, то артиллерии приказано было открыть огонь. Несколько выстрелов заставили китайцев опомниться и отступить за бекет.
Усиливши караулы и разъезды, капитан Голубев, боясь за алтын-эмельский отряд, чтобы китайцы не сыграли с ним какой-нибудь плохой шутки, вызвал охотника из киргизов проскакать китайскую цепь и дать знать о случившемся начальнику алтын-эмельского отряда, с приказанием, чтобы он немедленно перебрался через горы и присоединился к нам. Заседлавши лихого бегунца и спрятавши под рубашку пакет, джигит скользнул, по знакомым ему тропинкам, в ущелье и скрылся из глаз.
Тем временем, кто только умел, перевязывал раны и приводил в чувство своих товарищей. Медика и фельдшера в отряде не было; их обязанность исполнял фельдшерский ученик. Поручик Антонов получил шестнадцать ран и мучился в предсмертной агонии; к утру он умер.
Хорунжий Елгин, придя в чувство, рассказал о своей дипломатической поездке, окончившейся такой печальной катастрофой. Вот что случилось. Подъезжая к китайскому лагерю, наши посланные, увидели, по ту сторону речки, выстроившихся полукругом китайцев; в середине их сидели генерал и офицеры. Наши, полагая, что устроена им торжественная встреча, смело въехали в речку и в это время были обсыпаны стрелами. Артиллеристы выхватили шашки, но поручик Антонов приказал поворачивать им лошадей и скакать как можно скорее в отряд, чтобы дать знать о случившемся.
На обратном пути свалились с лошадей два артиллериста и один казак. Впоследствии, от знакомых китайских офицеров, мы узнали, что казак и один артиллерист упали с лошадей убитыми на повал; другой артиллерист свалился раненый, лишившись чувств. Китайцы привели его в чувство, залечили раны, затем долго водили напоказ в ближайшие местечки и города и в одно прекрасное утро сварили живого в котле!
Всю ночь отряд не смыкал глаз. Ущелья и небольшие увалы, окружавшие нас, заставляли ожидать ночного нападения тем более, что у китайцев в это время было до 7,000 всадников, а у нас всего 250 человек.
На сколько было возможно, позицию укрепили, потому что капитан Голубев решился, во что бы то ни стало, дождаться алтын-эмельского отряда, и потом уже вместе с ним отступить на Кишмурун.
Утром, часов в девять, показался, сверх ожидания, алтын-эмельский отряд. Нашему отряду было приказано собираться в поход.
Капитан Голубев, по болезни, не мог сам командовать отрядом, и поручил распоряжаться отступлением мне, как старшему после себя офицеру.
Только что начали запрягать лошадей и собирать палатки, как на горах показались китайцы и открыли по нас артиллерийский огонь. Впоследствии открылось, что они, не имея артиллерии, ночью привезли ее из ближайших городов. Этим только и может быть объяснено спокойствие прошедшей ночи.
Китайцев прибывало все более и более, и они начали перевозить свои пушки и фальконеты ближе к нашему отряду. Тогда я приказал одному полувзводу идти в цепь, чтобы отгонять одиночных всадников, а орудия направил на собравшиеся у бекета толпы, которые, после нескольких выстрелов, разбежались в горы.
Часов около десяти обоз тронулся к Кара-Суйскому ущелью, под прикрытием казаков и одного полувзвода пехоты. Оставив на дороге взвод конной артиллерии со взводом пехоты, я направил один полувзвод, с ракетным станком и двадцатью пятью казаками, в находившиеся вправе от нас мелкие горы, чтобы не позволить китайцам занять, доступное с этой стороны, Кара-Суйское ущелье. Левее, возвышались крутые, почти сплошные, скалистые отроги Боро-Хоро, и как с этой стороны зайти нам во фланг или в тыл было нельзя, то я ограничился посылкой туда только что прибывших утром пятидесяти человек солдат. Когда все части заняли указанные им места, был дан сигнал отступления, и отряд медленно начал двигаться к Кара-Суйскому ущелью.
Китайцы, на всем протяжении Борохуджирской долины, сильно беспокоили нас, конечно, преизрядно поплатись за то. Говорят, что у них в этот день выбыли из строя до трехсот человек.
Когда обоз вошел в Кара-Суйское ущелье, я собрал весь отряд у входа. Оставив здесь артиллерию со взводом пехоты, прочих солдат и казаков послал помогать подниматься обозу.
Не успев, в мелких горах, зайти во фланг или в тыл отряда, китайцы не осмелились напасть на нас с фронта, и видя, что отряд уже весь стянулся в Кара-Суйском ущелье, отошли к своему бекету.
Простояв у входа в Кара-Су до тех пор, покуда весь обоз прошел ущелье, я, с прикрывавшим отрядом, поднялся беспрепятственно на Бей-Булак. Здесь отряд сделал небольшой привал и уже поздно вечером прибыл на Аяк-Саз, а на другой день пришел на Кишмурун.
Капитан Голубев донес подробно о случившемся генералу Колпаковскому, просил прислать подкрепление, и вместе с тем, по крайне расстроенному здоровью, освободить его от командования отрядом (Подполковник Голубев умер заграницей, куда был уволен для лечения, оставив по себе добрую память и имя, известное в науке. Ред.).
По прибытии на Кишмурун, отряд расположился в своих землянках, содержа сильные разъезды. Раненые тотчас же были отправлены для излечения в город Копал.
Между тем, султан Тезек, узнавши, что китайцы открыли против нас военные действия, собрал человек сто своих храбрых джигитов и прислал их к нам в отряд. Они, как люди хорошо знавшие местность, были нам очень полезны. Кроме того, в одиночном бою их нельзя упрекнуть в трусости: только одна артиллерия страшит их. Для разведок же и разъездов это неоценимый народ.
Вскоре было получено уведомление, что из копальского гарнизона нашли возможным выслать к нам подкрепления только один взвод стрелковой роты № 6-го Сибирского линейного батальона. На место же капитана Голубева был назначен начальником нашего отряда майор Ерковский, отправившийся из Копала вместе со стрелками.
В полдень, 10-го июня, мы услыхали из-за гор родную, русскую песню, и взвод стрелков, вместе с майором Ерковским, прибыл в наш отряд.
Во все это время китайцы не тревожили нас, ни разу не показывались из Кара-Суйского ущелья.


Через год Борохуджир будет взят уйгурами, а его гарнизон вырезан. Еще через восемь лет на его месте будет организован русский пикет Борхудзир, заселенный казаками из Тобольска и Бийска, но по большей части крестьянами с современной Украины. Через 19 лет пикет будет преобразован станицу имени капитана Голубева. Через 58 лет после описываемых событий станица будет переименована, как и прочая казачья топонимика, но уже в казахский Коктал, а не монгольский или маньчжурский Борохуджир. Сейчас русских в этом некогда русско-украинском населенном пункте осталось 350 человек, что составляет около 3% от общего числа жителей. Более 80% составляют не уйгуры, для которых русские эти земли у китайцев в 1881 году брали, а казахи, уйгуров в селе примерно 15%.

Шипилов. РУССКИЙ ОТРЯД НА КИТАЙСКОЙ ГРАНИЦЕ В 1863 ГОДУ. 1


ВЫСТУПЛЕНИЕ ОТРЯДА В ПОХОД ИЗ ГОРОДА КОПАЛА НА РЕЧКУ КОК-ТАЛ.

В половине апреля 1863 года выступила из города Копала, по дороге в укрепление Верное, на китайскую границу 4-я рота бывшего линейного сибирского № 6-го батальона, 2-й взвод бывшей сибирской казачьей № 21 конно-артилерийской батареи и 25 сибирских казаков, под командой ротного командира поручика Антонова.
Выступая, отряд был уверен, что, по примеру прошлых лет, ему придется играть пассивную роль: охранять спокойствие наших киргизов и не допускать баранту.
Баранта, или набег с грабежом, редко с убийством, сродны всем кочующим киргизским ордам. Обыкновенно собираются мужчины аула, численностью смотря по величине его, и вооружаются своим национальным оружием. Более сильные берут большую пику (найза), к которой, при соединении острого железного наконечника с толстым и длинным шестом, прикрепляется пучок конских волос. Другие вооружаются небольшим топором (балта), насаженным на длинную палку, а кому не достает оружия, те вырубают себе крепкие палки из кустарника карапай или ергай, приноравливая, чтобы конец, назначенный для удара, оканчивался толстым корнем. Затем седлают легких заветных лошадей, бегунцов, которых киргиз никому ни за какие деньги не продаст: они его гордость и слава. Под руководством опытного, смелого коновода, на своем веку видавшего виды, отправляются в широкую, беспредельную степь искать слабый или сплошной аул, не обращая при этом внимания ни на родство, ни на соседство.
[Spoiler (click to open)]Вперед, для разведок, посылают ловких джигитов, которые днем, без оружия, едут в аул, как будто по пути для отдыха, и разными хитростями разузнают о числе наличных мужчин в ауле и о расположении стад. Сделавши свое дело, джигиты отправляются как бы дальше в путь; а между тем сообщают нужные сведения, скрывшимся неподалеку, своим товарищам и вместе с ними обсуждают вопрос о нападении. Если аул богат и, по населению, соразмерен их силам, то ночью незаметной тропинкой подкрадываются и с гиком бросаются сначала на стада, стараясь захватить бегунцов; потом, при поднявшейся сумятице, тащат все, что попадется под руку, даже женщин, и скачут в свои аулы с быстротой, на сколько вынесут конские ноги, бросая дорогой изнуренных лошадей и тяжелую ношу. Киргизы разграбленного аула, если остались лошади, устремляются в погоню за барантачами, и если в силах, то отбирают у них баранту (Награбленный скот и имущество.); если же нет, то обращаются с жалобой к старшине, который решает их третейским судом (аиб): баранта отдается обратно, с удержанием известной части в пользу барантачей и судей.
Такого рода обычай мешал, конечно, мирному, гражданскому развитию киргизов, заставляя их быть всегда настороже, из боязни потерять свое семейство, стада и имущества, и, кроме того, подобные набеги имели следствием большое число раненых и увечных. Потому, с занятием степей русскими, баранта была приравнена грабежу; киргизы узнали, в наших возникших городах и казачьих станицах, новую, им неизвестную, оседлую жизнь, начали производить торговлю с русскими и татарами, познакомились с некоторыми предметами роскоши, мало по малу цивилизовались и отвыкали от закоренелого дикого обычая.
Киргизы же, живущие по ту сторону хребта Алатау, китайские подданные, при малейшей возможности, когда не занесены горные проходы снегом, врывались и производили баранту у наших киргизов, которые, в свою очередь, также не оставались в долгу у них.
Чтобы прекратить обоюдное разорение, ранней весной высылались к проходам, на китайскую границу, небольшие отряды, которые, одним своим присутствием, умеряли пылкие стремления киргизской молодежи, водворяли в крае тишину и спокойствие.
Копальский отряд должен был расположиться против прихода Югонтас, на речке Кок-Тал.
11-го апреля, напутствуемый жителями города, отряд покинул, хотя незавидную, но все-таки городскую, жизнь, перешел шумную речку Копалку и направился, по подножию хребта Алатау, к первому казачьему посту Ак-Ичке.
Труден всегда бывает первый переход, но еще труднее когда, придя на ночлег, негде укрыться от холода и непогоды, особенно ощутительной в горах.
Казачий пост удовлетворить этому не может. Он представляет почтовую станцию, где, кроме того, помещаются несколько человек строевых казаков, для поддержания в киргизских волостях порядка и для конвоирования административных лиц.
Казачьи посты или бекеты устроены по всему степному почтовому тракту, на расстоянии друг от друга от 20 до 40 верст. Они состоять из небольшого каменного (сырцового кирпича) здания, разделенного на две половины: в одной живут казаки и почтовые ямщики; другая половина предназначена для проезжающих. К заднему фасаду здания прилегает двор с конюшнями и хозяйственными постройками. Некоторые бекеты окружены небольшим рвом и валом, так как, особенно при начале нашего водворения в степи, киргизы, выезжая на баранту, не прочь были напасть и на бекет и не гнушались казачьими и почтовыми лошадками.
Мы останавливались близ бекетов только потому, что около них, большею частью, можно было найти хорошую воду и подножный корм для лошадей и скота. Других удобств посты не имели.
Совершив тридцативерстный переход, первые десять верст горами (первый и второй Чамбулак), остальные двадцать верст дорогой каменистой и ровной, с небольшой покатостью к речке Ак-Ичке, отряд расположился на ночлег в открытом поле.
Жутко пришлось спать на только что выглядывающей из земли траве, особенно утром: не потребовалось даже побудка, потому что все, поднявшись гораздо раньше, принялись за разогревание чайников, которые, вместе с войлоком, имелись у каждого солдата. Хотя для таких неположенных вещей надобно было брать лишнюю артельную подводу, но начальство смотрело на это снисходительно, имея в виду местные, исключительные обстоятельства.
Кто не мог запастись чаем, тот заранее выкапывал себе солодковых или других кореньев, но вообще все чины отряда утром пили что нибудь горячее. Это в обычае у степных солдат, преимущественно у казаков. Обычай, впрочем, очень хороший: благодаря ему, больных было немного, несмотря на все резкие переходы от тепла к холоду, которые так чувствительны в городах Семиреченской области, и не говоря уже о ночлегах в походе, когда один раз приходится ночевать в горах, другой раз в долине.
Дорога нам предстояла на бекет Сара-Булак, а потом на Каратал; мы решили, однако, соединить два перехода в один, идти прямо, через горы, на Каратал, по караванной дороге. Хотя переход предстоял большой и гористый, но желание выиграть день, придти поскорее к стоянке на Кок-Тале, где в перспективе представлялись обещанные нам киргизские юрты, в которых все-таки можно укрыться от весеннего холода и устроиться с своего рода комфортом, побуждало нас преодолеть трудности.
С места мы начали подниматься на высокую и крутую Ак-Ичкинскую гору. С артиллерией возиться не пришлось, благодаря тому, что была конная; но обоз представил не мало затруднений, особенно ротные фуры.
Мы направились гребнем гор к речке Алме. Вправо от дороги поднимались горы еще выше; влево был крутой скат, внизу которого шумела речка Ак-Ичке. За ней высились опять скалистые, безлесные горы; между ними, как блестящие нитки, мчались весенние ручьи. Кой-где на отлогостях зеленелся уже кипец, появления которого киргизы дожидаются как манны. Тощие, после зимы, их табуны и стада уныло бродили между гор. На самом верху отдельных сопок виднелись могилы (муллушки), в которых погребены знатные или богатые киргизы.
Мало по малу вид изменялся; дорога пошла по каменистым, однообразным перевалам. С последнего из них нам представился, по всему впереди лежащему ущелью, беспрерывный, яблочный лес, в середине которого, местами, сверкала речка Алма (Яблочная река). В этом лесу водятся небольшие чернобурые медведи. Они встречаются здесь больше в конце лета, когда созреют яблоки, которые хотя и не вкусны, но, как видно, нравятся медведям; сначала медведь собирает опавшие яблоки, а если их мало, то начинает трясти дерево. Обломанные сучья яблонь свидетельствовали о прикосновении нежных лапок зверя.
После небольшого привала, мы начали подниматься на крутую гору. Несмотря на усталость, горячие охотники не могли равнодушно слышать типичный крик горного рябчика, в изобилии водящегося в этих горах.
Дорога опять пошла перевалами. Местами с гребня открывался прелестный горный вид, но тотчас же уступал место однообразным и скучным увалам.
После длинного перехода, наконец показалась река Каратал, с своей благодатной, плодородной долиной. Дорога пошла под гору, по подножью последних отрогов. Влево от нее расстилались огромные поля, усердно обрабатываемые киргизами; впереди виднелись татарские деревушки и казачьи хутора.
Каратал, подобно прочим горным речкам, мелководен и тих осенью; весной же с пеной и шумом мчится по своему каменистому руслу. В эту пору года трудно перейти через него. Отысканный брод оказался глубок, вода достигала груди среднего роста человеку, и была очень холодна. Пехота хваталась за артиллерию, за фуры, за веревки, которые удерживали казаки, поставленные вдоль брода. Перешли, впрочем, благополучно. Река унесла только одну солдатскую шинель и штык. Измокнувшая и уставшая, после сорокаверстного перехода, пехота бегом пустилась к Каратальскому бекету и небольшому выселку, где ее тотчас же разместили по квартирам. Степному солдату хотя и не выпадают на долю кровопролитные битвы, но, в иной переход, степной солдат перенесет столько трудностей и лишений, что они стоют хорошего сражения.
Выселок Каратальский образовался, переселенными в Сибирь и приписанными в казаки, хохлами. Он еще только строился. Избы, глинобитные или из сырцового кирпича, содержатся довольно чисто. При каждом доме большой огород. Земли отличной, хлебородной, отведено вдоволь. Река Каратал, с весенним полноводьем, несет с гор дровяной лес; жителям остается его перехватывать, вытаскивать на берег, а зимой возить домой. В реке водятся рыбы осман, очень похожий на форель, и маринка, также очень вкусная и съедомая, кроме икры. Речной дичи, уток, гусей, лебедей, множество, особенно при впадении Каратала в озеро Балхаш. Там же в камышах бегают стада кабанов; заходят иногда и тигры. В горах скачут быстроногие архары; табунами ходят маралы, так дорого ценимые за свои рога, которым китайцы приписывают целебные свойства, охотно покупая их и платя по сорока рублей и дороже. Внизу, в долинах, красуются фазаны, летают полевые курицы. Вообще Каратальская долина одна из самых плодородных и богатых фауной и флорой в Семиреченском крае.
Переночевав у гостеприимных хохлов и просушивши измокнувшее платье, мы направились на бекет Джангыз-Агач.
Дорога сначала шла долиной, довольно ровная и мягкая; но ближе к горам начали попадаться глубокие арыки, очень затруднявшие движение, особенно обоза.
Арыком называется канава, наполненная водой и предназначенная для искусственного орошения полей. Она ведется от верховья реки, с некоторым склоном, придерживаясь подножья гор или возвышенности. Все пашни располагаются в покатой от арыка отлогости; каждая из них разбита на полосы также небольшими канавами или бороздами. Главный или основной арык делается артелью, несколькими семействами, между которыми потом, для полива, наблюдается очередь. Орошение хлебных полей производится обыкновенно так: у конца первой полосы, большой деревянной заслонкой заграждают путь воде в основном арыке; вода, вследствие этого, как при мельничной плотине, поднимается и льется в борозды, которые, в свою очередь, опять запруживаются; тогда вода переливается через край их и покрывает первую полосу.
Продержав воду до известных примет, обыкновенно до тех пор, пока нога будет свободно вязнуть в размокнувшей земле, переносят заслонку, в главном арыке, на следующую полосу и поступают таким же образом. Этим приспособлением степные землевладельцы и хлебопашцы достигают великолепных урожаев. Они не знают засухи, не находятся в зависимости от дождя, а поливают пашню тогда, когда земля того требует. Правда, такая поливка очень копотлива, проведение арыков сопряжено с расходом, но труд и капитал вознаграждаются сторицею. Если бы не губительная саранча, то хлебопашество в Семиреченском крае, благодаря не истощенной, плодородной земле, было бы в наилучших условиях. Большая часть арыков принадлежит киргизам; даже и те арыки, которыми владеют теперь казаки, перешли к ним, вместе с землей, тоже от киргизов: киргизы весьма терпеливо и с знанием дела проводят арыки на свои пашни,. засеянные почти исключительно просом, этой единственной зимней пищей большинства. Просо варят на подобие жидкой каши, прибавляя немного молока.
Распрощавшись с благодатной Каратальской долиной, отряд двинулся небольшими горами, отделяющими бассейны рек Каратал и Кок-Су. Опять дорога потянулась малыми перевалами, скучная и однообразная. Пройдя десять верст, мы спустились в горную долину, в ущелье которой увидели бекет Джангыз-Агач, где и остановились на ночлег еще рано, сделавши переход в 22 версты.
Весь вечер мимо нас тянулись вереницы кочующих киргизов, которые в это время перекочевывали с долин в горы. Еле-еле передвигал ноги исхудалый скот, невесело ехали киргизы, потерявшие зимой чуть не все свои табуны, погибшие голодной смертью. Имея множество скота, киргиз не может заготовить на зиму для него корма; только небольшому количеству лучших лошадей и нескольким дойным коровам иногда дается сено, а остальные табуны, круглый год, ходят на подножном корму. Зимой гонят в поле сначала лошадей, которые бьют ногой по снегу и разгребают его, обнажая лежащую под ним сухую траву. За ними, следом, идет стадо баранов, которые также бьют ногой, а за баранами приходит рогатый скот, кормясь скудными остатками от лошадей и баранов. Но если снег глубок или падет не сразу, а осенью сделается гололедица, то есть, после дождя или растаявшего снега, ударит мороз, и на оледеневшие поля выпадет снег, то лошадь копытом не может пробить твердую кору, и тогда неминуем страшный падеж всего скота. Киргизы называют такой падеж от голода «джют».
Горный холод не располагал к безмятежному сну; солдаты то и дело отогревались у разложенных костров. Утром рано выступил отряд с Джангыз-Агача в Коксуйскую станицу, где, на квартирах, можно было наверстать недоспанное время.
Шестнадцать верст мы шли мелкими безлесными горами, встречая по дороге киргизские табуны, пасшиеся на солнечной стороне гор, где уже довольно густо зеленела молодая травка. Попадались также обнищавшие киргизы, те, у которых неумолимый джют отнял весь скот, иначе сказать все их благосостояние. Киргизы эти просили милостыню.
Лишь только горы кончились, пред нами открылась огромная долина, середину которой прорезывала река Кок-Су, окаймленная с обеих сторон густым лесом. Спустившись с последней довольно крутой горы, мы шли четыре версты мягкой, черноземной дорогой до того места, где горы подходят к самой реке. Сделавши небольшой привал, двинулись дальше по подножию гор и чрез двенадцать верст достигли угрюмого ущелья, образовавшегося большими скалистыми горами, откуда с ревом несется глубокая Кок-Су. У самого выхода реки из ущелья, перекинут через нее деревянный мост, и тотчас же, прижавшись к горам, стоит казачий бекет; затем начинается станица.
Казаки живут довольно богато, держат много скота и обработывают большие пашни, с помощью наемных киргизов. Несмотря на трудно-добываемый лес, казаки имеют большие деревянные дома, со всеми службами и хозяйственными пристройками. Колонизаторы степи никак не могут отбросить рутинное пристрастие к дереву и заменить его, имеющимся здесь в изобилии, камнем или сырцовым кирпичом. Кроме старых казаков, есть недавно приписанные хохлы, которые еще не успели упрочить свое довольство; но есть надежда, что благодатная сторона даст скоро и им возможность улучшить свой быт. Земля здесь так же плодородна, как на Каратале, и условия жизни почти одинаковы.
Переночевав в теплых, хороших домах и запасшись провиантом, мы отправились на Кок-Тал. Прошли сначала три версты долиной, придерживаясь Коксуйских гор, а потом проследовали небольшие увалы и выступили ни речку Кок-Тал. Это то самое место, где Коксуйские и Алтын-Эмельские горы, постепенно понижаясь, сходятся и образуют долину, в конце которой начинается проход Югонтас — дверь в Поднебесную Империю.
На Кок-Тале нас уже ожидали, с юртами (Юрта или войлочная кибитка состоит из складного деревянного переплета, покрытого со всех сторон войлоком. С одной стороны к ней приставляется дверь, а сверху она накрывается небольшим куском войлока, с привязанными к нему веревками, чтобы открывать его для выпуска дыма, в случае разведения огня внутри юрты.), джасаулы султана Тезека, которые должны были оставаться все время при отряде, для удовлетворения нужд его, чрез подведомственных султану Тезеку киргизов и, как люди хорошо знакомые с местностью, для разведок.
Выйдя на долину, отряд свернул влево от почтовой дороги и расположился ближе к проходу, на лесном острове, образуемом рукавами речки Кок-Тал. Тотчас же солдаты принялись ставить юрты, с возможною прочностью обкладывали их дерном и привязывали веревками к кольям, крепко вбитым в землю.
Первые дни прошли незаметно; мы устраивались, знакомились с местностью, где, по выражению азиятцев, нам предстояло пролежать до глубокой осени, как вдруг пришла в отряд летучка (Летучка или казенная эстафета, перевозимая казаками с бекета на бекет, без остановки.) от генерала Колпаковского. Предписывалось отряду, перейдя Югонтас, расположиться на урочище Кишмурун, как для лучшего наблюдения за киргизами, так и для помощи комиссии, определяющей границу с Китаем.

Добавлю пару слов от себя.
1. Югонтас - тогдашнее название перевала Уйгентас. Переводится как "каменная насыпь" или типа того, аналогично Сантасу, ведущему в Прииссыкулье. Высота у обоих перевалов примерно одинаковая, чуть выше плотины на Медео. Погран отряд на лето там и сейчас выставляется, до того времени пока снег не заметет перевал. Застава носит имя героя пограничника Севостьяна Кривошеина.
2.Слово бекет используется и сейчас, например "метро бекетi" - станция метро. Я так понимаю, слово попало к казахам от русских, а у них появилось от французов в виде пикета. Интересно, что сибирский казак в обиходе использует не русский вариант слова, а его производную казахскую форму.
3.Сарыбулакский пикет - единственный пикет на Копальском тракте который я так и не нашел. Похоже, что он слился с Гавриловкой которая возникнет рядом с ним через 6 лет, а сейчас является центром Алматинской области.
4.Каратальский выселок возникнет только через 38 лет километрах в 20 выше по течению реки. В рассказе же автор так ошибочно именует выселок Карабулакский, возникший на месте пикета Каратальского, но к тому времени уже три года носящий сегодняшнее название. Те самые хохлы, давно ставшие русскими, в этом селе есть и сейчас.

ЗАРУБИН И. ПО ГОРАМ И СТЕПЯМ СРЕДНЕЙ АЗИИ. От города Верного до города Бороху-дзира


Город Верный, столица Семиречинской области, основан в 1854 году, при Гасфорте. Недавно это была простая деревушка, построенная нашими казаками на месте прежнего туземного поселения Алматы (яблонный).
Верный находится на месте бывшей Джунгарии. По китайским историческим источникам, именно по книге Си-юй-вын-дзянь-лу (записка о землях лежащих близь западной границы Китая), край этот, начиная с глубокой древности, населяли различные народы. Еще до начала вашего счисления (до Р. Х.) здесь жал народ Сэ, потом У-эч-жи, затем племя У-сунь и наконец Хунны; за ними следовали Сэнь-би и Турки Уй-гуры; потом Монголы Элюты; из них племя Джунгары имело здесь свои кочевки. Ханство этих Джунгаров разрушено Китайцами в 1757 году; затем по пустым джунгарским степям кочевали Торгоуты и наконец Киргизы, принявшие в 1846 году русское подданство.
[Spoiler (click to open)]Верный довольно большой город, насчитывающий до 15.000 жителей. Он разделяется на новый город, старый город (Алматинская станица), Алматинский выселок и Татарскую слободку. В нем есть сносные гостиницы, несколько лавок и магазинов, множество деревянных домов, но все это бедно, серо и грязно и в общем вовсе не похоже на главный город области. Верный стоит на речке [654] Алматинке, текущей с гор и впадающей в реку Или, и расположен на высоте 2.500 футов у подножие Заилийского Ала-Тау. Это большой, высокий хребет, покрытый вечным снегом; он возвышается на 14.000 футов. Горы до того массивны что несмотря на то что находятся от Верного в семи верстах, а главная масса хребта еще дальше, они кажется стоят над самым городом и давят его своею тяжестью. С широкой а степной Илийской долины Заилийский Ала-Тау поднимается совершенно крутою, отвесною стеной, почти без предгорий, по крайней мере его порфировые предгория совершенно ничтожны в сравнении с его колоссальностью и так близко подходят к контрфорсам или коротким поперечным отрогам хребта что почти сливаются с ними. Масса гор состоит из гранита и сиенита; по скатам встречаются кремнистые сланцы, сильно прорванные и метаморфозированные порфирами. Кроме этих кристаллических горных пород и жил диорита, распространенных здесь и там, встречаются и осадочные, — сланцы, песчаники и известняки палеозоических формаций. Отдельные точки Заилийского Ала-Тау превышают 15.000 футов и перевалы хребта выше горных проходов Швейцарских Альп.
Горы покрыты лесом; впрочем лес начинается не с самой подошвы, но сначала идут предгория покрытые только травой и уже потом, приблизительно на половине высоты, расстилаются громадные хвойные леса, издали вырисовывающиеся тоненькими черточками. Несмотря на короткое время нашего владения, леса эти уже значительно вырублены и только в последнее время положены ограничения такому хищническому хозяйству. Преобладающая древесная порода — пихта. За лесами идет блестящий снежный покров; вследствие континентального климата снежная линия здесь довольно высока, а именно начинается на высоте 10.000 футов, между тем как в Европе в соответствующих местностям, например в Пиринеях, снежная линия идет на высоте всего 8.500 футов.
Горы Заилийского Ала-Тау дики и живописны; виды один другого лучше развертываются пред глазами. Утесы бесконечною вереницей тянутся друг за другом, скалы чередуются со скалами и высоко над ними стелются громадные снежные поля. Иногда, особенно часто весной, с глухим [655] шумом падают лавины и, случается, заваливают неосторожных дровосеков. Вся сверкая белою, блестящею пеной скачет вниз по камням Алматинка... Ущелья и бока гор густо поросли лесом и между столетними деревьями густо разрослись облепиха, черный барбарис, боярышник и другие ягодные кусты... Многие жители Верного проводят лето в этих горах.
Почтовый тракт от Верного до Омска содержит опять Кузнецов, но лошади здесь хороши, оттого что много корму. Дорога идет по ровной, степной местности, которая постепенно понижается и чрез две станции от Верного выходит на долину реки Или, к укреплению Илийскому.
Река Или — одна из больших рек этого края. Она начинается в Тянь-Шане и впадает в озеро Балхаш. Длина ее — 700 верст. По своей глубине она способна для судоходства на большом протяжении и имела бы большое значение, если бы быстрота течения не мешала навигации, по крайней мере первая, а кажется и единственная попытка купца Кузнецова в этом отношении потерпела неудачу. Я переправился чрез Или на пароме, причем нас течением далеко отнесло вниз. Здесь уже давно предполагается переводить паром по канату и я видел врытые с этою целью столбы, толстый канат, привезенный откуда-то издалека, но... и только.
Берега Или в этом месте довольно пустынны и даже не поросли камышом, который густо растет в ее верховьях. В долине кой-где встречаются пески и только узкая полоска по берегу имеет плодородную почву, да около укрепления местами посажены кусты и деревья.
За Или тянутся широкие низкие холмы с глубокими оврагами, а дальше на горизонте синеет новый массивный хребет...
На станции Алтын-Имель дорога опять разделяется, но уже в последний раз: одна идет к северо-востоку, на Семипалатинск и Омск, а другая поворачивает к юго-востоку, в Борохудзир и Кульджу.
Около Алтын-Имельской станции возвышаются горы Чулак-Тау (Алтын-Имельский перевал), чрез которые мне надо было переехать. Перевал имеет 4.660 футов, а в ширину простирается верст на пятнадцать. Прямо со станции мы поехали в гору какими-то большими длинными [656] холмами, в роде гигантских гряд, по обеим сторонам которых тянулись очень глубокие овраги. На дне их по обыкновению белел снег. Но вообще дорога, здесь лучше разработана и ехать удобнее чем по Курдаю. Только в некоторых местах дорога идет по карнизу, за то эти места, особенно неудобны зимой, тат как перевал отличается страшными буранами, которые здесь дуют часто по целым неделям, причем прекращается всякое сообщение. В течении зимы я еще три раза был на этом перевале и однажды тут было чуть не светопреставление. Горы до половины своей высоты сплошь были покрыты тучами, и еще далеко не доезжая был слышен свист ветра в их ущельях, причем снежная пыль вихрем крутилась около скал; двое суток просидел я на станции прежде чем можно было перебраться на ту сторону, да еще несколько часов нужно было расчищать дорогу, которую совсем замело.
Дорога, в конце становясь немного круче, приводит наконец на гребень перевала, где по преданию какой-то киргизский султан, спасаясь от неприятеля, закопал золотое седло, отчего и самый перевал получил свое название (Алтын-Имель — значит золотое седло). Гребень перевала очень остр, не шире двух или трех сажен. На нем дует холодный ветер, такой сильный что в несколько минут я совсем продрог. Когда в долине идет дождь, здесь говорят идет снег. Вид открывающийся с вершины Алтын-Имельского перевала поражает своим пустынным величием. Слева, гряда за грядою, поднимались крутые и скалистые горы, прямо впереди синел другой хребет, вершины которых кое-где упирались в волнующиеся, скользящие по их скатам, облака.
Спуск не крут, так что мы даже не тормозили экипаж. Горы совсем, обнажены от растительности, по крайней мере в месте перевала, за то обильно населены животными. Часто встретятся медведи и кабаны, множество различных видов антилоп живет здесь; водятся горные козлы и бараны.
Спускаясь с перевала ямщик показал мне на одну недалеко стоящую горную вершину.
— Вот, матфэй, сказал он.
— Какой Матвей? спросил я. [657]
— Матфэй, аю, там.
Это был горный медведь, аю. Киргиз хотел щегольнуть званием русского языка и из медведя вышел матфай. Я взглянул вверх по указанному направлению и действительно увидал что-то; какая-то острая морда смотрела на меня с вершины скалы. У меня один ствол ружья был заряжен пулей, и я не вытерпел и выстрелил, хотя безо всякой надежды попасть, так как горка подымалась футов на 800. Морда исчезла и только звук выстрела долго будил эхо в горных ущельях.
Спуск с перевала еще лучше подъема и все время идет по каким-то бороздкам между горами. За перевалом идет ровная дорога до станции Бащи.
На следующих двух станциях дорога также хороша и только изредка пересечена неглубокими оврагами. Нам пришлось переехать один большой солончак верст около пяти в диаметре. Что за чудная дорога! Едешь точно по мостовой из асфальта или макадама. Поверхность гладка как зеркало и на всем пространстве ни одной травки.
Затем пред нами встали новые горы. Это было знаменное Койбынское ущелье. Оно особенно замечательно тем что дорога идет по совершенно горизонтальной, почти нисколько не поднимающейся местности. Точно какая-то невидимая сверхъестественная сила во гневе своем одним ударом раздвоила горы, и горы треснули до самого основания, образовав каменный корридор в семь верст длины. Ущелье очень узко, часто не шире нескольких сажен; это настоящая каменная щель, ограниченная с обеих сторон отвесными стенами. Солнечные лучи редко забираются сюда и поэтому все ущелье еще было покрыто снегом, в котором мы часто глубоко вязли. Дорога прихотливо извивается между голыми обнаженными утесами; особенно дик вход в ущелье; здесь все один камень. Прямо с поверхности земли совершенно перпендикулярно поднимаются отвесные скалы; стройные цоколи порфира и гранита, большие глыбы бурого и фиолетового камня возносятся вверх справа и слева. Плиты, обломки сиенита, куски какой-то другой горной породы красного цвета, точно нарочно нарубленные кремни, рассыпаны по дороге. Далеко вверху утесы висят над самою головой и иногда от них отрываются камни и падают на дорогу. Никогда не видал я такого мрачного ущелья. [658] Впрочем вторая половина корридора лучше первой; горы теряют свой дикий характер и постепенно переходят в мягкие волнообразные возвышенности, длинными уступами спускающиеся до самой станции Койбынь. Станция расположена в самом ущелье, на берегу ручья, покрытого кустами и деревьями. Она имеет очень привлекательный вид, хотя и носит такое странное название (Койбынь значит саван).
За Койбынем пошла степь покрытая редким кустарником. Несколько раз встречали мы стада диких коз пасшихся по степи, тех маленьких каракурюков, о которых я говорил уже выше. Мне очень хотелось убить хоть одного из этих красивых животных, тем более что они очень ручны и подпускают шагов на 70; но к сожалению я свою последнюю пулю выпустил в «матфэя» на Алтын-Имельском перевале и теперь остался с пустыми руками.

Следующая станция был город Борохудзир.

Русский вестник, № 11. 1879

Озеро Иссык





Вот таким вот было это озеро до 7 июля 1963 года. На фото и в самом деле выглядит шикарно. Это, кстати, одно из очень немногих цветных фото, что удалось найти в интернете. Озеро расположено рядом с нами, всего в 25 километрах от моего дома, и о нем самом, и его истории я знал еще с начальной школы, только старых, до селевых, фото не видел. Захотелось на них взглянуть только после того как я в очередной приезд, пятый или шестой уже по счету, вдруг обратил внимание на остатки былой инфраструктуры по пути к озеру и решил узнать о них побольше.
О озере русские знали с самого начала появления в крае, о чем некоторые из них оставили записки. Одну из них, П.П.Семенова-Тян-Шанского за 1856 год, я уже приводил здесь. Само место еще до революции пользовалось популярностью у жителей Верного и близлежащих станиц. Сказывались живописность местности и близкое расположение, например, до станицы Надеждинской, нынешнего нашего райцентра, было всего 14 километров. До революции на озере появилась и первая лодка (сомневаюсь, что ими до этого случая здесь пользовались кочевники), она была доставлена на озеро по поручению Семиреченского генерал-губернатора Ионова, если не ошибаюсь.
[Spoiler (click to open)]
Судя по информации из путеводителя 50-х годов, в 1939 году на берегу озера начала работать турбаза ВЦСПС. В 1959 году был открыт парк озера Иссык с гостиницей и рестораном.
1.

1959 год, автор фото Залесский Н.Г.
Так же в 1959 году был построен автовокзал и смотровая вышка высотою 25 метров рядом с ним. На автовокзал, каждые полчаса ходили автобусы, с Алма-Аты через Талгар.
Вот так вот выглядел автовокзал в 1961 году, автор фото Соляник А.С.
2.



Так, вероятно, выглядела гостиница с турбазой.
3.

1959 год, автор фото Залесский Н.Г.
На озере теперь появилась не просто лодка, а целых две станции по их прокату.
4.


5.

1959 год, автор фото Залесский Н.Г.
6.


На пути подъема к озеру было оборудовано несколько смотровых площадок.
7.


Вот это беседка называлась "Воздух" судя по путеводителя, фото из него же.
8.


Ну вот, а потом в июле 1963 года в озеро с гор по реке прошел сель, который резко поднял уровень воды и она размыла естественную плотину устремившись вниз на город Иссык снося все на своем пути.
Это фото, думаю, из 80-х уже
9.



Восстановить озеро решили еще при Союзе  и даже успели плотину новую соорудить, а вот заполняли его уже в Казахстане. Частично, конечно, полностью набирать озеро боятся чтобы еще одной трагедии не допустить.
Я его первый раз увидел в самом начале 2000-х и у меня такое ощущение, что оно тогда было побольше. Скорее всего тогда его еще не занесло галькой  в том месте где река в озеро впадает, поэтому и казалось оно побольше. Судя по путеводителя, так же было и до селя, в том месте где впадала река тоже была галечная коса тогда.
Еще точно помню, что в первые приезды здание гостиницы или ресторана, что на третьем фото, еще было цело. Стояло заброшенным, без окон и дверей, но стены были еще побелены. В последний раз, в прошлом месяце, та том месте уже стройка завершалась. Не знаю, что именно сделают, может как и было гостиницу, только частную, а может и дачку, какими у нас все горы заставлены, кто-то себе решил сделать.
Смотровая вышка 1959 года сохранилась, только с нее теперь озера не видно, потому как оно в три раза меньше стало.
10.


11. Вид в сторону бывшей станицы, на ущелье по которому шла вода после селя и на дорогу которую заасфальтировали в 59 году.

12. Старая, естественная плотина с которой до селя бил водопад и размытая озером.


Вышка, конечно, лучшего оставляет желать. Мало того, что ее не ремонтировали за 60 лет, так еще и 90-е отпечаток наложили - защитные ограждения или выбиты или срезаны на металлолом. Сетка ограждающая сверху тоже местами порвана, но тут вообще не понятно, ее никуда не сдали, ее просто порвали и там же оставили. Я уже не говрю, про то, что вся верхушка исписана краской и лоскутками затянута.
Автовокзал тоже, конечно забросили, но автобусы из Алматы сюда все-таки приходят, только не к нему, а на стоянку ближе к озеру и не рейсовые, а туристических компаний.
13. Вот так вот выглядит фото 2 через 57 лет


Исчезла не только скульптура, но и открытая беседка на вокзале. Смотровая площадка на крыше автостанции осталась, но в одном месте срезаны защитные перила. Не лень же было кому-то сюда тащить болгарку, сейчас на базаре эта труба дешевле проделанной работы обойдется.
Точно не знаю, но такое ощущение, что беседка с фото 7, была там откуда фото вокзала делали, там или искусственный или природный бугор с которого ущелье хорошо видно. Там тоже сейчас все печально. На самом пригорке все затянуло кустами, да и лестница к нему в таком виде
14.


Тумбы с бетонными вазами не упали, их специально свалили идиоты какие-то, все четыре. В верхней части лестницы были декоративные кустарники посажены, но это все забросили и сейчас они вот в таком вот виде там.
15.


А вот беседка "Воздух", что на фото 8 сохранилась, она пониже немного.
16.


Данное фото отсюда.
Ближе к озеру Ленин остался, частично правда. В первые два приезда моих он был еще нормальный, внизу слева факел был. Потом надписи всякие стали появляться, ну а сейчас вот закрасили. Чувствую еще пару лет и исчезнет это напоминание ушедшей эпохи.
17.


18.

Озеро, конечно, намного мельче стало. Во первых снято с бывшей плотины, а фо вторых, ель за 50 лет до полноценного размера не вырастет и если присмотреться на противоположный берег то видно где был раньше уровень воды. Ели на том берегу к самой воде подходили, а нынешние лиственные деревья уже на дне бывшего озера выросли.
Зато лодки в очередной, третий, раз появились, в прошлые года я их тут не встречал. Таких как были, весельных, нет, две моторки.
19.


В целом это и сейчас красивое место.
20.


Что меня еще удивило, хотя чему тут удивляться, так это то что рядом с православным поклонным крестом появился мусульманский камень. А удивляться не стоит потому, что в точности повторилась история с могилами в парке 28-ми панфиловцев в Алматы. После того как, служители церкви обновили две православные могилы в парке, установив на них гранитные плиты и крест, поднялся шум со стороны титульной национальности с требованием их убрать. После того как письма с жалобами в акимат не помогли, рядом с крестом появился такой же камень сурой из Корана. Так теперь и стоит на месте оного из самых первый православных кладбищ в крае камень с цитатой Корана. Вот в такой парадокс вылилось желание некоторых граждан стереть русский след в истории "тысячелетнего города". Ну вот в Иссыке такая же штука вышла. Изначально деревянный крест в память о погибших от селя и каменную табличку там поставили на пожертвование прихожан храма в  первой половине двухтысячных. потом денег еще подкопили сделали облицовку кресту, новую табличку, (к сожалению с грамматической ошибкой) и ступени.  Стоял он все эти годы никому не мешал, но года два назад нашелся тут один чиновник которому это очень не понравилось и написал он заявление в прокуратуру с требованием разобраться с этой "незаконной постройкой". Только власти, вполне справедливо, побоялись возмущения оставшегося русского населения и крест трогать не дали. Походу решили теперь с этой стороны зайти. Ну хотя бы так, без сноса обошлось и то ладно.
21.


22.



Вроде мелочи, но и по ним видно как сильно страна и общество просели после 1991 года.  Масштаб совсем не тот, и то, что было потеряли, и новго на уровне прошлого не создает. Во многим моментах деструктивные тенденции какие-то и дергадация, хотя люди и богаче стали жить. Похоже, что богаче и лучше не всегда попутчики.

ПУТЕВЫЕ ЗАПИСКИ ЛЕКАРЯ ЗИББЕРШТЕЙНА. Долины рек Тюп, Каракол, Джетыогуз. Иссык-куль.


Удачное отвращение набега Сарбагызских киргиз.

Здесь выведу я одно обстоятельство, которое имело бы гибельное последствие для тех киргиз, к коим отряд имел направление и которое благодаря вниманию 6-го казачьего полка сотенного атамана Пантелеева отвращено было весьма счастливо. Вот в чем состоит это происшествие: отрядный начальник хорунжий Нюхалов, сближась к кочевьям бывших в сопровождении его депутатов, отправил вперед с известием о нашем приближении одного бывшего у них в услужении черного киргиза с сотенными атаманами Волковым и Загравским, а отряд расположил лагерем на ночлеге. Близь самого лагерного места на хороших кормах паслись наши лошади, имея вкруг себя бдительную стражу казаков, в 11 часов ночи сотенной атаман Пантелеев при веянии ветра услыхал, что в стороне довольно далеко происходил некоторой невнятный шум; он дал знать о том хорунжему Нюхалову, а сей последний его же с несколькими казаками послал проникнуть в то место, где оный был слышан. Пантелеев, подъезжая ближе, на слух заметил, что на равнине около реки Тюпа толпилось несколько сот киргиз, и разумея их барантовщиками, пистолетным залпом дал знать отряду, а сей, отвечая таким же образом, испугал уже и самую толпу, которая пользуясь темнотою ночи, успела скрыться в горы. Нечаянной сей случай много действовал впоследствии на умы того народа, к которому мы везли депутатов; родоначальники оного и другие почетные киргизы, с признательностью отдавая нам благодарность, чистосердечно признавались, что они в ту ночь, как мы прогнали показанную толпу киргиз, ждали оную в свои аулы и до самого рассвета стояли в готовности к отражению. Народ, которой имел намерение сделать то нападение, коего мы счастливо их избавили, называются сарбагызами, они в беспрерывной вражде с киргизами султана Кулана и мстят бугинцам за то, что оные предупредили султана Алия Адилева о их нападении. О чем в своем месте будет подробно описано.
[Spoiler (click to open)]


Семнадцатый переход августа 1 от речки Карасу до речки Джергалак 40 верст.

Дорога, от речки Карасу пролегая по той же равнине, где отряд проходил вчерашний день, ведет к правому берегу 2-й реки, впадающей в озеро Ис-Сыкул, именуемой Джергалик. Пространство, лежащее на сем проходе, вмещает в себе хлебопахотные места, принадлежащие арыкам и билекам, из коих первыми управляет бий Алыжбай, а последними дети умершего бия Ширалы. Во всю дорогу нашу я нигде не видывал такого изобилия в хлебе, как здесь: пшеница, ярица, овес, горох и другие произрастания имеют тут самое цветущее состояние.

Первое свидание депутатов с нарочно посланными для встречи.

Оставляя на этом месте описание дороги впереди лежащей, я сообщу здесь первое свидание наших депутатов с своими соотечественниками. Судя о той скорости, с какою появились последние из них для встречи, и о том восторге, какой был при свидании, к чести сего народа должно сказать, что чувства их нимало не дики, добрых порывов приверженности к своим родовичам, тоже самое оказали наши депутаты, они, горя нетерпением увидать родителей и ближних своих родственников, перерывали друг друга в объяснениях, коими каждый из них хотел доказать близость своих аулов. Нетерпеливое их желание в свидании превзошло напоследок и самые границы благопристойности: сын Улыжбая и сын Ширалы, противясь один другому, так поссорились между собою, что дело уже шло до драки.

Разделение отряда на две части.

Угождая нетерпеливости депутатов, кои быв слишком еще молоды, натурально чувствовали детскую любовь к родителям, для успокоения их желания хорунжий Нюхалов разделил отряд на две части, с одною взял он направление в аулы бия Ширалы, а с другою отправился к бию Улыжбаю. Едва успели мы разделить отряд наш, как киргизы, приняв всякой свою сторону, окружили депутатов, музыка и народные песни, свойственные образу жизни раздались в толпах их.

Второе свидание депутатов с Бием Улжибаем.

В сем простонародном, но радостном удовольствии, я достиг до аулов бия Улжибая, у реки Джаргалан стоящих; здесь новая столько же приятная и вместе трогательная сцена представилась глазам нашим: бий Улжибай с подчиненными ему киргизами выехал к нам навстречу сам; сей почтенный и достойный всякого уважения родоначальник, при первоначальном с нами свидании доказал, что он умеет понимать милостивое к нему внимание нашего правительства; доброе и вместе чувствительное его сердце быв растрогано словами сына, с душевною простотою изъявившего пребывание его в России, запечатлело на глазах его благодарные слезы, и он несколько раз безмолвно обращался то к нам, то к своему народу, которой имея к нему глубокую покорность, не из лести, но из чистосердечия и почитания разделял с ним свою радость. Когда таким образом кончился первый восторг свидания, бий Улжебай отблагодарив нас за доставление сына, пригласил в свои аулы, угостил весь отряд бараниною, кумысом и вином, из сего последнего выгоняемым; точно такое же свидание имел и хорунжий Нюхалов в аулах дяди нашего депутата бия Худайменды, которой находился от меня в пяти верстах.
Доставив таким образом депутата, мне должно было по сделанному условию соединиться с хорунжим Нюхаловым; почему отдав благодарность мою за гостеприимство, я отправился в путь и, соединясь вместе, около 4-го часу по полудни отряд наш двинулся для доставления последнего депутата в его кочевья.

Восемнадцатый переход 1 же августа от реки Джергалан до реки Карагал 40 верст.

Дорога, поворачивая вправо к озеру Ис-Сыкуль по месту ровному и обильному хлебопашеством и другими потребностями, достигает до реки Карагол, которая есть третья из рек, впадающих в упомянутое озеро. У сей реки имеют кочевья билеки, управляемые старшим братом бывшего у нас депутата бием Алгазою, народ прямо достойный своего родоначальника, закоснелого в самом грубом невежестве и грабеже; все его подчиненные так наглы и дерзки, что, несмотря на сопровождаемого нами депутата сына бия Епалака, осмелились не только нанести нам обиды глупыми своими выражениями, но даже вздумали было грозить явным нападением; но их замысел был отвращен добрыми внушениями хорунжего Нюхалова и особенно тем, что отряд, не вступая ни в какой с ними разговор, удалившись вверх по течению реки Корагол, остановился там лагерем.
На здешнем ночлеге хорунжий Нюхалов, усматривая вкруг реки Корагол прекрасные корма, решился остаться на местах сих для поправления отрядных лошадей, кои от многотрудных переходов пришли уже в довольное изнурение; а я с 20 казаками и сотенными атаманами Пантелеевым, Загравским и Волковым отправился в аулы бия Епалака для доставления к нему его сына.

Девятнадцатый переход 2 августа от реки Карагол до реки Джоуку 62 версты.

Дорога от места нашего разделения, направляясь прямою линиею к озеру Ис-Сыкул, избыточествует хорошим хлебопашеством и травами; на пути оной находятся три переправы, которые есть удобовозможные: первая чрез Ирдык, вторая Джетыгуз и третья чрез Джоуку. Все сии реки, протекая по равнине, падают в озеро Ис-Сыкул.| Места, нами проходимые, разделяются здесь на две части принадлежности, одною владеют дети бия Ширалы со своими подчиненными, а другая, начиная от реки Джатыгуса, находится во владении бия Епалака и подвластной ему волости Джеилденской.

Встреча, деланная депутату нашему от родного его брата.

Доезжая к реке Джатыгусу, мы встречены были братом нашего депутата бием Нурузбаем со многими киргизами; он при свидании с нами оказал нам знаки хорошей дружбы, а для предупреждения отца своего о нашем следовании отправил вперед несколько человек своих киргизов. Между тем, как мы переправлялись чрез реку, оба брата в сопровождении своего народа, переехав прежде нас, спокойно продолжали путь свой к аулам; но едва успели они податься вперед на некоторое и то самое малое расстояние, как билековские киргизы, бывшие в числе прочих, оказав неприязненность отняли у бия Нурузбая лошадь. Наглой сей поступок получил, однако же, достойное возмездие: посланные мною сотенные атаманы Загравский и Волков успели нагнать означенных грабителей и привели их ко мне; отнятую лошадь я возвратил обиженному и виновных отправил по принадлежности к детям бия Ширалы, близь коих находился тогда хорунжий Нюхалов, где они и были наказаны.

Свидание депутата в аулах бия Епалака.

После сей маловажной неприятности отряд, достигая аулов бия Епалака, был встречен им самим со множеством народа и был принят с хорошим уважением и дружбою. Истина требует от меня сказать, что сей достопочтенный начальник при справедливых правилах своих может быть тверд и непоколебим в верности; его кроткое обращение с природного важностию и строгие поступки в поведении собственном, обуздали подвластных ему киргиз до такой степени, что отважный сей народ, славившийся многократными барантами и грабежами, ныне чуждается сих пороков; но я, оставляя до своего места описывать его поведение, скажу только то, что Епалак на первом шагу нашего свидания в его аулах, показал много доброго и полезного: он с таким духом говорил собравшемуся к нему народу, что бии и все почтенные киргизы из благодарности своей к России приняли нашу сторону.
Окончив здесь все, что от меня касалось до сего доброго родоначальника, любопытство влекло меня к обозрению озера Ис-Сыкуль, я объявил о том бию Епалаку, и он с радостью желая служить мне вожаками, дал еще для съезда 18 лошадей, которых я возвратил ему после с благодарностью.

3 и 4 августа продолжалось обозрение озера Ис-Сыкул, а 5-го обратно прибыл в аулы.

Озеро Ис-Сыкуль имеет название по своему значению; оно на русском языке означает теплое озеро, что и справедливо: ибо оно зимою не замерзает, в виде своем оно почти яйцеобразное, вода несколько сладковата, но в пищу годная, берега на местах низких отлогие и глубина небольшая, но около гор высокие с глубокими местами. В нем, как киргизы уверяют, водится множество разных родов рыбы, но при мне имеющимся там небольшим неводом доставали только щук и карасей. Озеро принимает в себя одиннадцать рек, кои суть: Тюп, Джергалан, Корогол, Ирдык, Джетыгус, Джауку, Чичкан, Ергачак, Алабаш, Конгролен и Корчар-су; последняя из них есть самая большая, она вытекает из гор Тескеамстау; кроме сего в озеро втекают многие ключевые источники, выпадающие из гор Кунгай-Алатау. Напротив того оно изливается одним только каналом в реку Чую, которая шириною почти равна с рекою Иртышем, но быстротою далеко уже превосходит; река сия около Ташкинии падает в реку Дарью.
Озеро с одной стороны облегает горами Теке Алатау, около коих берег имеет самое малейшее пространство; с другой противоположной чрез горы Кунгай Алатау проходит большая караванная дорога в Коханию и Ташкинию; с третьей протекает большая река Чуй, а на последней простирается равнина, где кочуют черные киргизы. Чтобы дать некоторое понятие о народе сем, я выведу все замечания мои по сему случаю собранные. Черные киргизы делятся на многие роды, из коих каждый принимает свое название. Кочующие на равнине, начиная от первого караванного прохода из Китая в землю черных киргиз, именуемого Сентаж до самого озера Ис-Сыкуль, называется общим именем бугинцы, но, делясь уже на волости, принимают другие наименования, т. е. из них первые называются билеки, 2-я арыки, 3-я джелидены, и 4-я кызыки. Сии четыре волости составляют главнейшую силу в роде бугинцев.

Из поездок по Семиречью. Алаколь и Алакольский район.


    Озеро Алаколь находится на границе Алматинской и Восточно-Казахстанской областей, в западной части Балхаш-Алакольской низменности. Это соленое, довольно крупное, озеро.
Попасть сюда из Алматы можно либо поездом (около 16 часов), либо на машине (около 10 часов). Мы оба раза ездили на машине, билеты на поезд говорят достать довольно сложно.
[Spoiler (click to open)]
Современная трасса Алматы-Усть-Каменногорск лишь частично совпадает с Копальским трактом (исторической путем связывавшим города Семипалатинск и Верный через город Копал). По пути пересекаются следующие дореволюционные русские населенные пункты: выселок Чингельдильский 1854 года основания (ныне Шенгельды), Гавриловка 1868 года основания (ныне г. Талдыкурган), Абакумовка 1854 года основания (ныне Жансугуров), Сарканд 1857 года основания, Новопокровка 1911 года основания (ныне Алмалы), Антоновка 1912 года основания (ныне Койлык), Андреевка 1909 года основания (ныне Кабанбай), станица Стефановская 1871 года основания (ныне г. Ушарал).
улица в бывшей Новопокровке
улица в бывшей Антоновке
Рядом с Антоновкой, кстати, найдены домонгольские поселение с развалинами храмов мусульман, христиан и буддистов.
Антоновская ГЭС на реке Лепсы при ее выходе из Джунгарских гор
В Андреевке дорога расходится, можно поехать к Алаколю либо степью через Учарал, либо горами в район поселка Коктумы, через следующие бывшие русские поселения: Осиновка 1870 года основания (ныне Теректы), Герасимовское 1870 года основания (ныне Сапак), Колпаковское 1870 года основания (ныне Токжайлау) и Глиновка 1909 года основания (ныне Ушбулак).
   По поводу этих сел есть упоминание в журнале rus_turk, чьи предки как раз из Колпаковского.
   Записи оставлены в 1883 году:
   "Равнина внутренних озер заселена весьма редко. Оседлое население разместилось по преимуществу у подошвы Тарбагатайских гор и в горных долинах Джунгарского Алатау. Не так давно начавшаяся колонизация пока идет с большим успехом. Назад тому 12 лет появились здесь небольшие поселки, которые разрослись теперь в цветущие поселения с каменными домами, а в некоторых уже появились и каменные церкви. У подошвы Тарбагатая в станицах живут казаки, в долинах Джунгарского Алатау крестьяне-малороссы.... Из этой таблицы видно, что в 9 русских поселениях имеется 1535 дворов. Полагая по 5 душ средним числом на двор, получим, что в них живет 7675 душ обоего пола... В шести поселениях теперь уже имеется более 100 дворов в каждом. Поселение Ушарал в ближайшем будущем разрастется в большой поселок, так как прекрасные жизненные угодья места, где образовался поселок, постоянно привлекают сюда новых пришельцев. Маканчи и Осиновка, за недостатком воды, особенно увеличиться не могут. По устройству дома в деревнях достаточно сухи и теплы и для расквартирования войск вполне пригодны. "
    Автор оказался прав не только по поводу Учарала, который сейчас является центром Алакольского района, но и по поводу Осиновки, которая так и осталась небольшим селом расположенным вскоре за съездом с трассы Алматы-У-Каменногорск.
Далее по дороге идут два села расположенных в очень живописных местах Джунгарского хребта. По этому поводу у Тихменева написано следующее:
   "Долина реки Тентека в средней части богата лиственным лесом и вполне пригодна для оседлой жизни. На пологих скатах гор, ее окружающих, на тучном черноземе растет хлеб без полива, и урожай его всегда хорош. Сенокосы превосходные. Вода прекрасная и в обильном количестве. Богатые угодья долины, естественно, привлекли сюда поселенцев, и, назад тому 12 лет, здесь появились 2 небольших поселка: Герасимовка и Колпаковское, которые теперь обратились в богатые и цветущие поселения с каменными домами и каменною церковью. Окрестные горы долины Тентека — излюбленные кочевки киргиз, где они пасут свои стада летом и зимою."
   Первая часть - сущая правда и по сей день. Склоны гор по обе стороны от дороги между Осиновкой и Герасимовкой были засеяны каким-то зерном на довольно большом расстоянии. Тентек изобилует лесом и сейчас.
Между Герасимовкой и Колпаковским создано небольшое водохранилище
За этим водохранилищем оказывается есть еще одно село, бывшая Успеновка, ныне Бибакан, основанное в 1909 году. С дороги его не видно, зато по карте сейчас обнаружил.
   За Колпаковским есть роща, как мне показалась осиновая
 А вот богатство и процветание самих сел, увы, в прошлом. Герасимовка стоит немного в стороне от дороги и запомнилась в первую очередь великолепнейшим видом горного ущелья у выхода которого оно расположено. После развала Союза население села сократилось более чем в два раза. Русские там точно еще есть, об этом свидетельствуют и новые кресты на кладбище перед селом и несколько русских женщин встретившихся нам в 6 утра идущими в поле. Через Колпаковкое (оба названия были даны в честь генерал-губернатора Семиреченской области Герасима Алексеевича Колпаковского) надо было проезжать и поэтому впечатление от него осталось куда более тяжелым. Населения здесь побольше чем в Герасимовке (около 2,5 тыс человек) и снижается его численность не так быстро. Упомянутый храм стоял именно в этом селе, при Советах его забрали и передали под клуб, потом здание вообще сгорело. Перед развалом были открыты православные храмы в Андреевке (1987) и Учарале (1990), иногда священники из них приезжали и в Колпавокское. Лишь в 2008 году на пожертвования одного из уроженцев села, ныне директора строительной фирмы, был выстроен не большой новый храм в честь Преображения Господня. Стоит он в стороне от основной дороги и если бы мы не сбились с пути то так бы его и не увидели.
Улица на которой стоит храм
А вот мечеть я сфотографировал еще в 2015 когда проезжал здесь впервые.
Еще в селе есть кирпичная двухэтажная школа, ее я не фотал, так же как и несколько заброшенных , разваливающихся домов попадавшихся вдоль дороги. По домам и дворам местных жителей видно, что село переживает не самые лучшие времена.
   После Колпаковского дорого пошла к Глиновке, небольшому селу перед спуском с гор в долину.
После которого асфальт с дороги пропадает почти что до трассы Учарал-Достык.
При последних зигзагах дороги уже становится видно и само озеро, и оконечности хребта Барлык лежащего на китайской территории.
   Вот это хребет на заднем фоне
Вода в озере минерализованная и очень приятная для тела, к тому же целебная, купаться одно удовольствие. Не знаю как противоположный берег, но с нашей стороны он галечный, причем галька черная.
А еще наш берег довольно обрывист местами. Не знаю как так получилось, что образовались такие уступы, местами высотой до 4-5 метров, да еще и вперемешку слоями гальки и глины.

 В целом Алаколь - замечательное место для отдыха, если не считать, что ехать до него 10-11 часов, хотя большая часть машин все равно с алматинскими номерами.

Из поездок по Семиречью. Талгар

В этом году с торжествами, концертами и салютом отмечалось тысячелетие Алматы. Забавно конечно было отметить 160 лет и через пару лет сразу тысячалетие, ну да ладно. Селение тысячу лет назад на месте нынешней Алматы и в самом деле существовало, как один из пунктов на караванной дороге. Археологами открыта целая цепь поселений идущих из Таласской долины в Илийскую и далее на восток, почти на месте всех из них с приходом в край русских постоянные поселения появились вновь.
Караванная дорога шла из Суяба и Баласагуна (средневековые города в районе нынешнего Бишкека), через Кастекский перевал, на выходе из которого стояло укрепление (немного южнее современного села Кастек), затем было укрепелние на реке Каскелен, потом на месте современной Алматы, мне думается, оно было ничуть не больше чем на Кастеке или Каскелене. Далее дорога шла до современного города Талгар, где располагался наиболее крупный поселок, с крепостью. Здесь караванный путь разделялся: один шел на восток через поселки на месте современный селений Иссык, Тургень, Лавар (уйгурское село возле Чилика), Коктал ( бывшая казачья станица на реке Борохудзир), в следующий крупный город Алмалык, находящегося в районе современных приграничных сел Хоргос и Баскунчи; вторая дорога шла на север влодь реки Талгар, с поселением на месте современного села Чингильды (городище в центре села там сохранилась до сих пор) и далее в следующие крупные города - Эквиус, при впадении Коксу в Каратал, и  Койлык, недалеко от того места где Лепсы выходит из горного ущелья. Затем этот путь проходил в Джунгарию южнее Алаколя.
[Spoiler (click to open)]
То, что центром края в сердние века был именно Талгар, а вовсе не Алматы, для тех кто интресуется вопросом известно, этим вопросом занимались ученые и при Империи, и при Союзе, и в Казахстане. Предполагают, что город, на месте которого в 1858 году были поселены 24 семьи сибирских казаков положивших начало Софийской станице, именовался Талхизом. Населен он был тюкрскими племенами карлуков и тюргешей, которые занимались как земледелием, так и скотоводством. Поселение появилось примерно в VIII веке нашей эры, а период наибольшего рассвета пришелся на X-XIII века. В упадок город пришел вовсе не во время завоевания этой территории монголами, которых жители Семиречья встречали как освободителей,  а в период смут в улусе Джагатая.  Вместе с городами на торговом пути исчезло и оседлое население и край вплоть до прихода русский во второй половине 19 века целиком перешел под власть кочевников.
О том времени, населении, его занятиях нужно писать отдельно, так же как о основании станицы и о гражданской войне в городе, сейчас же я просто хочу поделиться фотографиями сделанными 24 апреля 2016 года.

Так же как Алматы, Каскелен, Фабричный Талгар защищает со стороны гор плотина.

Вид с плотины на юг. Последний сель проходил толи в 2011, толи в 2012 году, справа и слева от реки видны его последствия.
Вид с плотины на север.
Оставленное  людьми здание южнее плотины со следами от селя

Основное Талгарское ущелье со стороны Талгара закрыто пограничной заставой, но туда можно попасть по нескольким перевалам из Мало-алматинского, например через Таргарский перевал (3200 м. н.у.м) на который проведена канатная дорога с урочища Медео.
Но помимо Талгарского ущелья, есть несколько щелей выходящих в него. Немного выше плотины стоит шлагбаум, где собирается сбор, порядка 400 тенге с человека. Раньше в одном из левых ущелий стоял пианерский лагерь, сейчас на его месте расположен частный санаторий. Но еще до него расположилось наследие времен войны - ореховая роща.

Орех прижился достаточно хорошо. Мне показалось, что деревья здесь выше чем в предгорье, возможно это потому, что здесь они растут рощей, а не одиночно.
В во время поездки в цвету стояли не только яблони, но и черемуха.






Яблоня, в отличии от ореха, росла здесь еще до появления человека. Яблоневые рощи в наших горах, по мнению многих ученых, являются одним из источников возникновения культурной яблони.
Тот же алматинский апорт, перед тем как попасть в Алматы сначала рос во Франции, потом под Воронежом и был себе вполне средненьким сортом яблок. И только попав в Алатауский край после прививки к местным, диким сортам вырос в то чем он является. Апорт, кстати, растет только на высоте 900-1200 метров, на других высостах он не сможет стать яблоком которое называют алматинский апорт.



Горные тюльпаны покрупнее чем степные


Талгарское ущелье


Илийская долина при выходе реки Талгар из ущелья.


Бывшая Софийская станица возникшая на месте средневекого города Талхиз и переименованная после революции в Талгар.
Сейчас население города более 50 тысяч, а с прилегающими селами, думаю за 75 будет, примерно пятая часть - русские. В отличии от Узын-Агаша, бывшего Казанско-Богородского, на улицах Таргара русских видно. В городе два православных храма. Всего в Талгарском районе русских - порядка 35 тысяч, казахов более - 86 тыс, на третьем месте уйгуры - примерно 17 тысяч.


Улица в верхней части города.
Газ в Талгар провели только в 2013 году.

Каких-либо табличек показывающих путь в городищу нет, у нас ушел час на поиски дороги. Из интренета я знал только, что оно находится на южной окраине города и рядом есть недостроенный мост. Само городище включено в список наследия ЮНЕСКО с 2014 года. Талхиз, так же как и Софийская станица, находился на правом бьерегу реки, но не на окраине современного города, а непосредственно в нем. То ли по первой, то ли повторой от реки мы улице подниматься стали, была это улица Гагарина, она как раз и вывела в итоге к городищу.  Городище оказалось обитаемым



Раньше я так близко к горам сусликов не встречал



Если не считать вскрытой планировки, то от укрепленного города оставался только слабо различимый вал, довольно низкий. У Верненской крепости, от которой, кстати, тоже остался только один вал он намного выше, скорее всего потому, что его насыпали на тысячелетие позже. С северной стороны вал для туристов восстановили, но я понятия не имею насколько это сделано достоверно, да, наверное, и никто не имеет.



Так как я не специалист, то не могу сказать на сколько эти новоделки соответсвуют реальным строениям того времени.


А вот это реальный фундамент


Мощенная камнем улица


Фундаменты по берегу реки. Справа недостроенный мост.


Не знаю на сколько городище сохранилось сейчас, говрят, что недавно мост, которому не давали хода два года, все таки вывели на правый берег и по городищу проложили четырех полосную дорогу на горно-лыжный курорт Акбулак в обход города.

Заилийский Алатау.

Заилийский Алатау - один из северных хребтов Тянь-Шаня. Название хребту, так же как и Джунгарском Алатау, скорее всего, дал Петр Петрович Семенов, в ходе своей поездки в Тянь-Шань 1856-57 гг, по крайней мере, об этом говорится в предисловии к его мемуарам. Сейчас все чаще на картах свтречаю другие названия для этих хребтов - Илийский и Жетысуйсуий соотвтественно. Хребет тянятся от реки Чу и до реки Или, хотя некоторые и пишут, что только до Чилика. Вочточнее Чилика, идет тот же самый хребет только значительно пониженный и безлесый с названиями Серектас, Согеты, Большой и Малый Богеты. Последние два находятся недалеко от того места где Чарын впадает в Или. Западнее реки Каскелен хребет так же начинает  опускаться ниже зоны хвойных лесов. Общая протяженность с совтока на запад - порядка 300 км. Хребет довольно высокий, высота некоторых вершин в центральной части превышает 4000 метров. Наивысшая точка хребта в районе реки Талгар, в 25 км восточнне Алматы.
Все нижепредставленные фотографии сделаны мной, подавляющее большинство, к сожалению, на дешевые мыльницы.


Так выглядел хребет на наурыз в этом году, фотографировал в районе Иссыка, бывшей казачьей станицы Надеждинской.
[читать далее]

Долина реки Иссык, август 2013 года. У Семенова в его мемуарах описана охота на тигра в этом ущелье в 1856 году.


Остатки Исыкского озера. То озеро которое описано у некоторых русских тупешественников до революции (у Тян-Шанского оно названо Джасылколь), перестало существовать 7 июля 1963 года, когда естественная плотина была прорвана селевым потоком, унесшим около 1000 жизней. Сейчас озеро заполено примерно на 3/4 от того что было до 63 года. Причем в 2007 году, когда я побывал на нем впервые, воды в озере было больше, чем в 2015, когда я был там крайний раз. Озеро находится в 14 км от города Иссык.

Долина реки Правый Талгар, апрель 2016. Сама река вьется по следам селевого потока сошедшего, кажется, в 2013 году.

Вид на Илийскую долину, в том месте где в нее с гор выходит река Талгар, аперль 2016.

Верховья Мало-алматинского ущелья, урочище Мынжыдкы, январь 2015.

Долина реки Озерной - правого притока реки Больная Алматинка. Июнь 2012.

Долина реки Проходной - лекого притока реки Большая алматинка. Июнь 2014.

Хребет Комисарова ущелья, март 2015.

Большое Алматинское озеро, с пути на Большой Алматинский пик, 2014.

Село Тургень, июль 2009. До 1921 года село именовалось Михайловское. Это одно из первых поселений русских крестьян в Заилийском крае, возникшее на этом месте в 1868 году. В отличии от других подобных старожильческих русских сел - Маловодного, Зайцевского, Дмитриевки, Николаевки, наше находится прям у подножия гор и в старой части бревенчатые дома из тян-шанской ели еще до сих пор встречаются, так же как и в бывших пригорных станицах - Иссыке, Талгаре и Большой и Малой Алматинских.

Верховья Тургенского ущелься, август 2015.

Бор в Комисоровом ущелье, март 2015.

Проходное ущелье, декабрь 2015.

Тюльпаны, урочище Кокджайляу, май 2015.

Ров от селевого потока, левый хребет ущелья Проходного. 2014.

Природная альпийская горка на высоте 3400 м.н.у.м. Сентябрь 2016.

Цветущий боярошник, в Тургенском ущелье, май 2016